красная нить

Right Away, Great Captain - Gasoline Family

Ким Чонин всегда был первым. Не важно, в чём именно, он не имел понятия как это – уступать? Он лишился родителей в раннем возрасте, настолько раннем, что даже не помнил всего этого, и иногда сомневался, лишился? или их просто не было? Единственное, что отложилось в его памяти это: пистолеты, удары, кровь и его детская фотография, на которой он почему-то один. Не важно, день или ночь, ты должен быть готов ко всему, и Чонин был именно таким. В свои двенадцать он окончательно осознал, что находится в какой-то вербовочной банде на севере Республики Кореи и почему-то такой расклад судьбы его вполне устраивал, выхода не было, как и мыслей об этом. Им не объясняли для чего они здесь, их просто круглыми сутками учили защищаться, нападать и убивать. А Чонин не сопротивлялся, не боялся и вообще вряд ли что-то чувствовал, лишь выполнял. В пятнадцать ему поручили первое задание. Тогда он увидел жизнь, отличную от той к которой привык сам. К этому он подготовлен не был, но даже этот аспект в скором времени из минуса превратился в плюс. С самого начала их было трое, но вернулся он один, с кровью на руках, лице и, кажется, в душе, на тот момент он ещё не был уверен в этом. Все тогда удивились, потому что у Чонина один большой минус – неприспособленность к жизни. А изменений на сто восемьдесят градусов никто не пророчил. Вот только человек, который никогда не видел сожаления, сочувствия, понимания и милосердия не может испытывать того, чего, по сути, не знает. Задания после третьего, кровь с рук отмываться перестала. С тех самых пор Чонин стал лучшим не только на обещаниях, но и на деле. Когда ему исполнилось двадцать, Чонин по прежнему безоговорочно лидировал в этом странном рейтинге, привели Сехуна. Совсем юный и слишком женственный. Чонин всё никак не мог понять, зачем им кто-то подобный, если здесь присутствовали более опытные и способные люди. Его несомненно это раздражало, хотя он и не злился, да и вообще, ему было всё равно, вот только мальчишка улыбался так, как никто здесь и никогда этого не делал. Сехун к ним пришёл, почти, сам. В пятнадцать, не умея держать оружие в руках, но зато, хорошо зная техники борьбы, ему просто захотелось новых ощущений и нормальной, съедобной еды. Это Чонин понял спустя месяц их знакомства, ровно в тот день, когда ему приказали следить за мальчишкой, который был на пять лет младше, но не во многом уступал, исключая стрельбы, хотя и с этим у Сехуна быстро наладилось. Уже через год тот получил своё первое задание, которое было выполнено чуть ли не идеально, не считая того, что Сехун споткнулся, когда заходил на крыльцо чужого дома. Вот только Чонин всё равно оставался на верхушке, а Сехун лишь тайно завидовал, равняясь на старшего, и, также тайно, восхищался. Наверное, не будь в тот день на руках Сехуна крови, всего бы этого не случилось, но тот имел неосторожность оставить размазанные красные следы на бледной ладони, а Чонин в этот же вечер сошёл с ума. Никто, никогда не видел, чтобы Чонин так сильно кричал, чтобы Чонин так сильно злился, чтобы Чонин так сильно ненавидел. Но ничего из этого, он, на самом деле, не делал. Единственное, что было у него в голове - это жалость. Тот самый искрящийся своей улыбкой Сехун, тот самый, который, наводя настоящий пистолет на кого-то, делает игрушечный выстрел, тот самый который во время борьбы предпочитает защекотать противника, тот самый Сехун … и он убывает! А этому его научил никто иной, как сам Чонин. Чонин не верил, отказывался верить до последнего, хотя мозг и понимал всё происходящее, но что-то там, внутри, сопротивлялось принимать такую реальность. Сехун после пощёчины, которую вовсе не заслужил, улыбаться перестал. Те последние пять дней, до очередного задания Чонина, младший только и делал, что виновато ходил тенью сзади. Сехун привык, Сехун привязался, Сехун полюбил, быстро, как подросток, в свои тогдашние шестнадцать лет. Перед заданием, а их у Чонина было не много, только самые сложные, Сехун, пока старший был занят едой, навязал тому на запястье красную нитку, обычную красную нитку, скрученную несколько раз. Для Сехуна было два варианта: либо получить подзатыльник, либо повышенный голос, но ни того, ни другого не случилось. Чонин лишь раз взглянул на своё запястье, а потом, молча, ушёл. За целый