Жизнь на болотах продолжается

      Несколько недель Малефисента была сама не своя, а Диаваль из перьев вон лез, чтобы хоть как-то её поддержать, отвлечь, помочь прийти в себя. Сегодня должна была вернуться Лавдей, вместе с дедушкой и Касандрой.       Лето было в самом разгаре и, не считая проклятия, наложенного на Лавдей, всё на болотах было спокойно и размерено. Все были заняты своими делами. Аврора, так ничего и не найдя в книгах, будто кто-то намеренно спрятал ответ на волнующий многих вопрос: «как снять проклятие с девочки?», постепенно вернулась к государственным делам.       Супруги ждали возвращения Лавдей, стоя у одной из многочисленных прозрачных речушек и, молча, смотрели на водные потоки. Речушка сверкала, переливалась в ярких солнечных лучах, даря всем тем, кто находился поблизости, блаженную прохладу в этот по-летнему жаркий день. По небу плыли редкие пушистые облака. Со стороны и не скажешь, что в этом прекрасном месте не так давно случилось покушение на крылья маленькой феи.       Малефисента стояла с полуопущенными крыльями, под зелеными глазами появились темные тени, женщина не спала несколько ночей. Диаваль выглядел немногим лучше, но все равно заставлял себя улыбаться и верить в лучшее. Ворон хорошо помнил, как был единственной моральной опорой феи, её вторыми крыльями. Сейчас он бы не взялся сказать, в какой именно момент он влюбился в свою госпожу. Но точно мог сказать, что в замок Стефана он пошёл уже не слугой, но верным другом, что пойдет за Малефисентой даже на верную смерть. А, может, уже тогда он был больше, чем другом? Значит, он полюбил её раньше. Одно он мог сказать точно: их любовь была далеко ни с первого взгляда. История их знакомства вообще была скорее неловкой, нежели хоть сколько-нибудь романтичной. Диаваль тогда чуть не погиб от рук фермера, но, неожиданно для себя, превратился из ворона в человека. Тогда он еще был наглым, гордым и беззастенчивым. И то был первый в их жизни раз, когда рогатая красавица увидела его абсолютно голым. Конечно, птице нечего стесняться. Это потом Малефисента приручила его, дала одежду… Диаваль не взялся бы точно вспомнить, в какой момент в нем стало больше от человека, нежели от птицы. Может, он полюбил её в тот день, когда та впервые на его глазах улыбнулась, устроив ливень над головами фей-крестных Авроры? Хотя, нет, вряд ли… Может, когда Малефисента спасла Аврору от падения с обрыва? Да, возможно, именно с того момента он начал медленно, но неотвратимо влюблятся в неё. Диавалю было в разы проще и приятнее вот так гадать о любви, чем вспоминать от раза в раз об угрозе, нависшей над их с женой дочкой. Хватало того, что Мел только об этом и думает.       Но вот в небе послышался задорный смех. Супруги одновременно подняли глаза к небу. Прорываясь через пушистые облака к ним летел Уильям с отнюдь не задорным, а скорее уставшим выражением лица. Приземлившись, он поздоровался и посмотрел наверх. Следующей спустилась, если приземление лицом вниз можно назвать спуском, Касандра, явно запыхавшаяся. И вот, наконец, в небе появилась хозяйка того задорного смеха: Лавдей. Девочка заметно вытянулаясь, она пархала по небу, выделывая кульбиты. Ловко приземлившись рядом с Касандрой, которая пыталась восстановить дыхание, Лавдей белым вихрем бросилась обнимать родителей. Девочка доставала макушкой головы до уровня бедра Малефисенты. Её белоснежные крылья заметно окрепли, лишились детского пуха в оперении. На ней было все то же белое средней длинны платье. Уши чуть заострились, а глаза обрели более темный оттенок зеленого.  — Мам, пап! — она улыбалась белоснежной улыбкой, стараясь не удушить своих родителей объятьями. — Я так по вам соскучилась!       