Butterflies

Фрэнк несколько раз нерешительно переступил с ноги на ногу и осторожно нажал на кнопку звонка. Тихая трель прозвучала где-то в глубине старомодного белого дома, будто сошедшего с фотографии восьмидесятых годов. Минуты две-три никто не открывал, и Фрэнк уже собрался было уйти, тем более что солнце беспощадно припекало ему спину, но тут он услышал торопливые шаги и застыл на месте. Дверь распахнулась, являя ему хозяина дома – высокого черноволосого парня в пыльной серой футболке. - Здравствуйте, Вы – Джерард Уэй? Я звонил Вам вчера, по поводу бабочек. Слегка растерянное выражение лица хозяина дома выдавало, что его оторвали от какого-то занятия, а морщинка между бровей указывала на попытки вспомнить своего гостя. - Сегодня суббота?! – удивленно воскликнул он, вспомнив, о чем идет речь. – Да, точно… Вы, наверно, Фрэнк Айеро? Проходите, - парень отступил в сторону, пропуская гостя вовнутрь. – Я, признаться, забыл о том, что мы договорились встретиться. С этим переездом и имя свое немудрено забыть. В доме царил хаос, свойственный всякому переезду. Мебель, стоящая где попало, коробки с вещами, книгами, предметами уюта и, кажется, художественными принадлежностями, отсутствие штор и, главное, - клубы пыли, витавшей в воздухе – Айеро сразу почувствовал, как у него зачесался нос. - Простите, здесь кошмарный бардак, - Уэй улыбнулся куда-то в сторону, указывая небрежным жестом на раскиданные повсюду вещи. – Кажется, я погорячился, когда решил, что смогу разобраться со всем этим сам. Наверно, придется вызывать бригаду уборщиков. Мой отец не слишком любил порядок, - он коротко усмехнулся, - как и я, собственно. Фрэнк снова осмотрел парня с ног до головы, отмечая порванные домашние тапочки, пятна краски на джинсах и футболке и белесую пыль в черных не слишком чистых волосах. - Вы говорили, что продаете энтомологическую коллекцию своего отца, - вернул разговор в деловое русло Айеро. - Да да да, - Джерард дернул головой, убирая с глаз непослушную мешающуюся прядь волос, - только не продаю, а отдаю. В добрые руки, - с очередным смешком добавил он. – Вы торопитесь? Если да, то мы можем пойти посмотреть прямо сейчас, если же нет, то позвольте сперва предложить Вам чашечку кофе. Фрэнк на мгновение застыл, обезоруженный гостеприимством словоохотливого хозяина, но, рассудив, что он никуда не спешит, ответил: - Чай, если можно. - Без проблем, - Джерард резко провернулся на пятках и пошел в направлении кухни. – Идите за мной. - Мой отец умер месяц назад, все наследство вместе с его кошмарными насекомыми досталось мне, - постукивая ложкой о донышко чашки, рассказывал Уэй. – Я, если честно, не люблю насекомых, они такие… страшные… брр. Не в обиду Вам, как энтомологу, будет сказано. В детстве, когда он начал все это собирать, я вообще боялся заходить в его кабинет. Там все стены были увешаны этими чудовищами! Особенно меня пугала огромная сороконожка. Она размером, наверно, с мою руку. Мне даже кошмары с ней снились, - тихо сказал он доверительным тоном и сам тут же громко рассмеялся, закидывая голову назад. - Я тоже не люблю сороконожек, - с легкой улыбкой признался Фрэнк. Его руки лежали ладонями вниз по обе стороны от горячей чашки с чаем. – Вообще меня интересуют только бабочки. Надеюсь, это не страшно? Но я могу посоветовать кому-нибудь из моих знакомых обратиться к Вам, я уверен, они с удовольствием заберут какие-то экспонаты для личных коллекций. - Да, это было бы замечательно. А то мне неуютно спать в этом доме, пока здесь так много насекомых, пусть даже сушеных. Это… навевает неприятные воспоминания, - Джерард снова посмотрел куда-то в сторону гостиной, словно мог увидеть там что-то еще кроме старой мебели и коробок с вещами. – Почему Вы не пьете чай? – Обратил он свое внимание на гостя. - Я жду, пока он остынет, - пояснил Айеро. – Не могу пить горячее. - А, ладно, - Уэй махнул рукой. – Тогда