Часть 1
3 июля 2014 г., 13:57
Свадьба была подготовлена, как положено. По-королевски, с размахом. Весь город был украшен цветами и лентами. По улицам то и дело разносились раскатистые отголоски горнов, а всадники в украшенных золотом белых одеждах извещали простой люд о готовящемся торжестве, зазывая на праздничный обед всех, кто имел хоть какой-то вес в обществе. Казна существенно оскудела, благодаря стараниям ответственной за приготовления, ранее никому не известной в этих краях матери будущей королевы Коры Миллс. Дети резвились, бегая по улицам и выкрикивая имена короля и его избранницы. Королевство давно ожидало, когда правящая династия позабудет траур по безвременно почившей Королеве-Матери Еве и снова выйдет полным, пусть слегка обновлённым, составом на очередное приветствие верноподданных. Так не должно быть в приличном обществе, чтобы один из могущественнейших тронов так долго пустовал. Это нарушало все традиции, все обычаи. Молодой принцессе нужна была забота и женское покровительство. Негоже юной особе монарших кровей крутиться в скупом мужском окружении одинокого отца.
Сейчас, накануне бракосочетания, все на какое-то время даже отбросили вопросы по поводу происхождения новой королевы. Необходимо было замкнуть многовековой круг. Позже разберутся, какое отвести место в дворцовой жизни молодой, наверняка несведущей в таких серьёзных вопросах, как управление целым государством, провинциальной девчонке, которой однажды несказанно повезло оказаться в нужное время в нужном месте и случайно прикоснуться к великому благословению небес – спасти августейшую дщерь. В любом случае место на троне полагалось ей только по правилам этикета, исключительно формально. Всем было известно, что король не допустит до престола кого бы то ни было, кроме себя, а затем Белоснежки, на правах первенца и престолонаследницы. Хотя какой в принципе смысл вообще рассуждать о статусе королевы? Эта выскочка из полей с именем, говорящим само за себя, Регина Миллс, Королева Мельниц, должна была благодарить всех богов мира за свалившееся на неё несказанное счастье прикоснуться к жизни, обычно недоступной для таких, как она.
Всё прошло одновременно и быстро, и неимоверно медленно. Вот проскакали всадники, белые перья экзотических птиц их плюмажей были такой длины, что касались земли. Вот пробежали крошечные детишки с корзинками лепестков и в одеяниях херувимчиков. Вот протрубили фанфары. Исполнили гимн Королевства. В парадных мундирах выстроился почётный караул. Вот под овации толпы на открытом балконе появился король. В ту же секунду народ затих, по дворцовой площади пронёсся волнующий шёпот, послышались вздохи восхищения и смятения. Массивные дубовые двери распахнулись, и на красную, казалось, вспыхивающую с каждым касанием робкой белой туфельки ковровую дорожку вышла новая королева. Ропот толпы нарастал, заставив взволнованно переминаться Короля с ноги на ногу. Она явилась на всеобщее обозрение в свадебном платье, сверкая своей красотой, кротостью и невинностью, настолько контрастирующая с, казалось, вмиг уменьшившимся в размерах правителем. Дойдя до поручней балкона, она поравнялась со счастливым новоприобретённым мужем и, наконец, окинула собравшихся внизу очевидным для всех робким взглядом испуганных, как у загнанного зверя, янтарных глаз. По лицу девушки беззвучно стекали слёзы.
– Король Зачарованного Королевства, Кавалер ордена Содружества Срединных Земель, Его Величество, Король Леопольд Четвёртый с дочерью!.. – церемониймейстер осёкся. Как могла сорваться уже набившая оскомину фраза, ведь он заранее готовился к новому представлению монаршей четы. Вместе с ним затихли и все звуки вокруг. Все недоумённо переводили взгляды с Леопольда на его молодую жену и обратно. Белоснежка… Мгновенно перед глазами Регины всплыли картины двухдневной давности, мелькая со скоростью калейдоскопа.
Подбородок гордо взмыл ввысь, спина вытянулась, как струна, а руки сжались в кулаки, после чего густые длинные ресницы, затрепетав какую-то секунду, распахнулись. И всех собравшихся буквально обдало испепеляющим жаром боли, тоски, безысходности, и в то же время всё нарастающего ощущения собственной ничтожности перед этим взглядом. Ничего не существовало, кроме него. Он был над ними, он был в них, он проник в душу каждого, прикоснулся к каждой самой потаённой клеточке и затаился там навеки. Он как будто пометил их. Запомнил каждого, чтобы потом вернуться и спросить за то, чего они пока не могли знать. Спросить с них всех за это невинное дитя.
– … И… – задыхаясь, – Королева Регина Первая!