день у Чонина не было никаких плохих сомнений или предчувствий. О том что, что-то не так, он понял только после того, как попал в чужой дом. Его учили не допускать ошибок, всю жизни, по сути, это было его главным правилом, и непонятно почему на этот раз он фонариком посветил на эту ничем неприметную рамку, со старой фотографией, с его фотографией, на которой он, по каким-то непонятным причинам, один. После этого Чонин исчез. Сначала на месяц, потом на три, потом на год. И Сехуну казалось, что с той красной ниткой, он отдал то, что не следовало бы. Теперь Сехун стал тем, на кого равняются, тем, кто не уступает, тем, кем когда-то был Чонин, так говорили все. Вот только Сехун, не Чонин, потому что в отличие от последнего, он когда-то умел улыбаться и жить, пусть в грязной подворотни, умирая от голода, но он умел. А ещё имел неосторожность влюбиться! Влюбиться в того, кого на данный момент заменил. Каждое свободное дело, свободный заказ. Сехун брал всё, не разбираясь в деталях, просто приходил и убивал, убивал, убивал. И ещё через год, наконец, понял, что отдал с той красной нитью свою душу, вот только смысл телу существовать без неё? С каждым днём всё глубже и глубже, дальше и дальше, темнее и темнее, и Сехуна будто и вовсе нет. Не в себе, не он, и вообще всё происходящее это вовсе не его реальность, он лишь сторонний наблюдатель, который не в праве голоса, он лишь смотрит и подчиняется. Сехуну девятнадцать и на это задание ему дают два наполненных магазина, слишком много для обычного, что несомненно заставляет задуматься, но ему просто не хочется. По дороге он делает ставки на пули, точнее на ту, которая окажется сегодня и в его лбу тоже. Смотреть со стороны, больше нет сил, ожидание убивает слишком жестоко, а силы уже на исходе. Машина останавливается возле высокой, недостроенной многоэтажки. Сехуну лень забираться в такую высь и он вообще слабо представляет себе, кого может найти там наверху, когда на улице пасмурно, моросит мелкий дождь, а ветер, даже внизу, умудряется пробраться под одежду до костей, или Сехуну лишь кажется? Когда остаётся последний пролёт, у него вся жизни перед глазами проходит, а когда дверь на крышу открывается, жизнь снова, как старая киноплёнка, картинками мигает в глазах, потому что она заключается в Чонине, в которого Сехун имел неосторожность влюбиться, и этот самый Чонин ждёт, кажется его, Сехуна. Когда Сехун видит красную нить на чужом запястье, душа возвращается в тело. А со зрительского места, он перемещается на сцену действий, и он правда не понимает, почему так сглупил? Всё настолько элементарно, что от этого странно. Он успевает подойти как можно ближе, а потом в спине прорезает дыру, шокирующая боль. Сехун впервые видит, чтобы Чонин улыбался, и сам начинает улыбаться, потому что чувствует, он прощён и принят, а ещё, кажется, всё было взаимно. Ему жаль, что так получилось, жаль, что придётся так вот умереть, но этого стоило ожидать, ведь Чонин предатель, а Сехун его главный ученик и эта смерть должна была стать неизбежным приговором ещё тогда, как только Чонин исчез, но видимо Сехун был слишком не в себе, чтобы понять или хотя бы заметить. В тот момент, когда пуля ломает пятое по счёту ребро с левой стороны, Сехун всё ещё улыбается, потому что Чонин тянет руки к нему и обнимает, становится тепло и ветер больше не чувствуется. Пусть хоть так, но ради этого стоило терпеть. Каким образом Чонин закрывает его, младший не успевает понять, он только чувствует как по его рукам, которые так правильно расположились на чужой спине, стекает кровь, и она явно не принадлежит ему самому. Чонин сам срывается вниз, утаскивая и Сехуна за собой, но тот уверен, что всё происходящее правильно, потому что пока они вот так, рядом, не важно, что именно случится. Где-то между пятым и четвёртым этажом сердце Сехуна останавливается, ещё через два Чонин делает последний выдох. Их должны были убить. В конце концов, разве это не подходящая смерть для них обоих? Сехун рад, потому что хотя бы в конце сумел вернуть свою душу на место. Чонин рад, потому что сумел вернуть на лицо Сехуна улыбку, а ещё стереть кровь с его ладони. На запястье Чонина красная нитка, она не порвалась, но развязалась, именно в том место, где чужие пальцы её завязывали, но теперь всё в порядке, потому что эти самые пальцы крепко зажаты в ладони Чонина.