может пока поднимемся посмотрим коллекцию? Просто я уже выпил свой кофе, - он чуть смущенно пожал плечами. - Да, конечно. – Фрэнк поднялся из-за стола, так и не притронувшись к чашке. - Все, что висит на стенах, - Джерард обвел большой отцовский кабинет широким жестом, - Вы можете забрать себе. – Он с размаху уселся в глубокое пыльное кресло и раскинул руки. – Выбирайте. Айеро медленным, осторожным шагом начал обходить комнату по периметру, осматривая внимательным взглядом каждый экспонат. - Почему Вы не продадите все это? Полная коллекция ушла бы с торгов за приличную сумму. Здесь, насколько я могу судить, более трехсот экземпляров… - Триста двенадцать, - перебил Уэй. - …триста двенадцать, - эхом повторил Фрэнк. - И среди них я вижу очень редкие. Многие музеи и институты были бы счастливы заполучить себе некоторые из них, и это не говоря уже о сумасшедших коллекционерах, гоняющихся за подобными редкостями. Посмотрите хотя бы на эту изумительной красоты бабочку! Это Ornithoptera Alexandrae, я даже и не думал, что встречу ее где-либо, кроме как на страницах учебников! Хотя, должен согласиться, находясь в одной комнате, эта коллекция производит устрашающее впечатление. Понимаю, почему вы желаете от них избавиться, но почему же за бесплатно? Это же труд всей жизни Вашего отца! - Мы с отцом никогда не были слишком близки, - отмахнулся Джерард. – Да и с чего бы Вам возмущаться? Это ведь только Вам на руку. - Я просто удивлен Вашим бескорыстием. Такое нечасто встретишь. - На данный момент я не нуждаюсь в деньгах, у меня есть все, что нужно. А отдать эту коллекцию для меня все равно что распрощаться со старым навязчивым кошмаром. Разве стали бы Вы просить деньги за то, что Вас спасли? За те картины, на которых изображены мои страхи, мои беды, мои проблемы, я никогда не брал денег. Мне кажется это… подлым. Поэтому и от коллекции моего отца я хочу избавиться только бескорыстным путем. Фрэнк удивленно посмотрел на эксцентричного художника (сейчас он припоминал, что видел его фамилию в статье об открытии какой-то новой галереи) и покачал головой, беззвучно соглашаясь с ним. В установившейся тишине Айеро вернулся к осмотру коллекции. Еще раз пробежавшись глазами по застывшим под пыльным стеклом насекомым, Джерард остановил взгляд на спине своего гостя. Он был одет немного странно и смешно, его широкая белая рубаха и такие же свободные белые штаны навевали мысли об африканских экспедициях, а шляпа с ровными широкими полями лишь завершала этот образ первооткрывателя. Правда, сейчас, когда Фрэнк вертел эту странную шляпу в руках, перебирая ее мягкую ткань невозможно осторожными движениями бледных пальцев, он больше напоминал Джерарду фарфоровую куклу своей белоснежной кожей и скованными, будто шарнирными движениями. На какой-то момент у него даже промелькнула мысль предложить ему позировать для картины (это был профессиональный вызов – суметь передать на холсте эту полупрозрачность кожи), но Фрэнк прервал ее своими словами: - Я определился с выбором. - Замечательно, - Джерард, ухватившись за подлокотники, резко поднялся из кресла и приблизился к своему гостю. – Вам помочь их снять? - Да… эм… простите, - стушевался Айеро, опуская взгляд на носки своих теперь уже тоже пыльных ботинок, - я бы хотел кое о чем попросить Вас, не сочтите за бестактность. - Конечно, я слушаю. - В общем… я не могу сейчас забрать эти экземпляры… сам. Если бы Вы могли, только если Вас не затруднит… Вы не могли бы завезти их завтра ко мне домой? Я заплачу за это. Если бы Джерарду когда-нибудь понадобилось рисовать столь беспомощный и смущенный взгляд, он бы без сомнения использовал для этого воспоминание о Фрэнке Айеро. Парень выглядел настолько испуганным, озвучивая эту свою просьбу, будто ждал, что его сейчас ударят. - Да, без проблем, - сразу же согласился Уэй, - и не надо ничего платить, мне все равно нечем