Раздался заворожённый выдох то ли облегчения, то ли преклонения. Но никто не мог отвернуться, не мог разорвать эти невидимые путы, которыми связала их молодая королева. Даже король.
Заметив смешанную реакцию толпы, Кора резким жестом велела продолжать церемонию. Снова грянули трубы, снова посыпались цветы со стен дворца. И, естественно, постепенно всеобщее внимание переключилось с девушки на красоту убранства: массы всегда были падки на зрелища...
***
Регина сидела на широком подоконнике огромного окна своих покоев. Силуэт девушки отчётливо выделялся на фоне луны. Сон не шёл, как и всегда последние полтора месяца. Она с отсутствующим видом крутила в руке маленькое колечко от сбруи, единственную память, которая осталась у неё о тех днях, когда она была счастлива. Уже ничего нельзя было изменить, никак – исправить: одно неуловимо быстрое движение руки в чёрной перчатке и всё счастье превратилось в пыль и ссыпалось невесомой кучкой на грязный пол конюшни. Луна уже поднялась достаточно высоко, когда ночную тишину взорвал невесть откуда взявшийся топот копыт, визгливый лай борзых, и горизонт озарили отблески множества факелов. Молодая королева соскочила со своего места и выглянула в коридор. Мимо проносились в суматохе слуги и охрана, из перешёптывания которых она смогла уловить только одно: Король приехал. Это было странно, учитывая то, что со свадьбы он практически не находился в городе, не замечал молодую жену, не разговаривал с ней, был то в официальных разъездах, то на вечной охоте. После внезапного исчезновения матери, а, как ни странно, его почти все приняли как должное, с Региной мало кто разговаривал. Ей выделили отдельные апартаменты. Ей каждый день, как ни в чём ни бывало, накрывали стол. К ней приставили молчаливых, незаметных слуг. Ей дали чётко понять, что её место при дворе – жизнь качественно упакованной содержанки. Тебя рисуют на семейных портретах, ты сидишь спокойно и изредка поливаешь своё никому не интересное дерево. – Где твоя мать? – грубый оклик заставил девушку вздрогнуть и, развернувшись,под тяжёлым взглядом вжаться поясницей в подоконник. – Ваше Величество? – Я спросил, где твоя мать? – Я не… – Регина судорожно сглотнула, подбирая слова. – Она уехала домой в наше имение, насколько я знаю. – Это правда? – этот вопрос явно не относился к «отъезду» её матери, заставив всё внутри сжаться в тугой комок. – Я спрашиваю: это правда, о чём судачат по всему Королевству? – Я не понимаю о чём вы. – Не прикидывайся невинной овечкой! Отвечай, – в мгновение ока мужчина пересёк комнату и грубо схватил девушку за лицо, поднимая её взгляд на себя, – ты и конюх – это правда? – Ваше Величество, – одними губами выдохнула она, – я не знаю, что сказать. Это… Не дав договорить, король брезгливо отбросил её в сторону на стену, как будто она была вся грязная, в слизи. – Заткнись! – оглушил Регину резкий окрик, и уже тише не ей, а куда-то наверх: – Это моя молодая жена! Женщина, которая пришла на смену тебе, Ева! Женщина, которой предстоит воспитать нашу дочь, которую уже покрывает наша дочь, скрывая от меня так долго правду. Эта грязная шлюха, которая торговала собой в хлеву, которую имела челядь, смеет теперь называться Королевой, ставя себя на одну ступень с тобой, занимать твоё место. Они обманули меня, Ева! – Это… это не так, Ваше Величество. Я любила его. Моя мать… Она убила его, когда узнала о нас. Это было до… – резкий удар оборвал её, откинув назад. Приложившись скулой к прикроватному столбику, она упала, выставив руки перед собой. Только это спасло её от серьёзной травмы при падении на каменный пол. Перед глазами разливалась красная пелена, а виски стиснуло обручем. – Заткнись! Я тебе сказал: не смей перебивать меня, когда я говорю! – он снова приподнял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Ты спала с ним? – Я… Вы должны меня выслушать, – по щекам струились слёзы, на нежной щеке разрастался красный отчётливый рубец, след от соприкосновения с деревянной опорой балдахина, а из уголка рта аккуратно тянулась кровавая дорожка. Девушку трясло всем телом, а распахнутые в ужасе глаза умоляюще смотрели на него. – У меня… – Он трахал тебя? Ты, долбаная конская подстилка? Трахал на сеновале? Как хотел, когда хотел? Тебе нравилось? – в лицо Регине вырвалась терпкая смесь запахов леса, крови, адреналина и кислого вина. – Нет… – О, тебе не нравилось? – бровь вопросительно