Bitter:Sweet

- Твой сын меня чуть не прикончил! Девчоночий крик прорезался сквозь гомон голосов, звучащее уже испорченным звуком пианино, тонкий звон хрустальных бокалов и грохот стаканов, вслед за ним можно было разобрать мужской голос, низкий и сиплый: - Хочу домой… высаживать баклажаны и строить курятник… Общий шум голосов взорвался хохотом с проблесками девчачьего разгневанного писка, Михоук отвернулся, бросая тяжелый взгляд за окно, на витиеватые закрученные холмы, словно опрокинутые запятые. Ему даже чудилось, закрой он глаза на мгновение, открыв их, окажется в спальне, темной и блаженно тихой, на хрустящих накрахмаленных простынях, очнувшийся от нелепого, словно нагло ворвавшегося из чужого сознания, дурного сна. Но нет, и даже Курагайну изредка посещает тотальное повсеместное сумасшествие. *** В открытое окно спальни вместе с волнами туманной свежести влились раскаты бешеного рычания. Хьюмандриллы были спокойны, когда на острове был только хозяин, подчиняясь ему и мирно сосуществуя рядом. Случайные же, даже единичные гости, вызывали у них приступы ревностного собственничества за территорию, а уж если эти гости и сами были не прочь похозяйничать и показать свой скверный характер, реакция диких животных была и того страшнее. - Совсем свихнулись, меня не признать?! Визг Пероны, судя по слышимости, только выбравшейся из леса, уже можно было различить, вместе с грозным рычанием, после нескольких хлопков-взрывов сменившимся скулежом. - Не видите, что это я?! От призрачных взрывов задрожали стекла в рамах, и Михоук отвернулся от окна, запрокидывая голову на спинку кресла, вытягивая ноги поближе к каминному огню. Он был отчасти доволен тому, что она вернулась. С того самого дня как старпом Мугивары отплыл вместе с нею на Сабаоди он не слышал о Пероне ни слова. Привычка вырабатывается за семнадцать дней, девчонка с противным голосом прожила здесь два года подряд, заставив свыкнуться с собой и даже испытывать легкий оттенок скуки во время отсутствия. Она была как лавандовый аромат её духов, вечно ей сопутствующий, удушающий при близости, но желанный при легком дуновении. Видеть и слышать её, было не всегда приятно, почти всегда, если совсем откровенничать, но знать, что она, где-то на острове да есть, было привычным и правильным. Избавившись от врагов в лице хьюмандриллов, Перона учитывая шум, решила атаковать замок. Со двора, от входной двери доносился стук, лязг дверных молотков, щеколд и засовов и вновь возмущенный визг. Михоук опять решил не вмешиваться, хотя это уже заинтересовало более. Возню с хьюмандриллами объяснить было можно, с дверью уже нет, разве что Перона за прошедший месяц лишилась свой фигурной утонченности и хрупкости. В конце концов, и это препятствие было преодолено, с последствиями для горемычной двери. Шичибукай улавливал тонким настроенным на металл слухом ноющие скрипы раскуроченных засовов и вывернутых дверных петель. Терпкое, вяжущее, изысканно-кисловатое послевкусие уже почти ополовиненной бутылки темного вина, из роскошных подвальных запасов, завезенных туда еще полвека назад из Саут-Блю, приятно расслабляло, не хмелило, но успокаивало извечное внутренне напряжение, звенящее натянутыми струнами под кожей и в мыслях. Михоук надеялся докончить бутылку в такой же приятной неге огненно-каминного уюта, но слух выхватил нетипичные звуки шагов, спешащая, стучащая дробь каблуков прерывающаяся время от времени, скорее всего оттого, что в эти промежутки Перона взлетала над каменным полом, торопилась…испортить настроение, надо полагать. Шичибукай со вздохом отставил бокал: унижать такое вино спешкой или раздражением – чудовищно, и выпрямил