заниматься, кроме как разгребанием вековой пыли. Фрэнк, будто не веря в его доброту, бросил на Джерарда очередной удивленный взгляд. - Спасибо Вам, огромное спасибо, - искренне сказал он. – Дайте я напишу где-то названия экземпляров и заодно мой адрес. Уэй схватил со стола отца бумажку и ручку и протянул их Фрэнку. Тот быстро записал на ней с десяток названий на латыни и, отделив широкой чертой, вывел снизу адрес. Положив вещи на стол, он снова повторил: - Еще раз спасибо Вам. Мне пора идти. - Не за что, давайте я Вас провожу. Они начали спускаться по лестнице, Фрэнк шагал быстро и чуть впереди, Джерард медленнее шел сзади. - Почему Вы выглядите таким испуганным? – Спросил художник, отмечая ускорившийся шаг гостя. – Будто хотите скорее убежать отсюда. Я Вас чем-то напугал? - Я? – Встрепенулся Айеро. – Нет, что Вы, все в порядке. Все прекрасно, - повторно заверил он. - Вы уверены? Выглядите неважно, - обеспокоенно сказал Джерард. Его гость и правда выглядел еще более бледным, чем в начале встречи. - Я всегда так выгляжу, - вымученно улыбнулся Фрэнк. – Простите за беспокойство. Уже открыв двери, Уэй протянул Фрэнку руку для рукопожатия, но тот, будто и не заметив этого жеста, поспешил выйти на улицу, пробормотав на прощание: «Всего хорошего». Джерард проводил его удивленным взглядом до угла улицы и только потом, пожав плечами, закрыл дверь. На кухонном столе так и остался стоять нетронутый чай. Вечером следующего дня Джерард безуспешно пытался отыскать дом по адресу, который указал его вчерашний гость. Он долго плутал на машине по узким ломанным улочкам старого квартала, а на заднем сидении тихо позвякивали в коробке рамочки с мертвыми бабочками. Наконец, уже не веря собственным глазам, он заметил искомые цифры. Дом Айеро был таким же странным, как и он сам. Узкий, зажатый между продуктовой лавкой и парикмахерской, двухэтажный маленький домик казался здесь пришельцем из Европы – Джерард мог поклясться, что никогда не видел подобных зданий в Америке. Обхватив коробку одной рукой, Уэй захлопнул дверь машины и направился к этому причудливому творению архитектуры. Фрэнк открыл почти сразу, словно дожидался его весь день. - Здравствуйте, проходите, - он прижался к стене узкого коридорчика, пропуская Джерарда вперед, но тот так и застыл, не двигаясь с места. От кончиков пальцев и до самых плеч, шея и, очевидно, так же вся спина и торс парня были покрыты необычными бинтами с тончайшим плетением. Что могло с ним произойти? Как? Когда? Несчастный случай? Джерард не мог отвести взгляд и дать отпор лавине захлестнувших его мыслей. Фрэнк нарочито громко прочистил горло, и Уэй наконец очнулся, осознавая, что столь пристальное разглядывание может быть истолковано неверно. Он отвел глаза и быстро проскользнул вглубь дома, мысленно коря себя за эту секундную растерянность. Будто бы никогда не видел людей в бинтах! - Поставьте коробку на стол, я сам разберусь с ней, - похолодевшим тоном сказал Фрэнк, входя в комнату вслед за гостем. Джерард стоял, рассматривая замысловатый рисунок ковра под ногами и не решаясь поднять взгляд. Он чувствовал себя пристыженно, словно его поймали за чем-то неприличным. - Простите, - пробормотал он. - Не стоит, - так же тихо и безэмоционально ответил Фрэнк. - Может, Вам необходима помощь? Разобрать коробки, повесить или… еще что-то. Я могу помочь! Что с Вами произошло? – Художнику хотелось сгладить неловкость ситуации, но по взгляду Айеро он понял, что сделал только хуже. - Обжегся, - холодно бросил тот. – Но это не Ваше дело. Спасибо, мне не нужна помощь. Я все сделаю сам, как только заживут руки. Если Вы не против, я бы хотел остаться один. - Да, да, конечно, простите… - Джерарду казалось, что он на этом самом месте, в эту самую секунду провалится от стыда под землю, в самые глубины личного Ада. Понурив голову, он направился на выход. – Я не хотел… обидеть Вас, - тихо сказал