приподнялась. – Как же так? Я думал, всем деревенским шалавам такое нравится, знавал я одну такую… – Пожалуйста, не надо… – взмолилась девушка. Мужчина усмехнулся, он был удивлён тому, как это жалкое создание действует на него. Она хороша, нет смысла отрицать. Жгучая красотка: чётко очерченные губы, брови, тоненькая шея, бьющаяся венка на лбу, когда она напугана. А он чувствовал, как она напугана: этот страх питал его, пробуждая необузданные мысли, заводя его, как на охоте. Да. Её глаза были, как у того оленя, который сбежал от него пару часов назад. Такие же тёмные, такие же бездонные, устремлённые прямо на него и затравленные. О, это безумно заводило. Он чувствовал, как его плоть пульсирует, желая пронзить это существо, подавить, властвовать над ней. С силой стиснув пальцы на нежной коже, он притянул её к себе и яростно впился в мягкие губы. Она сопротивлялась, сжимала зубы, силясь не пустить его дальше, но не тут-то было. Король пришёл побеждать. На секунду оторвавшись, он одним движением кинул девушку на кровать и медленно направился туда же, на ходу стягивая с себя выбившуюся из охотничьих брюк, давно уже несвежую рубашку. Регина перебирала руками и ногами в попытке отдалиться от надвигающегося ужаса. Теперь она понимала, что собирается сделать с ней король, и зачем он сюда явился, узнав о «неверности» юной супруги. Затылком она упёрлась в шершавую холодную стену – отступать было некуда. Всё ещё по инерции она подобрала под себя ноги, упёршись коленями в подбородок. – Не надо, Ваше Величество, пожалуйста, – голос срывался от душащих её рыданий. – Ваша дочь… она говорит… – Закрой, – рука, зарывшаяся в её волосы, как пушинку перекинула её на другую сторону кровати, опрокидывая на спину, другая же придавила предплечьем горло, когда король навалился на неё всем весом, подминая под себя, – свой поганый рот и не смей произносить имя моей дочери. Ты, мразь, не достойна даже грязи из-под ногтей такой, как она. Не обольщайся своим статусом. Это не больше, чем пшик. Ты будешь ползать у неё в ногах, когда она станет Королевой. Настоящей Королевой, а не жалким подобием, как ты. Он ослабил хватку, заметив, как на шее девушки вздулись вены от недостатка воздуха, но только для того, чтобы прижать её ещё сильнее, давая возможность дышать, но не шевелиться. От резкого притока воздуха к лёгким кашель заставил тонкое тельце биться в судорогах в руках монарха. Всё это смешивалось со вкусом её крови, оставшимся на его губах, в непередаваемый коктейль из адреналина и похоти, придавая ему непреодолимую силу, неудержимое желание. Отвести взгляд от пульсирующей жилки на шее было невозможно, и он впился с остервенением в нежную податливую плоть. Он терзал, кусал, сдавливал руками, оставляя тёмные отметины по всему телу девушки, которая, к его величайшему удивлению, но в то же время и возбуждению охотника, никак не хотела подчиняться. Она извивалась ужом, пытаясь освободить хотя бы руки, чтобы оттолкнуть его от себя, она кричала, угрожала и молила. И вот он в порыве не усмотрел, как она увернулась и оказалась рядом с его лицом. Регине же хватило мгновения, чтобы осознать близость его уязвимого места и использовать свой шанс, по-животному вгрызаясь в незащищённое место между шеей и ключицей. Леопольд взвыл, точнее, издал страшный рык. Он невольно подался назад, стремясь оторвать от себя дерзкую девчонку. Но адреналин сделал своё дело: боль мужчина чувствовал, как бы издалека, боль сейчас не имела значения, она только подстёгивала его на дальнейшие действия. Но разве могла это понимать несмышлёная семнадцатилетняя девушка? Разве могла она осознавать, что теперь она добыча, и чем больше она сопротивляется, тем более желанной становится? Он рванул её за волосы, запрокидывая голову. Ему удалось. Заметив его увечье, Регина остервенело ухмыльнулась. На её губах была его кровь. Но, встретив его взгляд, глаза девушки распахнулись от ужаса, от осознания собственной ошибки. Он ударил наотмашь. Ударил резко, заставив жертву, снова откинуться на изорванные простыни. – Ах, ты сука! – он ударил ещё несколько раз, пока она не обмякла, затем рванул на ней платье, которое, несмотря на качество ткани расползлось в его руках, как бумажная салфетка. Он вошёл резко и полностью, приводя тем самым её в сознание. Дикий нечеловеческий крик вырвался из груди Регины, а вместе с ним, возможно, и её душа. Дальнейшее она видела, как