5 days to falling in love (Suho's fetish)

D.1 Новый учебный год всегда несёт с собой много ожиданий, сюрпризов и дерьма. Для учеников, конечно же. Ву Ифань, иначе – наследник отцовской компании – Крис Ву, не стал исключением, и первый триместр последнего года обучения преподнёс ему терзающие сомнения о своей ориентации и сны о заднице классного руководителя со стягивающими задницу штанами. Но давайте всё-таки по порядку. - Чуваки, я ваще не вкатил – у нас то ли новый классный, то ли новый ученик, - влетает в класс вездесущий О Сехун, прелестный мальчик-гей, которого всегда и везде слишком много, например, как сейчас, - попец у него зачёт! Ву Ифань, местный нарцисс и просто красавчик, закинул ногу на ногу, предварительно пихнув руки в карманы брюк, и продолжил созерцать класс со своего трона, коим теперь являлась предпоследняя парта среднего ряда. Прекрасное место для грязных делишек. Раздаётся звонок, и все присутствующие с ленью рассаживаются по местам, ожидая чего-нибудь. Идёт минута, вторая, и это «что-нибудь» на третьей входит в класс, виляя бёдрами, и – о небеса – этот вошедший некто разодет настолько инфантильно, что брови присутствующих лезут вверх. В частности, брови Ву Ифаня, именно они имеют значение в данном эпизоде. Вернёмся же к нашему «что-нибудь»; оно встаёт спиной к доске, являя взору прекрасного себя: в прелестных очках, жёлтой кофте в полосочку и брюками 7/8, отчего ноги кажутся короче, хотя куда там короче; Ифань мысленно подмечает, что этот некто со своим ростом может только дышать ему в член. - Здравствуйте, - начинает оно, невинно улыбаясь и тряся завитыми кудряшками («пиздец», думает Ифань), - меня зовут Ким Чунмён, и я ваш новый классный руководитель, а также буду вести у вас уроки корейского языка и литературы. Надеюсь, что мы с вами… - … не подружимся и разойдёмся навсегда, - шепчет себе под нос Ифань, но, конечно, его никто не слышит, а учитель продолжает стандартное «подружимся». У Криса Ву, у лучшего ученика класса, которому стыдно даже напяливать на себя дешёвую форму и который чересчур привык к фирменным дорогим костюмам в свои восемнадцать, жмёт в штанах. Жмёт, когда он бросает взгляд на жёлтую кофточку в полоску – «ах!» – когда окидывает взглядом прелестные ножки в белых, коротеньких брючках – «аввв» – когда останавливается на зелёных мокасинах – «уиии» – и когда возвращает свой взор на лицо, на огромные очки, на лучики в улыбающихся глазах – «няяя мазафака». - Предпоследняя парта среднего ряда, молодой человек, с вами всё в порядке? – доносится переливающийся голос нового преподавателя. - Да, я просто… «Просто хотел подрочить на тебя, не обращай внимания и продолжай так стоять». - … я просто не выспался. - О. Этот год очень важный для всех вас, ребята, ведь скоро экзамены, и не высыпаться вам категорически запрещено. «Да-да, милый дядечка без плюшевой игрушки под рукой, просто продолжай говорить ересь про предстоящие экзамены и дай мне спокойно разобраться, почему меня так мутит от твоего присутствия, будто я сожрал мотыльков». «Ким Чуншто или, в общем, как-то так», как прозвал про себя его Ифань, запомнив отчётливо только «Ким», ещё долго что-то рассказывал о планах на предстоящий год. Впрочем, никто его не слушал, и когда первый учебный недо-день был благополучно завершён, Крис, провожая взглядом обтянутый белыми штанами зад Чуншто, сослался на помутнение рассудка и ушёл восвояси – в хоромы царской семьи Ву. День рождения двух популярных во всей Азии модельеров – шикарный способ устроить закадычную вечеринку, встретиться с богатенькими дядечками, наследниками крупных компаний и избалованными девицами богатых семей. В общем, масштабы подобного рода вечеринок типа пьянка в честь двадцатипятилетия Лухана – мальчика тире ночной бабочки, создающей дорогущие и всё же модные тряпки, огромны. Ну и вместе с тем