шею, вспарывая взглядом пока еще закрытые двери. Пока еще. - Вот он! - двери распахнулись пинком изящной, пусть и косолапой, ножки, скрытой широкими шелковыми рюшами, темными и светлыми. Перона не поздоровалась, но улыбалась счастливо, блестя торжеством в глазах и каплями дождя и сырости на темной шляпе, увенчанной атласными пионами и розами. Даже щеки, вечно бледной, будто восковой, кожи румянились под стать возбужденно-веселому её настроению. Михоук видя, как самый огромный её призрак, пытается протиснуться сквозь двери, зажав в беззубой челюсти нечто, нахмурился, сводя брови над желтыми соколиными глазами. Перона взлетела наверх, раздергивая давным-давно не знавший прикосновений шпингалет одной из створок двери, и распахнула её, пропуская неповоротливое привидение внутрь, которое тут же выплюнуло на пол его спальни гору старого плюша, продолжая моргать и беззубо раззевать рот. - Смотри-и! – перонин неприятный голосок звучал счастливо, не делаясь от этого приятнее ни на йоту. – Это мой Кумаси! Я его нашла в Триллер-барке. Как же хорошо побывать дома, конечно домом это уже сложно назвать из-за этих кретинских мугивар, рушащих все на своем пути, но воспоминания и все такое никуда не деть. Какой там лес! Без зомби, правда, пустоват, но все лучше, чем этот гадюшник. И он там был, все два года, один совсем, и без тени, лежал…скучал, - Перона добавила в голос нотки нытья, шмыгнув носом. – Зато теперь ему не будет скучно. Ну посмотри же ты! Настроение её как и выражение лица за всю фразу поменялось три раза, с абсолютного счастья, на дикую жалость и теперь пылало до безобразия искренним гневом. - Куда? – Шичибукай перевел взгляд с плюша на Перону, заставляя несколько охладеть её приступ гнева под стальной строгостью его глаз. - Да на Кумаси же, - уже вполне миролюбиво говоря, она нагнулась, поднимая кусок плюшевой горы, и взлетая повыше демонстрируя игрушечную морду уродливого существа. Плюш на удивление был целым, ткань же и бинты, которыми он был обмотан, сквозила дырами, проплешинами и гнилью. Он даже удивился как это брезгливая девчонка, может заставить себя прикасаться к подобному, неужели и правда так дорог. – Это его оригинал! – она гордо вздернула носик, потрясая мелкой плюшевой игрушкой, но чистой и аккуратной, а потому лишь отчасти похожей на грязный ком плюша. Перона любовно провела по голове игрушки, отлепляя почерневшую от времени марлевую повязку и роняя её на чистые каменные плиты пола спальни. - Он меня и будил, и растапливал мне шоколад, и делал крошечные канапе, такие миленькие в виде сердечек, а потому совершенно вкусные, он меня охранял и…и…, - её голос истончился еще больше, снова становясь плаксивым, и она хлюпая носом закрыла глаза ладошкой. Михоук в немом раздражении отвел глаза в сторону. Дешевые актерские экзерсисы склочной призрачной принцессы были отвратительными, если не присутствовало должного настроения. Если оно было, то девчонка-призрак была даже забавной, но постоянное бросание от трагичности к веселью, от слез к престранному смеху, превращали её собеседника в невольного зрителя дурно написанных пьесок. – И люби-и-ил! Перона закончила свое выступление, прижав кулачки к низкому вырезу шелкового платья. Михоук вернул на неё взгляд желто-лунных глаз. - О хозяине тени, вынужденном существовать в вечной тьме, ты тогда так же переживала? Принцесса вытерла глаза, размазывая слезы по щекам и улыбнулась. Слова Шичибукая, словно ливнем, смыли с неё налет инфантильности. Она прижалась мокрой щекой к плюшевой голове медведя: - Какое мне дело до него? Главное, что Кумаси был со мной. Притом, - она блеснула глазами на Михоука, - некоторые