Just

Марк очень аккуратный и щепетильный парень. В некоторых вопросах так вообще до жути страстный педант. В хаосе его вещей есть определенный порядок, который он не называет творческим. Просто - так надо. Just. Он привык считать, что если кладет свой плеер на самый краешек матраса, то именно там, а не под чужой подушкой одного персонажа ему и положено быть, когда он возвращается из душа. Если кто-то берет вещи Марка, у него случается внутренний коллапс тщательно выстроенных догм и годами отработанных систем. Ему сложно принимать скорые решения, он анализирует, вдумывается, вчитывается и ловит суть. И никак не может приспособиться к тому, что внезапно и неожиданно, появляется из ниоткуда и ничего не объясняет. Но его сосед по комнате наверняка рожден в табакерке, и его «черти» иногда вырубают Туана в нокаут, потому что крыть нечем. Джексон никогда не придерживается правил и прет напролом, говорит, что думает, руша логические цепочки Марка с небывалой сноровкой и не без обаяния. Потом он присыпает свои оплошности толикой прекрасного юмора, и Туану нечего возразить, остается только улыбаться во весь рот и думать, как же их угораздило пересечься на огранке миров и так сдружиться. Да, порой Ван бывает диковат и первобытен, особенно, когда дело касается еды. Но Марк знает, что все ребята из группы далеко не аристократы, а когда голодные после тренировок, то и подавно. Кстати, сам Марк любит покушать, поэтому на притащенную Ваном пищу из кухни смотрит без претензий. Ну почти. Только когда остаются крошки, у Туана включается режим строгого контроля, и Джексон, бормоча под нос, что все уберет, действительно, убирает. Кажется, что у них мало общего на изнанке душ, если не считать любви к риску, спорту и акробатике. Пожалуй, стоит прибавить еще и музыку. Иногда их плейлисты прокручивают одинаковые песни момент в момент. Впрочем, иностранный элемент следует включить непременно. Им легко удается поддерживать беседу на трех языках и понимать друг друга. Магия, о которую другие ломали уши и мозги. И одновременно – обыденная штука. Они не считают себя великими лингвистами и трюкачами, но хвалятся друг другу, когда остаются наедине. Случается, что они играют в слова, чередуя китайский, английский и корейский. Марк говорит, что это помогает развить память, а Джексону просто нравится играть. Ему в целом нравится все, что связано с Марком. Хотя это понимание пришло далеко не сразу. В самом начале их знакомства присутствовало соперничество. Оно и сейчас есть, но не такое острое, не встает между ними чем-то третьим и осязаемым. В конце концов, и Туан привык ко всему, что связано с Джексоном. Он смирился с его импульсивностью и взрывами эмоций, с его шутками и невозможностью не засмеяться, с его улыбкой, воскрешающей силы у группы даже в тот момент, когда все уже готовы рухнуть на пол и не подниматься. С легкостью Марк принял и страсть Вана к кепкам. Он болеет «кепкофилией» в неизлечимой форме – он может спать в них, мыться, ходить на официальные мероприятия, и наверняка даже… Впрочем, когда эта мысль пришла Марку в голову, он посчитал себя переутомившимся – ведь само представление о том, как голый Джексон в одном лишь фирменном головном уборе имеет какую-нибудь красотку вызывала откровенный ужас. К слову, у Туана хорошо развитое воображение. Ничто так не доставляет Джексону удовольствия, как реакция Марка на его подколки и остроты, тонкий юмор и все, что выявляет на красивом лице Туана умопомрачительную улыбку. Рядом с Джексоном Марк потихоньку перестает чувствовать свою серьезность, он упускает ее и посылает к чертовой бабушке, а потом становится самим собой и даже не представляет, как блестят его глаза, когда он смотрит на Вана. Марк не умеет чего-то так, как Джексон, а последний не умеет так, как Марк. И это нормальное явление. Совершенно. На все сто. Только Джексону хочется