день рождения его знакомого, но менее популярного модельера, однако всё это не суть важно, и мы не будем растрачивать словарный запас на описание шедевриальных работ, ведь вся фишка в пьянке. Нет, если быть точнее, вся фишка в Крисе Ву, пришедшему пожелать Лухану оставаться такой же прекрасной сучкой и много ещё чего. И не только в Крисе. Ким Чунмён, поддерживая спиной стену и держа в одной руке бокал с вином, оглядывал присутствующих взглядом. Мэры, владельцы компаний, богатенькие друзья двух модельеров и прочий шлак в дорогих тряпках. Лёгкая музыка на фоне и море улыбок, одиноко стоящий Ким Чунмён, разодетый во все цвета радуги, но со вкусом. В конце концов, всем насрать, особенно Лухану, ведь эти тряпки из его последней коллекции. Детской коллекции. И тут появляется некто. Вокруг него то и дело кто-нибудь вьётся со своим приветствием и рукопожатием, он попутно отвечает на приветствия и гордо вышагивает, перенося свою тушку под два метра в длину чуть ближе к Чунмёну. Крис – наш некто – останавливается в двух столиках от него и оживлённо ведёт беседу со всеми, кто успевает встрять, в том числе и с Луханом. Он статно выделяется из толпы своим ростом, своей походкой, своей фигурой, на которой слишком идеально сидит чёрный костюм. Чунмён ловит себя на мысли, что у него жмёт в штанах. Жмёт, когда он бросает взгляд на ключицы, слегка виднеющиеся за расстёгнутой пуговкой – «агхрррр» – жмёт, когда взглядом Чунмён сжирает крисово тело целиком, пробегаясь вниз от ключиц до ног – «аххх» – жмёт, когда он ловит себя на мысли, что этому незнакомцу чертовски идёт деловой костюм и начищенные до блеска ботинки – «аввв, прекрасно». Чунмён сглатывает слюну вместе с вином, а потом ещё и ещё, и сглатывает и сглатывает, сатана, и смотрит на крисов профиль. Мысль о том, что лицо этого парня ему знакомо, промелькивает в голове, но надолго не задерживается. Наверное, потому, что алкоголь берёт своё. Особенно под «своё» подразумевается бесконечная чунмёновская скромность, которая целиком утопает в четырёх бокалах спиртного (наш герой очень чувствителен к алкоголю). Почему он вдруг просыпается в чужой квартире, Чунмён не помнит. D.2 - Сонсэнним, эээ, доброе утро типа, - говорит парень, сидя напротив только что разлепившего веки Чунмёна. Проходит десять секунд, прежде чем он узнает в этом парне вчерашний объект обожания. Проходит ещё десять секунд, и до него наконец доходит – четвёртая парта, средний ряд, самозабвенное отродье со странными наклонностями вроде глазения на учителя. - Фу Ивань? - Почти, - уголок губ Криса дёргается, - вы не хотите объяснить вчерашнее? Чунмён прокручивает события прошедшего дня, но последнее сохранившееся событие – силуэт Криса в двух столиках от него. - Я всё-таки надеюсь, что вчерашнее объяснишь мне ты. - Что ж… Чунмён понял, что нет причин стесняться знакомства с понравившимся тебе человеком. Почему бы и да. Всё вокруг плыло и сияло, когда он преодолевал расстояние до ослепительного незнакомца, и когда вдруг оказался около нужного столика, все замолчали, но это не казалось чем-то смущающим. Только не для Чунмёна, выпившего четыре бокала вина. - Ты такой высокий вблизи! Аааоаоаоаоаоа! Все тактично продолжали соблюдать тишину и пытались понять, что происходит, а Крис, узнав в шатающемся нечто своего преподавателя – зелёные мокасины, жёлтая кофточка, брюки семь восьмых – стоял, как вкопанный, и лишь Лухан решился прервать тишину: - Тьфу ты, зараза; пришёл, напился, а с днём рождения даже не поздравил. - Ихихихехехехыхыхх. - То есть, ты хочешь сказать, что «Ихихихехехехыхыхх» было последним, что я сморозил, перед тем как отключился, повиснув на тебе? - Так и было. А положить вас под стол я не мог, поэтому был вынужден привезти к себе домой, раздеть, уложить, а сейчас – накормить и отвезти в школу, сонсенним. - Я прошу прощения, Ивань, я