Жизнь на болотах продолжается

       Когда малышка Лавдей крикнула: «Мам!» Только тогда наши голубки оторвались друг от друга. Фея никак не отреагировала на то, что девочка уже говорит, как будто так и должно быть, ничего особенного. И просто пошла на зов. А вот Диаваль изумился: «Как быстро взрослеют феи».

***

       Через минуты две Малефисента вернулась к Диавалю с Лавдей на руках. Та радостно улыбалась, да дёргала локон матери, но фея не злилась совсем наоборот, она улыбалась феечке и податливо склоняла к ней голову. Позволяя малышке коснуться рогов. Коснувшись маленькой ручонкой правого рога матери, Лавдей сделала удивлённое лицо и провела ручкой по своей голове, ещё больше удивилась, поняв, что у неё такие же. А потом звонко рассмеялась.  — Что у этих детей на уме? — насмешливым голосом спросила фея. Скорее саму себя, чем Диаваля. Однако, он всё равно ответил.  — Понятия не имею, Малефисента. Тебе разве не больно, ты сейчас без волос останешься…  — Не останусь… — заверила его жена. — И потом, это всего навсего локон…  — Это сейчас локон, а потом ещё локон и ещё… ну, и сама понимаешь, что будет… — ворон представил фею без волос и не удержавшись произнёс тихонько: — О вороньи боги, ужас…  — Не бойся, если буду лысая, я и тебя обрею магией… — шутливо произнесла она.  — Ну, спасибо, утешила, так утешила… знаешь, мне сейчас аж так полегчало… — так же подшутил ворон, но тут же стал серьёзен. — Стоп! Ты это в шутку или всерьёз сказала?!  — Ой, да не бойся ты за свою чёрную шевелюру… и за мою тоже, у меня волосы прочные, и если вырвать, растут быстро… не хочешь подержать дочурку на руках? Я пока схожу подготовлю поляну к крестинам. М?       Немного поколебавшись, Диаваль всё же принял эдакую ответственность:  — Хорошо давай…       Диаваль аккуратно держал на руках фею и не сводил с неё взора, невольно улыбаясь её очарованию, красоте и явной доброте.  — И зачем тебе крестины и дары? Ты же и без этого одарённое дитя. Хотя, может я не до конца понимаю смысл крестин? — спрашивал сам себя ворон. А потом невольно, даже машинально, спросил кого-то невидимого: — Ты хоть понимаешь, кто я Лавдеюшка?       Неожиданно из уст малышки прозвучал тоненький голосок: — Папа.       Ворон просто опешил: «Откуда она это знает, ведь Малефисента не представляла меня как отца, по имени назвала только и всего»: думал ворон. Вслух. Поэтому малышка снова произнесла чёткие, к удивлению ворона, слова:  — Мама про тебя рассказывала. Она про тебя всё время рассказывала. И про Аврору мне рассказывала и про этот мир, она меня научила говорить, а еще пообещала, что поможет научиться ходить и летать, я очень хочу научиться летать. И узнать каково это… летать… папа ты же ворон, как оно летать?       От таких предложений, не слов, а целых предложений с расстановкой ворон опешил, и глупо открыл рот, будто что-то хочет сказать, но потерял дар речи. Собственно, так оно и было.  — Почему ты молчишь, ты забыл как говорить? — малышка вздёрнула тонкую бровь.  — Вся в мать, — наконец произнёс оборотень, ведь сейчас Лавдей была, ну, копия Малефисенты. Искристый взгляд, изящно поднятая бровь и саркастическая улыбка. Прибавьте к этому то, что все формы и черты лица как две капли воды с мамиными, измените цвет волос и рогов; и получится Малефисента в миниатюре.  — Так как же оно, летать? — на личико Лавдей вернулось наивное и доброе выражение лица.  — Это замечательно Лавдюша, — ласково и с неким восторгом произнёс ворон.       Малышка неожиданно нахмурилась и голосом Малефисенты, произнесла до боли знакомую речь: — Я Лав-дей, Лавдей! А не Лавдюша. — Как, как ты это сделала? — изумился ворон. — Что сделала? — не поняла девочка. — Ты говорила голосом Мел, — пояснил оборотень.  — Это одно из моих талантов, как говорит мама, у каждой феи есть свой врождённый талант, остальное приобретается с возрастом, — пояснила Лавдей. С видом учёного.  — Ясно. И много мама обо мне рассказывала? — невзначай поинтересовался ворон.  — Много, без умолку вставляла тебя в свои рассказы, а во сне всё называла твоё имя и бормотала ещё что-то себе под нос. Кстати, о носах… у тебя и впрямь нос с горбинкой… как у ворона, — с этими словами, маленькая проказница схватила отца за нос.  — Ой… отпусти, нос, не волосы, он не отрастёт…        Совсем рядом послышался шорох крыльев, затем раздался звонкий смех Малефисенты.  — Что смешного? — возмутился ворон. — Лучше спаси меня от нашего одарённого дитя, — ворон говорил гнусновато и это только больше забавляло фей, Лавдей тоже засмеялась вместе с матерью.  — Ладно, так и быть, спасу тебя от нашего дитя, — фея аккуратно забрала малышку из рук Диаваля, однако, Лавдей не сразу отпустила нос ворона.       Когда Малефисенте всё же удалось рассоединить руку девочки и нос ворона, она села рядом с супругом и попрежнему тихо хихикала. Не обращая внимания на то, что малышка попрежнему дёргает её за локон волос и тихонько смеётся.  — Милое дитя, — томно произнесла фея.  — Вся в мать, — не удержался от реплики ворон.  — То есть… я милая? — фея подняла бровь, а на губах её играла саркастическая улыбка.  — У вас мимика одинаковая, манера общения одна и та же, она даже твой голос пародирует. Мне даже на секунду стало страшно. Ну, да, ты милая… Красивая, обаятельная, умная, нежная, страстная в некоторых вещах… — ворон умолк, заметив, как с каждым его словом бледные щёки Малефисенты розовеют, а улыбка становится до ушей, хоть завязочки пришей.  — Подли-и-иза, — протянула фея, целуя ворона в щёку.       Где-то через минуту к ним подлетела Касандра, мило улыбаясь.  — Здравствуй, Малефисента и здравствуй, Диаваль, о, и привет милое дитя-а…- поздоровалась она в своей привычно доброй манере. — Как тебя зовут милое создание? — обратилась она к девочке.  — Меня Лавдей, а вас? — охотно начала диалог феечка, усаживаясь на траву рядом с матерью.  — А меня Касандра, — с широкой улыбкой представилась та, сажаясь на траву.        Ну, а ворон с феей молча улыбались. Вот и Уильям прилетел посмотреть на внучку. И пускай Лавдей не сразу согласилась, ему удалось подержать её на руках. Лавдей очень приглянулась отросшая борода дедушки.       Вскоре пришла Аврора, она моментально нашла общий язык с малышкой и уже через минуту они тихо играли в слова на полянке. Уильям улетел по своим таинственным делам, Касандра улетела шить всем одежду на крестины, а Диаваль и Малефисента, оставив Лавдей на Аврору, обе были только рады пообщаться до заката, отправились в излюбленную пещеру, чтобы заняться чем-то поинтереснее.