One of those nights

Ривай смотрит на красный диск закатного солнца так долго, что, когда наконец отводит глаза, ничего перед собой не видит. Солнце быстро скрывается за верхушками деревьев. Временно ослепленный Ривай пользуется прочими чувствами и вдыхает воздух, пахнущий легким морозом, предвещающим скорую и холодную осень, пахнущий сеном, остатками послеобеденного дождя и гречневой кашей. Он моргает, пытаясь избавиться от десятков черных точек под веками, но ничего не выходит. Прошла всего лишь пара минут, а солнце почти совсем спряталось. Ривай смотрит вниз, во внутренний двор, и сквозь тучу прыгающих перед глазами мушек видит новобранцев, вернувшихся с тренировки. Кучка грязных, потрепанных, голодных детей оживленно галдит; сквозь общий гомон Ривай слышит, как кто-то хвастается своими повреждениями – то ли растяжением, то ли раной. Он всовывается обратно в комнату и прикрывает створку окна. Поясница ноет от долгого стояния в одной позе. На письменном столе лежит стопка документов по новому отряду. К ночи нужно разгрести их, подправить, закончить, подписать - истекает последний срок. В задумчивости Ривай рассеянно проводит ладонью по колючему затылку, ероша темные пеньки отрастающих волос. После захода солнца сумерки быстро набрасываются на небо, в комнате стремительно темнеет. Это решает дело – нужно дойти до кладовой за новыми свечами. Ривай идет. Когда он сворачивает с намеченного пути в столовую, стоящий там привычный гул на несколько мгновений стихает. Все ждут, затаив дыхание, что капрал скажет нечто проникновенное и вдохновляющее. Ривая это бесит. Будто, раз они возвели его в ранг царя и бога, он не может прийти пожрать без сопровождения торжественной музыки. Когда становится окончательно ясно, что он снизошел не для этого, все продолжают трепаться как раньше, уже не обращая на Ривая такого благоговейного внимания. Только новобранцы прячут грязные оборванные рукава под столом. Ривай надламывает хлеб над тарелкой и невольно вслушивается в разговоры вокруг. Молодняк делится неизгладимыми впечатлениями от нового тренировочного полигона, спецотряд обсуждает предстоящую экспедицию и сроки поставки новой формы. С унынием Ривай думает о том, что завтра ни свет ни заря придется явиться на построение перед собственной тренировкой. За много лет он свыкся с бессмысленными формальностями, но это не значит, что они его не раздражают. И никакие россказни Эрвина о поднятии боевого и укреплении командного духа не могут убедить его в необходимости ритуалов. Ривай знает куда более эффективные способы для укоренения дисциплины в рядах разведки. После ужина он возвращается в свою комнату с новыми свечами в рукаве и берется за документы, постоянно отвлекаясь на шумные беседы и смех за окном – чтобы отмыться, новобранцам нужно не одно ведро воды. Когда Ривай окончательно решает вломить им всем дополнительные наряды по уборке, разговоры стихают, словно по мановению волшебной палочки. Ривай недоверчиво косится в сторону окна, приподнимается с места, пытаясь разглядеть, в чем дело, и с облегчением отмечает, что ни в чем – просто ребятишки утомились и разбрелись наконец по казармам. Это их, впрочем, не спасет. Спустя некоторое время с удовлетворением отложив бумажную работу, Ривай неторопливо моется сам – греет на камине припасенную еще с полудня воду, умывается, раздевается постепенно, ополаскивая и растирая мылом поочередно оголяемые части тела. Переодеваясь в сухую удобную одежду, Ривай прикидывает, успеет ли еще заварить и выпить чай. Сделав приятный вывод, что успеет, он отправляется в опустевшую кухню. В тот самый момент, когда Ривай делает последний глоток, за окном слышится стук копыт по брусчатке внутреннего двора. Наспех сполоснув кружку, он отпирает заднюю дверь и наблюдает за темным силуэтом, стремящимся от окутанной сумраком конюшни в круг света, отбрасываемый факелом. Силуэт ныряет в свет и быстро, не сбавляя шага, проскальзывает в здание штаба. Поворачивается лицом только после того, как Ривай закрывает дверь и подходит ближе, чтобы помочь с