добровольно выбирают жить словно в склепе. Не жалуются. Вот только, - она снова начала повизгивать, - гостей совсем не жалуют. Да и гостей у них никаких нет. У таких всех из себя благородных и кристально честных. Если бы не Кума так бы и жил тут один. Михоук улыбнулся краешком губы, Перона покрепче обняла медведя, скривив личико. - И заметь – не жаловался бы, - Соколиный Глаз продолжал улыбаться, подхватывая за длинную хрустальную ножку бокал, отпивая медленно, и продолжая улыбаться чему-то. - Гости как раз обещали быть. Возможно даже милые.   *** Михоук с сожалением оторвал взгляд от родных и милых сердцу холмов, вновь оглядывая творящийся вокруг него беспредел. Пираты все как один не прочь хорошо погулять, оторвавшись и опустошив приличные запасы, всего что горит, но так как пьянствовали пираты Рыжего, не изгалялся никто. В центре, украшенная шелковыми бантами, сшитыми из замковых занавесок, возлежала уже отстиранная туша бывшего зомби-медведя. Пиратам было до одного места, что и кто тут лежит, но Перона настояла, чтобы плюшевый ком тоже присутствовал в обязательном порядке. Сама Перона довольная летала по громадному залу, развлекая себя применением силы своего фрукта и веселя уже хорошо поддатых пиратов, ржущих над друг другом. Михоук с выдержкой ледяного короля взирающий на пиршество глоток за глотком опустошал бокал, снова наполняя и не пьянея ни на грамм. - Здесь теперь повеселее, чем было, - Шанкс плюхнулся в соседнее с Шичибукаем кресло, разливая на колени часть рома, и заходясь в хохоте. - Весело не то слово, - Михоук процедил, играя в бокале темным бренди, снова невольно выуживая слухом женский и тонкий голосок, будто просеянный сквозь общий шум для него лично. - Серьезно, - Шанкс шумно отхлебнул, цокая языком оценивая хорошее качество алкоголя, и хмельно блестя веселыми глазами. – Привидения эти, энергичность, она отлично вписалась в атмосферу и разбавила вечное здешнее уныние. Кума знает, что делает. Знал, - поправив самого себя, Рыжий задрал голову, разглядывая кружащую под потолком Перону. Та, заметив взгляд капитана, замерла, глядя сверху, и неспешно поплыла, заскользила вниз. Опустилась, невесомо присаживаясь на подлокотник кресла, в котором развалился Шанкс. Покачиваясь, хихикнула, когда тот, попытавшись машинально удержать её балансирующую и почти падающую, прошел рукой сквозь фантом. Шанкс секунду недоуменно глядя на свою растопыренную ладонь, расхохотался вновь, запрокидывая голову, и снова расплескивая ненароком выпивку. - Ты и такое умеешь? - Я много чего умею, - она дернула обнаженным точеным плечиком, глядя на тощую бессознательную фигурку, застывшую на выпуклом мягком плюшевом животе бывшего зомби-медведя. Шанкс проследил за её взглядом, ухмыляясь после: - Зря, - он покачал головой, - женское безвольное тело, да среди пьяных мужиков. Ты рискуешь. - Это они рискуют, - Перона вновь повела плечом, беззаботно морща носик, любопытно блестя глазами, разглядывая обветренное, покрытое шрамами лицо капитана. - Я давно хотела увидеть тебя вживую. - О! – Шанкс присвистнул, наполняя снова опустевшую кружку, и тут же выпивая огромными глотками половину, вытирая после рот и ухмыляясь в хмельном распутстве. - У меня есть фанатки. - Не у тебя, - она нетерпеливо возразила, поджимая губы недовольно, глядя на алкоголь в кружке. - У твоего титула, - взгляд её глаз скользнул в пространство, становясь мечтательным. – Это так почетно. Так мило! Даже лучше чем у него, - Перона мстительно зыркнула на Дракуля. – Намного-намного лучше, престижнее и…, - она задумчиво покусала нижнюю губку, подбирая слово, - …и величественнее. Шанкс весело развалалися в