научиться, а Марку нравится учить, потому что ему хорошо удается преподносить информацию толково и по делу. Они оба весьма умны, только Джексону сложнее формулировать выражения из-за того, что язык бежит быстрее мысли. Оказалось, что у них полно общих тем для обсуждения. Если они ночами говорят что-нибудь о физике, то Джексон начинает понимать даже смысл закона Ньютона, потому что он диктуется ровным и глубоким голосом Туана, гипнотическим и завязывающим в животе кашу из пресловутых бабочек. Ван чувствует, что еще чуть-чуть, и у него родится фетиш на этот тембр, что как только Туан раскроет рот, у него уже случится двойной удар по грудной клетке, расколет ребра. И тогда он, сильный парень из Гонконга, поломается, как соломинка. Проходит какое-то время, и Марк начинает замечать, что не может раздражаться на естественный беспорядок в комнате, общежитии, и в его вещах тоже поселяется частичка чего-то знакомого. Сначала страшно. Но Туан терпеть не может паники, он решает проблемы по мере их поступления. Он ходит по общежитию чрезвычайно задумчивым и что-то раскладывает по невидимым полочкам. Позже он выявляет, что начинает любить не все кепки, а те, которые выбирает Джексон. Тот щедр и простодушен – отдаст любую, только попроси. Но Туан не в курсе, что Джекс готов отдать свое богатство только ему одному. В один момент кругом стало слишком много Джексона и Марка. Они наталкиваются друг на друга, точно не в силах обойти, и тогда на коже остается теплый след от рук, странное покалывание от взглядов. Гравитация играет с ними злую шутку, и Туан уже не может найти тому здравых объяснений. На тренировках только они добивают тела допоздна, чтобы отточить прыжки и сальто. А потом, смеясь и волнуясь, возвращаются домой. Никто не может понять, что им просто космически хорошо вдвоем. И они сами не понимают, что происходит, но в том, что это нечто разрывает их сутками напролет – сомнений уже нет. Джексон прислушивается по ночам к дыханию Марка, а тому кажется, что он один такой безумец. Им подозрительно трудно дышать, глядя друг другу в глаза и еще сложнее говорить при этом. Может быть, Марк и выглядит иногда строгим и сдержанным, но в действительности он романтик по самое некуда, ему даже свойственно иногда заикаться от переизбытка эмоций, и теперь ему кажется, что Ван раскрыл его, вывернул наизнанку и выяснил о нем все досконально. Когда он смотрит в упор, Туану больше не нужно ничего, кроме воздуха. Марку важно заботиться о том, кто рядом. Но заботиться о Джексоне – важно десятикратно. Ван хорошо разбирается в чувствах и умеет ценить. Пока они живут в одной комнате с Марком, он уверен, что никакие опасности им не грозят. Разве что – в лице их самих. Потому что каждый из них по отдельности представляет собой непознанную вселенную. Недолго думая, они отправляются в путешествие и изучают все до мелочей. Джексон выучил Марка от корки до корки, он даже высчитал сколько приблизительно раз за день тот повторяет свое излюбленное «just». Но в реальности все не так просто. Джексон – фехтовальщик, и он бьет всегда тонко и с расчетом, его движения продиктованы правилами и эстетикой, но он больше не участвует в соревнованиях, а значит, может нарушать. Поздний вечер снова разбросал парней по комнатам. У четырех стен есть хорошее качество – запирать и оберегать одновременно. Марк полулежа читает книгу и слушает музыку. Джексон качается из стороны в сторону на своем матрасе, кайфует над табличкой «Wild sexy Jackson» и снова ворчит об отсутствии кроватей. И еще Ван безумно хочет, чтобы в их комнатушке уместили двуспальную, чтобы Джексон мог засыпать на одном краю, а с утра во сне находить великое оправдание тому, что в его объятиях окажется Туан. Джексон представляет выражение лица Марка в этот миг и усмехается. Туан не видит слогов и предложений вот уже десятую минуту, они сплываются в один туманный