плащом – задубевшие за ночное путешествие пальцы плохо слушаются хозяина. - Что с документами? Ривай поднимает взгляд от застежки, словно не в силах поверить, что услышал именно это, и неприятно кривит губы. - Все нормально. - Как прошла тренировка у новобранцев? – спрашивает Эрвин чуть мягче. Плащ спадает с плеч, и он придерживает плотную ткань рукой. - Нормально, - сухо повторяет Ривай. Они молча идут в его комнату, стараясь не создавать лишних звуков. Ривай намерен сразу пройти вглубь, но у Эрвина иные планы: едва прикрыв за собой дверь, он хватает его за запястье и разворачивает к себе. В тусклом освещении Ривай не успевает заметить выражение чужого лица, прежде чем тот настойчиво скользит языком по уголку его рта, вынуждает повернуть голову, поддаться. Ривая никто никогда не целовал так, как Эрвин – прогибая ладонью поясницу, заставляя откинуть голову, закусывая, сминая губы, властно вталкиваясь языком в глотку, горячо и непростительно мокро. Ривай упирается рукой ему в плечо, отстраняя от себя. Взгляд у Эрвина в противовес поцелую спокойный и ясный. Мазнув пальцами по спине Ривая, он по-хозяйски проходит в комнату и раздевается, аккуратно складывая форму и крепления на стул. - Чего ты не в гражданском? – немного помолчав, бесстрастно интересуется Ривай. - Не уверен, что утром будет время переодеться у себя перед построением. - Собираешься явиться на плац небритым и помятым? – Ривай чуть приподнимает брови. В конце концов, он тоже решает раздеться и начинает сразу с брюк. - А что, - Эрвин улыбается углом рта и внимательно смотрит, опираясь ладонью о спинку стула, - ты не позволишь мне умыться здесь? - Не знаю, - бурчит Ривай, отворачиваясь. – Чистая вода на печи в кухне. Нарвешься на кого-нибудь – сам будешь придумывать, что здесь среди ночи забыл. - Будто тебе когда-то приходилось объяснять это самому. Шутливое ворчание несколько сглаживает резкость приветственных слов. Эрвин садится на холодную постель, в которой уже четыре дня никто не спал, и широко раздвигает ноги. Бросив на него взгляд, Ривай запоздало думает о том, что стоило бы сменить нетронутое постельное белье, вешает свою одежду поверх одежды Эрвина, а потом садится на него верхом. Эрвин сухой и теплый, от него пахнет ветром, лошадью и почему-то молоком. Бесцельно потыкавшись в шею носом, привыкая заново после недолгой разлуки, Ривай прикусывает кожу зубами, добирается до вены, кусает вновь. Эрвин лишь водит рассеянно руками по его спине, иногда соскальзывая на бедра – думает о чем-то другом. Как же – он ведь мог провести эту ночь с отчетами, а вместо этого перся сквозь лес к Риваю. - Дописал я твои дурацкие документы, - почему-то зло бормочет Ривай и кусает еще, туда, где шея переходит в мощное плечо. - Спасибо, - спокойно говорит Эрвин и, не меняя тона, добавляет: - Мне больно. Он подхватывает Ривая под спину и придвигается к стене, опираясь на нее и чуть морщась от холода. Тени скрывают его лицо, крадут от стылого, но цепкого взгляда. Напористо Ривай подается вперед, и они снова целуются, сталкиваясь зубами. *** В тот момент, когда Ривай оказывается насаженным на скользкие пальцы Эрвина, до него доходит смысл одного из их первых сегодняшних диалогов. - Погоди, - говорит он. Как по команде Эрвин останавливается и, подавшись вперед, озабоченно заглядывает ему в лицо. - Что-то не так? - Да нет, я в смысле… - дождавшись слова «нет», Эрвин не собирается медлить более. Ривай проезжается затылком по до сих пор заправленному одеялу, и его щиколотка оказывается у Эрвина на плече. – Слушай… Блин. Ты на всю ночь что ли решил остаться? - У тебя другие планы? – Эрвин улыбается так отстраненно, словно сидит на совещании, а не трахает Ривая тремя пальцами с тихим хлюпающим звуком. - А это… - Ривай сглатывает и спрашивает все еще ровным голосом: - Спать перед тренировкой не собираешься? - Тебя сейчас это волнует? – снова отвечает вопросом на вопрос Эрвин. Ривай прикрывает глаза, чтобы не видеть его до зубовного скрежета безмятежную рожу. Раздражает, как он уходит от прямых ответов даже в