Я убью тебя.

- Я вижу, как убиваю вас. Ганнибал почти готов сказать, что это самое эротичное, что он слышал в жизни. - Уилл, закройте глаза и представьте себе во всех деталях, как именно вы бы меня убили. Глаза закрываются, и Ганнибал смотрит на хищную усмешку Уилла, на то, как расслабляется его тело, на то, как он наконец-то становится собой. И почти готов признать, что это самое эротичное, что он видел в жизни. Глубоко в памяти Ганнибала есть дневники. На каждого человека из его жизни. Дневник под названием «Уильям Грэм» обтянут красной кожей, по его краям стальные уголки. Серое с красным. Кровь на ноже. «Я хочу увидеть, как он убивает. Увидеть, как он подходит к жертве, как успокаивающе гладит ее по встрепанным волосам, обещая покой. Он будет делать это одновременно отрывисто и нежно. Непременно руками, ведь так интимнее. И смотреть до последнего в глаза того, кого убивает. Снова почувствовать власть и удовлетворение. Я хочу увидеть, как он готовит. Хочу смотреть, как он вырезает из почки желтоватый, слегка упругий надпочечник, а потом медленно прожаривает бордовую плоть на сковородке. Я готов впустить его в свою кухню и наточить ему ножи. Еще, пожалуй, включить Сен-Санса. Пляска смерти и Уилл, готовящий Алану. Это будет абсолютное произведение искусства. Он сможет понять, он начинает видеть, насколько это правильно и нужно. Он будет прекрасен, когда я закончу его. Он будет самым великим, самым идеальным. Уильям Грэм, серийный убийца. Потрошитель для него будет грубо, его надо будет назвать Скульптором. Я хочу резать его тело. Вырезать на нем ноты той мелодии, которую я посвятил ему. Скальпель будет петь ее под моими руками, взрезая его кожу, оставляя на нем мое восхищение. Я не хочу им обладать, я хочу, чтобы он оценил то, что я ему подарю. Он наблюдал бы за движением скальпеля и наслаждался бы той красотой и безупречностью, которую я хочу ему дать». Когда Уилл резко выдыхает и открывает глаза, он видит перед собой не своего сдержанного и идеального во всем психиатра, а опасного зверя, подобравшегося перед прыжком. Впервые он видит во взгляде напротив откровение и неприкрытую жажду. Красиво... Странная мысль, особенно после того, как ты во всех подробностях представил, как разрываешь этого человека на части голыми руками, упиваясь его кровью и купаясь в ней. Ганнибал плавно встает, поднимает Уилла из кресла за плечи и прижимает его к стене. Во взгляде Грэма читается страх и та темная, ужасающая и невыносимо прекрасная часть, за которую его так ценит доктор Лектер. Неуловимый перехват, и Уилл дергается под пальцами, сжимающими шею. Во взгляде, как ни странно, появляется... понимание? - Ты знаешь, что я отпущу, когда ты будешь совсем на грани? Кивок. Ганнибал сжимает руку и борется с искушением закрыть глаза, чтобы почувствовать бешеный пульс артерии еще сильнее, чтобы обострилось и так донельзя внимательное обоняние. Власть. И восхищение — Уилл смотрит прямо на него, не отводит глаз и Ганнибал знает, что в этот момент мир агента ФБР начинает пестрить черными точками. Когда Уилл непроизвольно начинает вырываться, Ганнибал разжимает руку и подхватывает падающее тело. Грэм почти физически ощущает разливающийся по телу воздух и его пробирает настолько сладостная дрожь, что он не сдерживается и стонет. Асфиксия прекрасна. Она позволяет отнять жизнь на секунду, а потом снова ее подарить. Наслаждение в тот момент, когда от горла отнимают руки, настолько яркое, что потом его не способно заменить практически ничего. Уилл приходит в себя и тянется к рукам Ганнибала, приоткрывая рот. Он не готов отпустить, он впервые в жизни испытал кайф, сравнимый, пожалуй, с первой в жизни дозой. Ганнибал позволяет себе улыбнуться и слегка качает головой. - Позже. Уилл разочарованно выдыхает. - Ты доверяешь мне? Грэм поднимает глаза и встречается с взглядом Ганнибала, с легким проблеском неуловимо-желтого. Разве можно доверять дикому зверю? - Нет. Улыбка на лице становится шире. Отлично. - Завяжи себе глаза. Голос низкий и хриплый, Уилл смотрит на протянутый галстук, у него расширяются зрачки, он держит атласную полоску в своих руках, как самую ядовитую змею в мире. Закрывает глаза, медленно прикладывает к ним ленту, и, помедлив, все таки завязывает ее. Осторожно дергает головой, в некоторых своих движениях он очень похож на своих собак. Ганнибал удовлетворенно смотрит, снимает с Уилла свитер и футболку, и медленно опускает голову к его шее, принюхиваясь. Сладковато-пряный запах пота, немного кислоты страха и тяжелый, перебивающий все, запах желания, еще не совсем понятно, какого. То ли еще убить, то ли уже просить на коленях о пощаде. Он не сдерживается и кусает Уилла в шею. Тело непроизвольно напрягается, готовясь защищаться, но выдыхает Грэм почти просяще. Он чувствует, что руки, лежащие на его плечах, мелко дрожат, и понимает, что Ганнибал и он только что прошли точку невозврата. Невысказанная просьба об обладании. Доктор Лектер отходит к столу, и Уилл даже не поворачивается в сторону шагов. Он стоит и ждет своего причастия. Совершённого