комок и не поддаются. Он застрял на середине книги между двух страниц и краем глаза поглядывает на то, что там делает неугомонный Джекс. Обычно он быстро засыпает, потому что тратит больше энергии, но тут он начинает говорить громче и Марк тихонько избавляется от наушников, чтобы впитать в себя его глуховатый тихий голос с эротичной хрипотцой. - Наверное, я никогда не пойму, почему Чжебом спит вместе с Ёнджэ. - Тебя это так волнует? – Марк поворачивает голову и сталкивается с пристальным взглядом Джексона, тот сидит по-турецки и подпирает рукой подбородок. – Просто Ёнджэ спокойный и тихий, с ним не возникает проблем. Чжебому было бы трудно делить комнату, например, с Чжинёном, согласись. - Возможно. Но они спят на одном матрасе, это вообще – как понимать? – Джексон, кажется, настраивает прицел и наигранно морщится. И он знает, что Туан раскусил его. - В этом нет ничего особенного, - спокойно парирует Марк, делая вид, что возвращается к книге. На самом деле у него горят щеки. - Тогда почему бы нам не попробовать? – выдыхает Джексон, и весь настораживается, как пума перед прыжком. Он слышит в ответ кроткое туановское: «Давай», и стремится переспросить, но тот поворачивается и уже с озорством повторяет: - Мы так место сэкономим. Давай. «Ну да, конечно, место», - прищуриваясь, думает Джекс и двигает свой матрас к Марку. Ему тяжело действовать первым, но известно, что Марк слишком скромный для такой дерзости. Когда погашен свет, а в полутьме остается только дыхание и не о чем говорить, потому что сердце делает кульбиты, можно только наслаждаться тишиной. Между ними расстояние в две ладони. Если Марк шелохнется, то его сердце выбежит прочь и хлопнет дверью. Он не может заснуть и практически ощущает, как минуты вытягиваются тенями под его глазами. Джексон решил, что хватит бояться. Но натянул одеяло до самого подбородка, сглотнул тревожный ком и нерешительно повернулся на бок. Он едва ли не ахнул, потому что Марк лежит к нему лицом. На таком расстоянии, что под его мирными вздохами можно греть щеки. Он придвинулся и смотрел во все глаза. - Не… спится? – Джексон попытался улыбнуться, но вышло не очень. - Нет, - честно признался Марк. – Мы не слишком близко? - Нормально, так теплее, - говорит Джекс и чувствует, как по телу разносится необузданное желание. Если он сейчас сглупит, то все разлетится с треском. – Спокойной ночи. - Мы не спали целых сорок минут, чтобы потом это сказать, забавно, - подметил Туан в своем строгом стиле и развернулся к стене, чтобы удивиться, как его вообще хватило на такую серьезность. По секрету они условились, что между ними без камер и остальных не будет никаких «хён». Марку гораздо приятнее, когда они с Джексоном общаются наравне. Всю неделю они «экономят место» и считают, что спать стало куда теплее и уютнее. Четырежды Марк просыпается у груди Джексона и почти неслышно скидывает со своей талии его руку, отодвигается и умиляется тому, как беспомощен человек в плену Морфея. Во сне многое уходит из-под контроля, в том числе и рассудок, который вышибает воспалившаяся фантазия. Туан видит во снах, как Джексон ласкает его тело и тягуче шепчет на ухо: «Конфетка». И ему отчего-то это претит, потому что так он называл кого-то там, кто Марку совсем не понравилась. Джексон еще удивляется, с чего это Туан целое утро смотрит на него исподлобья. Два одеяла чудом превращаются в одно, расстояние в две ладони сокращается до жалких миллиметров. Они греют друг друга в объятиях после тяжелых рабочих дней, и это не кажется чем-то особенным. Джекс любит прикосновения, Марк тоже не против, но только с ним. В их комнате ночами раздается шепот, пропитанный чем-то неземным. Никто не знает, когда это началось, но оно уже не закончится. В одну ночь Марк откуда-то набирается храбрости и прижимается сильнее обычного, он утыкается носом в шею Джексона и вдыхает его