он, стоя на пороге и все не решаясь выйти. – Простите еще раз. - Все в порядке, это Вы простите меня, - Фрэнк толкнул ногой дверь, и она легко отворилась. – Я отреагировал слишком грубо, - парень слабо улыбнулся. – Чтоб загладить свою вину я бы хотел пригласить Вас в оранжерею, где я работаю с бабочками. Надеюсь, они не вызывают у Вас отвращения? Джерард поднял взгляд и улыбнулся в ответ. - Я люблю бабочек, они такие красивые и… хрупкие… Как искусство. Я бы хотел посмотреть на них. - Отлично, я буду рад Вас увидеть, мистер Уэй… - Джерард, - перебил его художник. – Пожалуйста, давайте без лишнего официоза. - Хорошо, Джерард, - Фрэнк медленно повторил его имя, словно пытаясь разобрать по отдельности каждый звук. – Я там каждый день с понедельника по пятницу, с семи утра до восьми часов вечера. Простите, не могу написать адрес… - Он развел забинтованными руками. - Не надо, я сам узнаю в справочной. Спасибо за приглашение, Фрэнк, - Джерард еще раз улыбнулся и хотел было протянуть по привычке руку для рукопожатия, но вовремя одернул себя. – Всего доброго! Он развернулся и пошел к своей машине. - Тебе того же… - тихо прошептал Фрэнк и осторожно прикрыл дверь. Джерард осторожно толкнул массивную стеклянную дверь и вошел в сад. Сначала его не хотели пускать, отговариваясь тем, что оранжерея закрывается по понедельникам раньше и что все уже уходят, но стоило ему сказать, что его пригласил Фрэнк Айеро, как его тут же пропустили. Еще и проинструктировали, где его искать и как туда пройти. Огромный сад под стеклянным колпаком поражал своими размерами. Высоченные деревья, подпиравшие своими макушками стеклянные небеса, густые заросли папоротников, яркие цветы, то тут, то там пробивающиеся разноцветными пятнами сквозь волны зелени, жаркая влажная атмосфера тропического леса. И бабочки. Сотни, тысячи бабочек повсюду, на листьях, на ветках деревьев, на длинных свисающих стеблях лиан, на цветах, в воздухе, под самым потолком… На Фрэнке, на его перебинтованных пальцах, словно пестрые стигматы, на плечах, как генеральские лампасы, в волосах, как самый невероятный венок… Он стоял посреди вихря бабочек и грустно улыбался наблюдая за их полетом. - Тебе не кажется это несправедливым, - заметив приближение Джерарда, сказал он, - что столь прекрасных, столь свободных и просто поразительных существ держат в заточении под этим стеклянным колпаком? Я не верю, что им хорошо здесь, какие бы условия им не создавали. Я каждый день вижу, как они сотнями умирают в попытке пробиться через стекло к солнцу, на волю. Они разбиваются об него, стирают свои великолепные хрупкие крылья и больше не могут летать. Они падают на землю. Я каждый день подбираю их. Они такие… безнадежно изломанные… - Фрэнк замолчал, мрачно понурив голову. Джерард застыл, не доходя до него около метра. - Ты не представляешь, - едва слышно продолжил он, не поднимая головы, - каково это – быть бабочкой. Когда даже слишком сильный порыв ветра может сломать тебя. Когда вокруг стеклянные стены. Когда каждый может схватить… и раскрошить тебя. Пусть не нарочно, как ребенок, которому просто интересно, что это за такое яркое мелькающее существо. Пусть… это не отменяет боли. Айеро покачнулся, и на мгновение Джерарду показалось, что он вот-вот упадет, но вместо этого Фрэнк резко развернулся и стремительным, чеканным шагом, который даже нельзя было вообразить у этой перебинтованной шарнирной куклы, подошел к нему. - Ты… - в его дрожащем голосе сквозила обида, смешанная с отчаяньем, - зачем ты пришел? - Но ты же сам меня пригласил! – Воскликнул Уэй. Он искренне не понимал, чем мог вызвать гнев и такую почти ненависть в голосе это чуднОго парня. - Почему сегодня? Почему сразу как только я… Я думал, ты никогда не придешь, - выдохнул он. Из Фрэнка будто разом улетучился весь питавший его гнев, и он безвольно опустил руки. - Я хотел прийти, - медленно подбирая слова