самым адским созданием в этом мире. И когда скальпель касается его груди, он стонет с облегчением. - Что это будет? - Это будешь ты. Признание, вырезанное на теле, которое так хочется присвоить себе. Выдержке Ганнибала стоит позавидовать, Уилл восхищенно поднимает голову, слепо смотрит туда, где должно быть лицо его доктора. Оценил. Вдох, выдох и доктор Лектер снова спокоен, он обязан не испортить свое произведение искусства. И рука, вычерчивающая абрис нотных строк, не дрогнула ни разу. Уилл почти не дышит, он боится нарушить тонкое, почти стеклянное ощущение себя под изумительно точными движениями. Когда Ганнибал заканчивает, он берет Уилла за руку и ведет по лестнице на второй этаж, в спальню. Развязывает ему глаза, и Грэм ахает, смотря в зеркало. За его плечом стоит чудовище и любуется проделанной работой. Личным совершенством. Уилл всхлипывает и проклинает обретенное зрение, он слишком отчетливо понимает, что происходит. Закрывает глаза и поворачивается к Ганнибалу. Запрокидывает голову и шепчет – пожалуйста. И с истовостью фанатика молится о руках на своей шее. Его личный бог, из какого-то древнего языческого культа, отвечает на молитву, прижимая Уилла жестким захватом обеих рук к кровати. И держит на мгновение дольше, чем требуется. В этот раз первый вдох болезненный и оттого еще более пронзительный. В экстазе Уилл не обращает внимания на то, как Ганнибал аккуратно снимает с него оставшуюся одежду. Кажется, он вскрикивает, когда Ганнибал проводит ногтем по нотам. Кажется, он даже осознает, что выгибается под этими прикосновениями и стонет в голос. Кажется, он слышит, что доктор Лектер шепчет ему… -Уилл, я бы так хотел…тебя. Я бы так хотел увидеть тебя на моем столе целиком. Я бы никогда не посмел оскорбить еду. О, ты бы стал самым изысканным блюдом. Уилл закусывает губу. Такое вожделение…он никогда больше не сможет думать ни о чем, кроме этого. Кролик попался под взгляд змеи и раскачивается, загипнотизированный. Его тело горит от тонких линий. Неожиданно теплые и сильные руки подхватывают его под талию и укладывают удобнее. - Я бы подал тебя с Carménère, чтобы нотки черного перца и ягод дополняли бы тебя, показывали бы, каким ты был – опасный и тонкий одновременно. Только подчеркивающий вкус букет, ничто не должно мешать. Уилл чувствует пальцы, проникающие в него, и вскрикивает. Открыть глаза он не может, а тактильные ощущения слишком интенсивные. Шелк, мнущийся под пальцами с легким шелестом, саднят линии идеальной мелодии, на простыни капает кровь. - Я бы украсил стол пассифлорами и разложил бы вокруг ножи, которыми я обычно готовлю. Для тебя, конечно, есть особенный. Тот самый, которым убила Абигайл. Я бы принял тебя медленно, смакуя каждый кусок. Непременно под музыку Рахманинова. Пожалуй, под «Море и чайки». Размеренный и хриплый голос Ганнибала успокаивает. Господи, я схожу с ума. Меня успокаивает и возбуждает описание того, как он будет меня есть. О, к черту условности, ты давно сошел с ума. И я улыбаюсь, отпуская себя. Открываю глаза и чернота, плещущаяся в них, определенно радует Ганнибала. Он облизывает губы и нависает надо мной, продолжая чеканить слова. - Я бы осторожно отделял от тебя по куску, медленно вбирая в себя твою жизнь. Становясь тем тобой, который ты сейчас. Тем тобой, который умеет убивать. Я подаюсь ему навстречу, быстрее, мне все равно, что будет больно, я хочу этой боли, я хочу чувствовать себя живым. У него на мгновение срывается голос, но он все равно сдерживает себя и входит так плавно и нежно, что мне кажется, что я расплавлюсь на этих чертовых шелковых простынях. Я, рыкнув, подаюсь вперед. Мы уже давно не люди, доктор Лектер, мы животные, вы это знаете. Он берет мои волосы в кулак и запрокидывает мне голову. - Я бы выпил тебя всего. До последней капли. Вместе мы бы были самым прекрасным творением этого мира. Движения становятся рваными, голос Ганнибала проникает мне под кожу, он сам вбивается в меня почти неконтролируемо, а я подаюсь навстречу каждому движению. Если посмотреть на нас со стороны, то мы действительно прекрасны. Я вижу это. - Я бы ни с кем тебя не разделил. Ты был бы моей последней трапезой. Лучший. Плоть и Кровь. Он упирается руками в мою грудную клетку, и я не выдерживаю. Захожусь в крике, выгибаясь почти идеальным полукругом, выплескиваясь себе на живот. Успеваю отметить краем сознания утробный рык Ганнибала и падаю в неизвестность, из которой, вероятно, не проснусь никогда. Я прихожу в себя в кабинете, одетый, сидящий в кресле, с чашкой чая рядом. - Уилл, я настаиваю, чтобы вы вызвали такси. В таком виде не стоит водить машину. Киваю и поднимаюсь. Чувствую, как капли крови начинают скользить по груди. - Да, конечно. Спасибо за сеанс, доктор Лектер. Мне легче. Увидимся завтра? - До завтра, Уилл. Отдыхайте. Через час Уилл ложится спать в своем доме, смотрит в потолок и вслух обещает: - Я убью тебя. Из темноты своей спальни он слышит тихий, пробирающий до костей шепот. - Я тебя тоже убью. И Уилл готов признать, что это самое эротичное, что он слышал в жизни.