обычно не– - Ифань. И мы опоздаем, если сейчас же не позавтракаем. Жду через десять минут на кухне, ванная комната на втором этаже, четвёртая дверь справа. Заблудитесь – зовите, кричите, крякайте, гавкайте. Сегодня Чунмёна впервые кто-то отвозил на работу, более того – в крутой тачке с водителем, более того – его отвозил парень, шикарный парень, пусть и не возбуждающий так сильно, будучи в школьной форме, но всё же, да. Ивань. Тьфу ты, Ифань. Крис съедал глазами своего классного руководителя, сидя где-то в конце класса и пропуская мимо ушей список дежурства на месяц. Он мысленно лапал ноги, одетые в облегающие брюки – ещё со вчерашнего дня – и заканчивающиеся смешными тёмно-синими ботинками, в то время как Чунмён говорил что-то о ханмуне или на ханмуне(*китайско-корейская письменность). Ифань старался не обращать внимания на огромные очки, совсем меняющие Чунмёна и делающие его лицо детским, а ещё на милую мимику и жестикуляцию, в то время как сам Чунмён говорил что-то о китайской поэзии и совсем не замечал Криса, который всем своим видом кричал, мол, я здесь сижу и безумно хочу тебя. Так прошёл второй учебный день. У Криса всё ещё сносило голову от инфантильного стиля своего учителя, а у Чунмёна не выходил образ стройного тела своего ученика в деловом костюме. «И как можно быть таким красивым, нося мрачные безвкусные шмотки?» - спрашивал себя Чунмён, готовя ужин. «И как можно быть таким красивым, нося безвкусную детскую одежду?» - спрашивал себя Ифань, смотря в окно автомобиля и не особо заморачиваясь о предстоящей деловой встрече. D.3 - Я тут подумал и решил, что, ну, надо тебя отблагодарить, наверное, и извиниться за своё поведение, ведь я учитель, и ты не подумай, что в тот вечер я пытался подкатить к тебе, просто так вышло– - Сколько вам лет? – Ифань с улыбкой перебил тираду учителя, сидя в пустом кабинете после занятий. Да, Чунмён искал повод остаться наедине. - Двадцать три. - Пять лет разницы – не так уж и много. Хён. - Я всё ещё твой препо– - Так что там насчёт извиниться и поблагодарить? Чунмён удивлённо хлопал глазами, каждый раз теряясь, когда его перебивали. Оу, Ифаня чертовски заводила эта милая реакция. Хотелось жамкать учителя в объятиях и беспрестанно давать поводы наблюдать за его растерянностью, но Крис ведь суровый восемнадцатилетний мужик. - Тут неподалёку есть классное кафе, сундэ там просто отличное. - Как скажешь, хён. - Эй! Я не разрешал тебе называть себя хёном. - Хорошо, хён. Нельзя сказать, чтобы это было их первое свидание, но что-то типа того. Чунмён утверждал себе, что он учитель, и эта встреча – чтобы замять непредусмотрительное поведение на дне рождения Лухана. Ифань же пытался разобраться с чувствами, которые питает к столь прелестному существу. Это ведь только из-за одежды, да? Просто Чунмён – единственный придурок, которому идут детские шмотки, только поэтому? Ифань возвращается домой и впервые решает сделать домашнюю работу по столь бесполезным предметам, как корейский и литература. Он долго смотрит в плывущие перед глазами буквы, а приятный привкус недавнего ужина на языке заставляет думать о зелёных макасинчиках с жёлтой кофтой. В полоску. Чунмён, вернувшись домой, решает взять себя в руки и поставить точку там, где можно бы было поставить бесконечное множество запятых, потому что ему не нужны проблемы и поводы отвлекаться на уроках. Поэтому привкус соуса с недавнего ужина он яро счищает зубной пастой и запивает на ночь молоком, но когда ложится в кровать, то понимает, что дурацкие мысли из головы не стираются так же просто, как пятна с одежды. Как привкус почти первого свидания. Чунмён решает, что случившееся на дне рождения Лухана было лишь минутным помутнением рассудка. Ифань приходит к заключению, что прекратить испытывать симпатию к чудо-учителю будет труднее, чем пригласить его на свидание. Поэтому