Родители столь же крепко обнимали дочурку, жадно впитывая весь позитив этого момента. — Родная моя, девочка моя, — матушка нежно целовала дочь в лоб, щечку, крепко обнимая. — Я тоже безумно соскучилась. — Лавдей, доченька, мы тоже скучали, — едва ли ни одновременно с женой произносил оборотень. — Ну, как ты? Как тебе море? — Я в порядке, не переживайте, — почти что отмахнулась черноволосая фея, наконец вырвавшись из цепких объятий матери, ибо кислорода ей уже не хватало. — А на море здорово! Правда, дома все равно лучше. — Море, — Касандра сделала глубокий вдох: — Море, просто, супер… а я… нет.       Уильям, спохватившись, помог Касандре поднятся. — За вами что, — Диаваль чуть усмехнулся, с сочувствием глядя на родственничков: — гнался кто-то? — Гнался, — согласно кивнул Уильям, но потом мрачно добавил: — но не за нами.       Лавдей хихикнула и, сорвавшись с места, взлетела в воздух. — Так! Я за ней не полечу, — отдышавшись, пробормотала Касандра. — Малефи… твоя дочь просто чудище вида прекрасного… — Не поняла, — шатенка посмотрела сначала на Касандру, потом на Лавдей, летающую на бешеной скорости над ними. — Поймешь, — зловеще рассмеялся Уильям. — Может, она и сама доброта, мудрость и так далее, но если она решила устроить кому-то веселый денёк, ему лучше сразу быть готовым ко всему. — И когда он говорит: «ко всему», он не шутит, — добавила Касандра, уже твердо стоявшая на ногах. — Думаю, вы преувиличиваете, — не слишком уверенно возразила Малефисента. — Я за ящиком, — неожиданно для всех заявил Диаваль. — За каким еще ящиком? — произнесли рогатые в три голоса, изумленно на него воззрившись. — Ящиком, в который можно спрятать свою пернатую тушку, — на полном серьезе ответил ворон. — Возьми побольше, я тоже спрячусь, — заявила Касандра и пошла вслед за Диавалем.       Улильям с Малефисентой недоуменно переглянулись и проводили их изумленным взглядом. Какой такой ящик решили раздобыть эти двое, так и осталось для них неразгаданной загадкой. Зато это было до такой степени странно, что невольно вызвало у обоих нервный смешок. — Как отдохнули? — тихо поинтересовалась Мел, не совсем понимая, зачем она спрашивает об этом. — Ты сейчас серьезно? — переливчатым голосом поинтересовался отец, при этом на его лице застыло непонятное выражение: приподнятая бровь и ухмылка, резко контрастировали с раздраженным и уставшим взглядом. — Значит было весело… — пробормотала Мел и взлетела ввоздух.       Уильям, будто позабыв, что у него есть крылья, пошел пешком в одному ему известном направлении.       Малефисента с трудом нагнала свою уж очень активную дочь, убеждая себя, что она в детстве была не на столько активной. Хотя, добрая половина Топей сейчас была бы готова с ней поспорить. — Лавдей, я не узнаю Уильяма с Касандрой, что это с ними? — женщина приподняла бровь и выжидательно посмотрела на дочь. Но та лишь развела руками, лукаво улыбнувшись матери. — Лавдей, ответь, пожалуйста. — Да, откуда мне знать? Я мысли не читаю, — посмеиваясь ответила девочка. — Возможно это из-за того, что я покрасила одежду дедушки в розовый цвет или из-за того, что разбудила тетю Касандру при помощи ледяной воды… много раз, а может из-за того, что добавила перца в ее мороженное.       С каждым новым вариантом Лавдей, брови женщины поднимались все выше, а лицо все больше вытягивалось. — Стоп, — тихо проговорила Малефисента, нервно посмеиваясь.       Лавдей послушно замолчала, порхая рядом с мамой. — А, ты, оказывается хулиганка… — посмеиваясь пробормотала Мел, возвращая себе самообладание. — Я просто шутила, — невинно пожала плечами девочка.