таких мелочах. Кажется, что на улице снова шумит дождь. Дождавшись, пока Эрвин наиграется с его задницей и вытащит пальцы, Ривай резко, не давая ни секунды форы, садится и вновь седлает его бедра. Во взгляде Эрвина мелькает озадаченность, но сейчас ему все же не до размышлений. Ривай хмурится, сжимает скользкий член позади себя так же, как сжимает обыкновенно рукоять клинка, и медлит. - Почему ты такой недовольный, Ривай? – тихо интересуется Эрвин, ободряюще поглаживая его ягодицу. - Ты бесишь, - то ли отвечает, то ли констатирует тот и, склонив голову, наконец неспешно насаживается. Выдох вырывается один на двоих. В раздраженном настроении дело идет туго – Ривай думает, что не совсем этого ожидал от сегодняшней ночи. Надо было дурацкому Эрвину все испортить. Дурацкий Эрвин, тем временем, решает взять дело в свои руки и сдавливает пальцами его бедра, помогая опуститься глубже. Сбившееся дыхание щекочет Риваю нос, и он запрокидывает голову, отворачиваясь, мелко подрагивая, раздвигая колени шире. Тяжело опустив ладонь на его поясницу, Эрвин выталкивает воздух из легких на низкой ноте, со звуком, слишком похожим на животный рык. Ривай обхватывает рукой его шею, высвобождает одну ногу, упираясь ступней в постель, размеренно покачивается, насаживаясь сильнее. В паху постепенно становится очень, очень горячо. - Быть может, стоит почаще тебя бесить? – произносит в раскрытое горло низкий голос, отдаваясь звоном в связках. - Иди в жопу, Эрвин, - мрачно парирует Ривай и, прежде чем тот, глумливо хохотнув, успевает прокомментировать опрометчивую фразу, добавляет: - Заткнись. После этого Эрвин действительно молчит, и Ривай молчит тоже, прикрыв глаза, лишь рвано дыша и стараясь с каждым разом насадиться глубже. Руки Эрвина везде: на бедрах, на спине, на руках, на ногах, на члене Ривая, снова на бедрах. Ривай хмурит брови и сосредоточенно дрочит. Он не знает, куда так торопится, злится сам на себя, двигая кулаком еще резче, так, что почти больно. Эрвин медленно проводит ладонью по его взмокшему лбу, убирая волосы, и Ривай открывает глаза, смотрит в изменившееся лицо – куда более соответствующее происходящему, не такое раздражающее. Взгляд полуприкрытых глаз блуждает от ресниц к губам Ривая, словно ожидая разрешения, словно оно сейчас нужно. Ривай не целует сам – выжидает, когда до командира дойдет, что ему не надо спрашивать, во всяком случае, пока его член находится в заднице Ривая. Но Эрвин продолжает тянуть время, а, может быть, просто наслаждается видом подрагивающего от нетерпения тела. Ривай склоняет голову и тупо смотрит на свою же руку на собственном члене. Не нравится, когда Эрвин столь пристально за ним наблюдает в такие моменты. Не нравится, когда он вообще наблюдает – Ривай ему что, диковинный жук какой-то? Натуралист хренов. В какой-то момент становится очень душно. Бросив затуманившийся взгляд в сторону чадящего камина, Ривай загнанно дышит, судорожно выгибаясь в ладонях Эрвина. Тот накрывает сухими горячими губами его кожу в самых чувствительных местах – под челюстью, между ключицами, на острие плеча, ведет по шее вверх. Требовательно хватает пальцами за подбородок и пытается поцеловать, хотя Риваю и без того дышать нечем. - Отвали, - шепчет он, уворачиваясь. Эрвин прижимает к себе ближе, прихватывает зубами кожу рядом с уголком губ. Риваю ничего не остается, кроме как перехватить его за шею сильнее и ответить на влажный поцелуй, усиленно сопя носом, а ртом ловя жесткие выдохи Эрвина. Потом Риваю все же удается вытянуть шею и отстраниться, упрямо стиснуть зубы и кончить Эрвину на живот. Сдавленно простонав, тот незамедлительно валит его на спину, наслаждаясь недолгими минутами расслабленности, целуя податливый на этот раз рот. Коротко выдохнув, Ривай вздрагивает и закатывает глаза: одеяло щиплет влажную кожу холодом с такой силой, что на мгновение кажется, будто спина покрылась инеем. Он обхватывает Эрвина ногами – Эрвина, который больше не сдерживается терпеливо в ожидании, когда Ривай закончит делать то, что сам сочтет нужным, а вбивается