на свидание он всё-таки решает Чунмёна пригласить. D.4 Уроки у Чунмёна проходят неспокойно. Для Ифаня, конечно же. Впрочем, так же, как и другие, когда маячащего у доски Чунмёна нет. Когда время неспешно тянется в привычной тишине на уроке литературы, Ифань тщательно обдумывает, какими способами можно донести до учителя свои благородные порывы. В итоге, когда в конце урока все сдают тетради с заданным ранее в качестве домашней работы сочинением, он подсовывает записку на отрывном листочке в тетрадь. «Сонсенним, то есть, хён, недавно вышла классная экранизация у меня есть домашний кинотеатр и много свободного времени. Я хочу посмотреть фильм с тобой. Жду тебя сегодня вечером. Прости, что моё сочинение такое ужасное» Но Чунмён решает не приходить. D.5 Ифань понимает одну простую истину после того, как засыпает в три часа ночи, не дождавшись Чунмёна и проснувшись за десять минут до начала занятий: сколько бы застрявший в детстве хён ни строил стен, от этого разрушить их хочется только сильнее. И так складываются обстоятельства, что Чунмён вынужден посетить одно масштабное мероприятие вместе с отцом-академиком, где – о боги, чистая случайность – присутствует Крис Ву со своим отцом. Не будем вдаваться в подробности мероприятия, так уж вышло – Чунмёна в высшем обществе удерживает его папа, а Криса – огромное наследие. А то, что у Ифаня сносит крышу от инфантильных замашек препода, а у Чунмёна – от преображённого в бизнесмена ученика, – замашки судьбы. Терпения хватает лишь на первые двадцать минут. Потом Ким незаметно подплывает ближе, не забывая глазеть, а Ифань прыскает в кулак – вот же чёрт, даже на такое мероприятие это чучело надело свои огромные очки. - Тебе очень идёт. - Тебе тоже, хён. Парни приветствуют каждого мимо проходящего гостя, не забывая о принципе «улыбаемся и машем». Чунмён незаметно выхватывает бокал шампанского, давая себе чёткую установку не перебирать лишнего, но – упс – официант, проходя мимо, случайно задевает парня, и его бокал переворачивается, выплёскивая содержимое на рубашку рядом стоящего, коим оказывается ученик. Ифань матерится на английском, а Чунмён в ступоре смотрит на прилипшую к телу рубашку. Идеально. - Куда на этот раз меня пригласишь, чтобы загладить вину? Старший отлипает от созерцания прессака через полупрозрачную ткань и понемногу начинает соображать. - Ты что-то говорил про домашний кинотеатр. К чёрту. Ифаню до восторженных визгов идёт этот костюм. D.6 Новый учебный год всегда несёт с собой много ожиданий, сюрпризов и дерьма. Для учеников и, конечно же, преподавателей. Поправочка: для молодых преподавателей, которые совсем внезапно открывают в себе фетишизм на едва совершеннолетних Ифаней, преображающихся за пределами школы в наследников семейного бизнеса и вынужденных соблюдать дресс код. Ким Чунмён, страдающий нездоровой любовью ко всему милому и яркому, делающему его миниатюрным двенадцатилетним мальчиком, ненавидит всё чёрное и классическое. Но только не на одном из учеников, который складывает ноги на парте и сидит в четырёх метрах от доски, посылая взгляды-стрелы прямо в член сердце. Ву Ифань, человек самовольный и предпочитающий строгость в одежде, едва унимает писки-визги, когда видит Чунмёна; неважно, какого – тот всегда одевается придурковато. Им хватает пяти дней, чтобы понять – пережить год, притворяясь слепыми, будет труднее, чем признать – да пошло оно всё – предрассудки, социальный статус и прочие плюшки. - Можешь мне объяснить, как я согласился остаться у тебя на ночь? - Может, мне тебе и ночь подробно описать? Ах, да, и ещё: вместе с нежданчиком вроде фетиша на одежду, не соответствующую социальному статусу и возрасту, приходят настоящие чувства, когда на Ким Чунмёна встаёт, даже если он в одних труселях или скафандре, а на Ифаня – даже если он носит розовую пижаму с сердечками.