начал Джерард. – Я правда хотел… снова тебя увидеть, - решился он на правду. – Прости, если помешал. Уэй прикрыл глаза, чувствуя, как из-за душной и влажной жары в оранжерее начинает сильнее болеть голова, и без того отравленная тяжелыми токсичными мыслями, лишившими его сна этой ночью. Почему он? Почему именно он?.. Джерард почувствовал едва ощутимое, похожее на ветерок, создаваемый крылом бабочки, нежнейшее прикосновение к своим губам и тут же распахнул глаза. Фрэнк смотрел на него со смесью боли, страха и абсолютного отчаянья. Он начал отстраняться, и Джерард хотел было схватить его, прижать к себе, никуда не отпускать, ну его руки остановились на полпути к забинтованным плечам парня. «Когда каждый может схватить… и раскрошить тебя…» - Что с тобой? Пожалуйста, расскажи мне. Доверься, - умоляюще попросил Джерард. - Когда ты узнаешь, ты уйдешь. И это не пессимистичный прогноз на будущее, это просьба, - мрачно пояснил Фрэнк и отвернулся. Сглотнув тяжелый ком в горле, Джерард кивнул. – У меня редкое генетическое заболевание, буллезный эпидермолиз, но не утруждай себя запоминанием, тебе это все равно не понадобится. Связь между клетками моей кожи ненормально ослаблена из-за генетического дефекта киндлина, белка такого, но это ты тоже можешь не запоминать. Единственное, что можешь запомнить, так это то, что, выражаясь чертовым поэтическим языком, я - человек-бабочка, и от любого неосторожного прикосновения на моей коже появляются раны. Это неизлечимо. И это чертовски больно. – Айеро замолчал для того чтоб привести голос в норму. – По самым лучшим прогнозам я доживу максимум до тридцати пяти лет. Это, - он пошевелил перебинтованными руками, - всего лишь небольшой перепад температуры воды, когда я принимал душ. Из-за него у меня теперь все тело в волдырях. – Он выдохнул сквозь зубы и бросил злой взгляд через плечо. – Теперь ты знаешь. Можешь уходить. Джерард стоял, замерев. Казалось, он даже не дышал. Будто воздух в оранжерее стал еще более жарким и душным, спрутом пробираясь своими мокрыми плотными щупальцами ему прямо в легкие и выдавливая оттуда кислород, сжимая внутренности в стальных тисках и не позволяя сделать спасительного вдоха. Джерард просто не представлял что делать. - Меня нельзя обнять. Меня нельзя нормально поцеловать. Со мной нельзя, в конце концов, заняться сексом. Я не создан для обычной человеческой жизни, - в его голосе послышалась дрожь. – Я вообще для жизни не создан. – По щекам Фрэнка потекли слезы. Будто две последние крупинки на чаше весов, эти слезы заставили Джерарда прийти в себя. Он решительно подошел к парню и заглянул ему в глаза. - Со всем можно справиться, - с уверенностью сказал он, пытаясь передать Фрэнку хоть капельку эфемерных сил, чтоб тот продолжал бороться. - Может быть, - Айеро передернул плечами, не отводя взгляда. - Но я не могу. И ты не сможешь. Даже мои родители не смогли, хоть они и попытались сделать для меня все возможное. Ты бы видел облегчение в их глазах, когда я сказал что собираюсь жить один! А ты говоришь – справиться… Ты знаком со мной два дня. Ты, по сути, не знаешь обо мне ничего. И ты считаешь, что ты справишься? Ты? Справишься?! – Фрэнк залился истерическим, полубезумным смехом, закидывая голову и демонстрируя маленькие язвочки во рту. – Уходи,- резко прекратил он. – Я прошу тебя, уходи, и больше никогда не появляйся в моей ничтожной, жалкой, и без того напоминающей ад жизни. Убирайся! – Прокричал Айеро. И Джерард отступил. Он продолжал отступать под его горящим взглядом до тех пор, пока не уткнулся спиной в дерево. Сойдя на тропинку, ведущую к выходу, он кинулся бежать прочь, не сдерживая слезы, бежать, чтоб запереться в старом пыльном кабинете его отца, наполненном самыми жуткими детскими страхами, и рисовать одну за другой бабочек – изломанных, выкрученных, разбитых на миллионы осколков. Бабочек, которых он никогда не продаст.