в него так, что старый деревянный каркас постели жалобно скрипит, а пятки Ривая с каждым движением бьют его по почкам. - Эрвин, - зачем-то шепчет Ривай заплетающимся языком и трется носом о его плечо, цепляясь пальцами за руки. Становится стыдно за неуместность, но Эрвин, возможно, даже не слышит – так сильно в следующее мгновение он вжимается мокрым лбом в его шею, срывая с губ очередной вздох. У Ривая поджимаются пальцы на ногах. Эрвин крупно вздрагивает и пытается отстраниться, но Риваю совершенно не хочется в таком вялом, расслабленном, беззащитном состоянии терять чужой жар. Он сильно сжимает коленями его бока и встречается взглядом с мутным взглядом Эрвина. - Ривай, ты ведь… - Заткнись, - снова говорит Ривай, отводя глаза к потолку, подсекает его локоть так, что Эрвин тяжело валится сверху, двигает несколько раз бедрами и кончает в него с длинным низким стоном. *** Утро выдается совершенно обычным. Солнце медленно и величественно всходит над макушками деревьев, постепенно освещая укутанный туманом лес. Эрвин отводит взгляд от окна, явственно ощущая пальцами похрустывание бумаги – тело само напоминает, что пора вернуться к делам – они, как всегда, не терпят. Глаза рассеянно бегают по строчкам прихваченного с чужого стола отчета. В какой-то момент Эрвину кажется, что на него кто-то смотрит, и он поднимает голову. Босоногий, а оттого еще более невысокий Ривай стоит у печи, повернувшись спиной. Показалось. Мысленно расставляя пометки и жалея о забытом в комнате пере, Эрвин не успевает обозначить в памяти отрезок времени между тем, как Ривай наполняет пузатый металлический чайник водой, и тем, когда он ставит чашку с чаем на столик прямо перед носом Эрвина. - Пей, - командует с едва уловимым нажимом, привлекая к себе внимание. – Через полчаса выходить собирался. Эрвин улыбается краем рта в знак благодарности и, вновь вернувшись к документу, отхлебывает из чашки. Теперь ощущение, что на него смотрят, становится вполне отчетливым. Хмурый, сонный, но, тем не менее, довольный взгляд впивается и рассекает насквозь, словно лезвие. Не без гордости Эрвин считает, что способен различить каждый оттенок этого взгляда, хотя Ривай наверняка высмеет его, скажи он об этом умении вслух. В коридоре слышится тихое шарканье – слишком тихое, чтобы сигнализировать об опасности, но уши все равно настороженно напрягаются, как у кошки. Окинув напоследок взглядом свои воображаемые пометки, Эрвин откладывает документ в сторону и смотрит на возникшего на пороге кухни заспанного Эрена. Видно, что тот буквально дремлет на ходу, несмотря на неблизкий путь из подземелья. Эрен потирает один сонный глаз, наконец открывая его, и вздрагивает при виде мужчин. Наверное, не ожидал встретить здесь кого-то еще в шестом часу утра. И, должно быть, несколько смущен, узрев двух своих непосредственных начальников в настолько неформальной обстановке. - Д-доброе утро, - Эрен подтягивается, едва ли не с ужасом глядя на Ривая. До сих пор побаивается. А ну как капрал сегодня не в духе? Тот соизволяет посмотреть на своего новобранца, но ничего ему не отвечает, прихлебывая из чашки. - Здравствуй, Эрен, - Эрвин благожелательно улыбается, подумывая, что необходимость уезжать крепнет с каждой минутой нового дня. Иначе весь отряд, а там – и вся разведка начнет сплетничать о том, что по ночам старый штаб посещает некий призрак, напоминающий командира Смита. Немного помявшись на пороге, Эрен подходит к печи и неловко зачерпывает из стоящего на ней ведра воду. Украдкой вытирает стакан рукавом, чтобы в присутствии капрала ничего не накапать и не расплескать на пол, и спешно покидает кухню, вновь оставляя их наедине. Эрвин улыбается в чашку. - Держишь в ежовых рукавицах. В отличие от Ривая, скрывающего удовлетворение жизнью под маской безразличия, он после бессонной ночи куда расслабленнее и добродушнее обычного. Эрвину иногда кажется, что, не поспав, он видит мир немного по-другому, под иным углом. Шире как-то. Зябко передернув плечами, Ривай заразительно зевает. - Меньше всего мне сейчас хочется