кресле, снова заходясь в смехе, Михоук лениво встретился с нею взглядом, словно опаляя желтым обжигающим цветом своих глаз. - В чем величие? Перона на секунду решила делать вид, что не знакома с ним, но потом передумала, откидывая мешающую розовую призрачную косу за спину, и закидывая ногу на ногу, продолжая сидеть на подлокотнике кресла. - Йонко свободные, они сами себе господа, им же дураки из Правительства не могут приказать куда идти и что делать,- она запнулась, замолкая на миг, после продолжая еще более категорично. - Не все конечно! Вот мой Мория-сама был прекрасным Шичибукаем, и станет самым милым Йонко! – она вновь покусала губу, раздумывая. - Только бы мугивары справились с Кайдо. - А не Мории ли надо самому титул отобрать? – Шанкс весело и пьяно смотрел на Перону. - Глупости, - Перона легкомысленно махнула ладонью. - Зачем? Все равно Мугивары это сделают. А им титулы не нужны. Мория-сама станет великолепным Йонко. - Свято место пусто не бывает, - Шанкс снова отхлебнул из кружки, пьяно щурясь от ярких светильников, под потолком, разбрызгивающих тонны света в огромном зале, - там и без Мории желающих найдется. - Как найдутся, так и исчезнут, - Перона задорно и бесшумно хлопнула призрачными ладошками. – У нас будет много новых зомби, сильных зомби из сверхновых, а у меня, - она прижала радостно ладошки к груди. – У меня будет белый медведь Трафальгара Ло. Шанкс вновь расхохотался, Михоук вздохнул сочувственно. Перона нахмурилась подозрительно. - Что? - она надулась, и нервно заболтала ногами, исподлобья глядя на рыжеволосого. - Ты делишь шкуру неубитого медведя, - он улыбнулся широко. – И попади ты в Новый Мир, ты бы не о мишках раздумывала, и не о титулах. И уж тем более не о силе и могуществе Мории, которому до тебя и дела нет, если он еще портит своим существованием Гранд Лайн. Перона помрачнела еще больше и отвела руку, выпуская из ладони призрака, и на замахе отправляя его почти вплотную сидящего рядом с нею Шанкса. Воздух вокруг задрожал на миг, пронзив ледяным звоном, и её миленький призрак застыл в груди Йонко, рассыпаюсь после словно фарфоровая разбитая ваза, на мелкие осколки-фантомы тающие словно вода в воздухе, правда без остатка. Перона заморгала глядя на вмиг посуровевшее и жуткое лицо Шанкса, и застонала разочарованно и удивленно, растерянно озираясь и словно ища поддержки или хотя бы объяснений. - А-а-а, - она сглотнула громко, - Но ты же должен был быть пьяным и беспомощным. После, заставляя Перону краснеть и бледнеть по очереди, хохотал уже не только Шанкс, но и Соколиный Глаз. *** Рассвет на Курагайне совсем не ассоциировался с рождением дня. Скорее с вечной агонией, когда замерший в ночном бессознании свет, вдруг дергается исступленно, силясь все же заявить о своем присутствии, но хватает только на сереющее небо и не более. Перона нахохлившись в наброшенной пелерине, словно воробей, распушивший перья, для сохранения тепла, стояла опершись на каменные выступы изящной, хоть и облупившейся, но все еще роскошной балюстрады широкой террасы древнего замка. На перилах исходила паром чашка с горячим шоколадом. - Что так рано? – Михоук встал рядом, щурясь от недосыпу, - Медведь разбудил? Перона фыркнула, не сводя взгляда с серого тусклого горизонта: - Я должна увидеть, как они выметаются отсюда. Как только глаза продрали так рано, алкаши. - Они и не ложились. Перона не ответила, не сводя взгляда с моря, и шепча что-то себе под нос. Соколиный Глаз не мог разобрать что именно, и не старался в общем—то. Ветер холодил распаленное ночью и алкоголем лицо, темный лес внизу шумел, наполняя воздух упоительной древесной свежестью. Густой, настоявшейся, терпко-сладостной