запах. Бодрящий и томный коктейль кардамона, ладана и бог весть чего еще. Это «Burberry». Это запах, которым Туан насыщается уже которую неделю и теперь отлично понимает, что Джексону чертовски подходит. Марк слышит только, как слетают в голове шестеренки его принципов, Джексон водит рукой по его ягодице и часто дышит. Они либо доломают друг друга, либо спасутся. - Эй? – Джексон теряет самообладание. - Все хорошо. Но Ван пахом ощущает, что до «хорошо» нужно еще немного Марка. Залпом, без остановки и сожалений. И тогда он подминает его под себя и впивается в губы. Из-под кожи взлетают искры, мчатся по венам, поджигают каждую клеточку. Вот что им нужно. И нужно давно. Марк выгибается навстречу, царапает чужие плечи и приоткрывает рот, чтобы язычок Джексона пробрался внутрь. Поцелуй захватывает их обоих. Джекс не помнит, где научился так целоваться, Марк не помнит вообще ничего, кроме своего имени. Все заполонил Джексон, его тело, его руки, после – горячий шепот прямо на ухо, как во сне. Но здесь иначе. - Ты мой. You're mine, you understand, Mark? Будто бы Марк станет отрицать. - Got it. Just shut up. И Марк затыкает его поцелуем, расставляя все точки над каждой буквой его вздохов. Пока они не спешат. Джекс касается губами выступающих ключиц, целует шею и слышит вздохи на разные лады. Марк доиграется. Пижамные футболки сдираются в темпе вальса, как ненужная шелуха. Соски твердеют под касаниями пальцев и губ. Они путаются в объятиях, перебивая торопливость и страсть поцелуями. Марк обвивает Джексона ногами и тому ничего не остается, только как вплотную прижаться к его паху, налечь и двигать бедрами. Бедра у Вана что надо. На трусах появляются мокрые пятнышки, увеличиваются в размерах. Джексон целует жадно, беспощадно, часто и так, что у Марка от нехватки воздуха плывут круги перед глазами. Рука Джексона проскальзывает меж их телами, и становится до опиумной смерти прекрасно. До неприличного приятно, до невозможного тяжело удерживать голос на низких децибелах. Хорошо, что их комната поодаль от остальных. Плохо, что она вообще не в другом измерении. Потому что стоны вырываются из груди сами. Джексон кусает мягкие губы Туана, и тот кусает в ответ, ухмыляется и шлепает засранца по округлой ягодице. Он вызывает его, провоцирует на грудной рык и быстрые толчки, а потом отпихивает от себя и наваливается сверху. - Я тоже хочу поучаствовать, - оправдывается Марк, садясь сверху. Он елозит по твердому бугорку и кончиками пальцев касается джексоновской груди. Тот балдеет, умоляя сознание не покидать его. У Туана такая точеная талия, что если закрыть глаза, можно подумать, что в руках у Джексона произведение искусства, доведенное до совершенства в каждом миллиметре. Но тут и закрывать не надо, потому что Джекс хочет видеть все – и то, как Марк запрокидывает голову, ловя ртом воздух, и как он взмахом руки проводит по густым волосам, и как прогибается в спине, подаваясь на него, но все же не падая. Зато они падают вместе, ниже некуда, чтобы потом вознестись как можно выше. Мышцы обволакивает пеленой, дрожь бежит по телам. Джексон прощается с напряжением чуть раньше, надрывно хрипя и хватая Марка за бока, тот выдерживает еще пару минут и помогает себе рукой. Протяжный стон любимого голоса ласкает Джексону слух. И настанет час, когда он ощутит Марка по полной, сольется с ним в одно целое и, может быть, сойдет с ума от восторга. Они ложатся в обнимку, вспотевшие и безмерно счастливые. И около пяти утра, когда Марк уже засыпает окончательно и ворочается, Джексон узнает в сонном голосе, что тот хочет его в одной лишь кепке когда-нибудь потом и опять это его словечко... Снова - просто. Улыбка, озабоченный вздох. Ван согласен. Он прижимается к Марку сзади и, поцеловав в позвонок шеи, затихает, чтобы уснуть, а потом вспоминает, что за сегодня это первое непобедимое just лично для него, Джексона.