снова думать об этом сопляке. И так все целыми днями с ним возятся, - бурчит он, прикрывая глаза. Эрвин махом допивает остатки чая. - Пойдем, мне пора одеваться, а тебе надо поспать часок, - он аккуратно берет Ривая под локоть и тянет в сторону коридора. Тот вырывается, идет сзади на отдалении, что-то уныло бубня себе под нос. Эрвин успевает услышать только нечто вроде «Ты с утра заботливый до усрачки». В комнате Ривай валится на скомканную постель, едва заметно наморщив нос, и ставит чашку с чаем себе на живот, продолжая рассеянно наблюдать за Эрвином. - Может, все-таки вздремнешь? – на мгновение Эрвин отвлекается от пристегивания многочисленных ремней и смотрит на Ривая в ответ. Тот цыкает языком и устало огрызается: - Отстань. Эрвин лукаво улыбается и, отложив куртку в сторону, ложится рядом с Риваем, утыкаясь в вопрошающий взгляд. - Просто думаю, что тебе нужно дать себе отдых перед тренировкой, - Эрвин кладет ладонь ему на низ живота и невесомо прикасается губами к щеке. - Эрвин, - Ривай приподнимается на локте. – Если ты ведешь себя так из-за того, что я сказал, то я сказал это потому, что ты целый час укатывал меня, как гребаную лошадь. Хмыкнув, Эрвин скользит ладонью к его паху, чтобы прояснить свои намерения. Хотя между ними действительно могло возникнуть недопонимание: слово «заебал» в контексте таких ночей звучало несколько неоднозначно. - А… - опустившись обратно в подушку, Ривай неохотно ерзает и отставляет чашку на тумбочку у постели. – Ты же заливал, что у тебя дела. До построения куда-то успеть хотел. - Это не займет много времени, - сдернув свободной рукой брюки, Эрвин прижимает его локтем к матрасу и обхватывает ладонью горячий член. Продолжая удерживать расслабленное выражение лица, Ривай прикрывает глаза. - Похотливый мудак, - тихо, но отчетливо изрекает он, подаваясь бедрами вслед за рукой. - Не хами мне, - про себя согласившись, Эрвин мягко целует его в висок, оглаживая большим пальцем быстро повлажневшую головку, и вновь смотрит в лицо. - А что такое, Эрвин? – Ривай открывает глаза и щурится. – С рассветом снова стал начальником? Оборотень типа? - Помолчи. Иначе я сам найду, чем занять твой рот, - Эрвин вжимает его в постель так, что Ривай коротко хватает губами воздух, и принимается дрочить усерднее. В такие моменты далеко не всегда удается посмотреть на него – обычно Ривай отворачивается, прячет лицо, поэтому опьяненный бессонной ночью Эрвин решает воспользоваться редкой возможностью. Ривай прерывисто дышит, подрагивая, подмахивая бедрами, и, как ни странно, в самом деле молчит, стиснув челюсти. Сдвигает тонкие брови, открывает глаза – на этот раз снова какие-то злые, раздраженные. - Так и будешь пялиться? Сложно кончить, когда… твоя физиономия… постоянно… над лицом маячит, - Ривай едва успевает выпалить остаток фразы и отворачивается, задрав тонкий подбородок, закусив губу. Поддавшись мимолетному желанию, Эрвин наклоняется и легко целует раскрасневшуюся щеку. Ривай коротко кончает ему в руку, забившись, заерзав, упершись затылком в подушку. Его тяжелое дыхание и восхитительно расслабленное и одновременно напряженное тело практически вынуждают Эрвина невольно начать продумывать варианты внепланового отгула. Помимо чувства долга останавливает еще и то, что Ривай от такой идеи может прийти в бешенство. Тот как раз открывает глаза и колюче смотрит на Эрвина. Ненавидит за то, что позволил себе смотреть на него в подобный момент. - Вали отсюда, - тихо и пока вполне мирно цедит Ривай. Украдкой, когда он стаскивает с себя брюки, Эрвин вытирает руку о скомканную простынь, тяжело поднимается с постели и продолжает одеваться. Ривай довольно громко отхлебывает из своей чашки, но Эрвин не очень понимает, что именно он хочет этим сказать. Он складывает документы в сумку, застегивает плащ и поворачивается к Риваю, все еще полуголому, лежащему с закрытыми глазами и чашкой на животе. - До встречи, Ривай. Не опаздывайте. В этот момент, вопреки всем ожиданиям, Ривай поворачивает голову и смотрит на Эрвина совершенно нечитаемым взглядом.