и привычной. Остров погружался в естественную природную тишину, нарушенную недавними гостями. Перона продолжала что-то шептать. - Проклятия шлешь? – Соколиный Глаз, рассматривал ее профиль. Бледную кожу, вздернутый острый нос, волосы, нежного пастельно-розового цвета, сейчас скрученные в узел. Она улыбнулась слабо, поворачивая голову, награждая усталым взглядом. - Если бы я умела. Хотя я слышала есть, в Новом Мире, один фрукт… - она моргнула, улыбаясь тепло и мечтательно. - Я бы с удовольствием превратила его в игрушку, Рыжего этого. Дракуль прикрыл глаза, вслушиваясь в лязги клинков в глубине леса. Тишина оказалась призрачной, уже уходящие гости взбудоражили обезьянье племя, вдыхая в него непродолжительный дух войны. - Злишься за то, что он щелкнул по носу жестокую наглую девчонку? - Нет…, Перона медленно отпила из чашки, снова аккуратно ставя её на каменные перила. Подержала во рту, задумчиво пробуя на вкус, и только после глотнула, - Он просто смеялся над тем, о чем я мечтаю. Это неприлично. Дракуль отвернулся с отвращением, вспыхнувшем в горящем взгляде. - Твоя мечта низка. Фантазии о рабстве других - уродливы. Повисла короткая тишина и Перона расхохоталась громко, вцепляясь тонкими белыми пальцами в перила, запрокидывая голову, вспугивая резким смехом лесных птиц. - Ты такой же дурак как и он. Такие старые, мудрые Шичибукай и Йонко, а не поняли глупенькую простоватую девочку, - она отсмеялась, продолжая улыбаться горько. – Один Мория все понял, - голос Пероны звучал тихо, но отчетливо. Испарились пронзительные капризные оттенки, и в кои-то веки ее голос не вызывал раздражение, только не узнавался совсем. То был не задорный девичий голосок, а разбитый голос уставшей женщины. – Все, что ты говоришь мелковато для мечты. - Глубина стало быть платья и звери? - Дурак, - она повторила, растерянно глядя на запущенный розарий внизу, темный, возродивший чахлые, хлипкие уродливые цветы. - У меня никогда не было детства. А господин Мория давал хотя бутафорию, - Перона качнулась неуверенно и столкнула фарфоровую чашку вниз, разворачиваясь. - Надоел мне этот шоколад. Не люблю его больше. Застучали каблуки по истерзанной временем плитке терассы, и Михоук развернулся хватая её за локоть, и не давая уйти. Перона не развернулась, и его нос щекотали пушистые локоны волос, выбившиеся из наспех деланной прически, и танцующие на утренем ветру. - Странного детства наполненного монстрами, ужасом и чужими страданием желают маленькие девочки, - Михоук продолжал буравить взглядом её затылок. Перона обернулась, глаза её сверкнули, а губы растянулись в неприятной улыбке. - Ты трижды дурак, Соколиный Глаз, - она смотрела чуть насмешливо, - я пиратка, я родилась и выросла на Гранд Лайн. Только идиот будет считать, что в этом море можно остаться безобидной птичкой. Огромные замковые часы огласили призрачный лес глухим звоном. Перона вздохнула и выпростала локоть из ладони Дракуля, устало проводя по своему лицу. Разговоры по душам она никогда не любила, она просто хотела чуть-чуть забавы для себя, неужели это много? По лицу хозяина острова ничего нельзя было понять, и уныло подумалось, что он её сейчас же вышвырнет к хьюмандриллам. Взгрустнулось на миг, но грусть тут же ушла уступая место решительности и заботливо взлелеянной капризности. Никуда она отсюда не уедет! - Идем завтракать. Я думаю я теперь буду любить фруктовый чай. - У меня нет фруктового чая, - Михоук прикрыл на секунду свои страшные глаза, словно прислушиваясь к чему-то. - Есть, - принцесса хихикнула, - Я так думаю, они немножечко все же расстроятся. Пираты Рыжего. Будут знать кого выбирать капитаном!