бы со стороны. Это не она лежала сейчас истерзанная под крупным седовласым пыхтящим мужчиной, а кто-то другой, кто-то, кого она когда-то давным-давно знала, но никак не могла вспомнить. Тёмные остекленевшие глаза девушки невидяще смотрели в потолок, а ногти рвали плоть… свою… его… Их кровь смешалась. Его кровь на ней оставляла клеймо хозяина. Её кровь на нём – победный трофей. Он кончил быстро. Издав низкий горловой рык, вздрогнул всем телом и замер на мгновение. Потом его звериная сила его покинула, и он скатился в сторону, по-собственнически оставляя руку на животе женщины. Единственное, на что хватило той, так это свернуться клубочком, натягивая на себя изорванные, окровавленные ошмётки своего платья, бездумно кутаясь в них. Слёз не было. Уже не было. Только искусанные запёкшиеся губы двигались в беззвучном шёпоте: "Дэниэль. Дэниэль. Дэниэль." Короля, истощённого безумными игрищами, безжалостно утаскивал в своё царство Морфей. Он был удовлетворён и мог себе это позволить, он был уверен. Девчонка была, хоть и не целая, но достаточно свежа, всё же не та потасканная подстилка, какой описывали её стражники в подслушанном им разговоре. Уже проваливаясь в сон, муж Регины расслабленно всхрапнул. Надменная улыбка растянула рот «молодожёна»: «Да, будет ещё время поразвлечься с молодым телом». Эти мысли оборвало резкое вмешательство в его личное пространство – горло сжали тиски неимоверной силы, неведомо откуда взявшейся в тонких изящных пальчиках. Распахнув глаза, он встретился с самым безумным взглядом, какой видел в своей жизни. Это не был взгляд умирающего, поддавшегося воле сильнейшего, оленёнка, как это было раньше. Теперь на него взирали омуты боли, языки адского пламени пылали где-то на дне, окрашивая некогда кофейную радужку в багряно-красный… в кровавый оттенок. Ледяной страх сковал его тело, от прежней бравады не осталось и следа. Теперь он был дичью, он чувствовал это. Воздуха оставалось всё меньше и меньше. Ногти пронзили уже непрочную, сухую старческую кожу и добирались, разрывая плоть, к трахее. В последнюю секунду его рука нащупала на полу возле кровати небрежно, а как оказалось сейчас, предусмотрительно, брошенный ремень от брюк. Ослабевающие пальцы в последнем усилии сжали толстую кожу, и, разрезав тишину комнаты свистом, бронзовая пряжка вонзилась в тонкую бархатистую кожу. Девушку от удара скинуло на пол, где мгновенно оказался и её мучитель. В неудержимом гневе он продолжал стегать её ремнём и пинать ногами, пока в лежащем на полу окровавленном комке почти невозможно стало угадать девичье тело. Видно было, как обнажённая, покрытая синяками и кровоточащими ссадинами грудная клетка едва шевелится при слабом дыхании потерявшей сознание девушки. Но она сама уже не двигалась. Кровь сочилась из ран по всему израненному тельцу, сжатому в бесформенный комочек. Удовлетворившись наказанием, Леопольд стянул с постели тряпицу и кинул, накрывая жену. Небрежным движением он, не сводя глаз с Регины, вдел ремень в шлёвки брюк, застегнул и шатающейся походкой направился к выходу.***
В коридоре не было никого. Возможно, уже было поздно, возможно, никто не хотел появиться в ненужном месте в ненужное время. Король направился в обеденный зал. Жутко хотелось пить. За дубовыми дверями он обнаружил начальника своей личной охраны. Всё-таки стражник, видимо, держал в поле зрения августейшую особу, то есть просто выполнял свою работу. – Там, – неопределённо Леопольд махнул рукой позади себя, – королеве нездоровится, оступилась, неудачно упала... отправь кого-нибудь... старуху, может, к ней в комнату. Пусть поможет, обработает... Охранник только молча кивнул, обсуждать приказы было не в его интересах и компетенции, и выскочил в коридор. Через пару минут он вернулся. "Всё же знал какие-то тайные ходы, шельма",– подумалось королю. Леопольд сидел в кресле, запивая горькое послевкусие удушения вином. – Ваше Величество, вам не нужна помощь? – стражник, как бы невзначай, провёл по собственной шее рукой, поглаживая её, указывая на раны монарха. – Отстань, Берн, – отмахнулся Леопольд, поднимая на молодого человека красные от пережитого глаза. – Дикая у меня Королева. – Да, Ваше Величество, – вежливый кивок. Король долго сидел, уставившись в камин и жадно глотая вино из кубка. Долго размышлял. Что-то в нём неузнаваемо изменилось. Сейчас он был, как на войне. Само средоточие. – Значит, так, – правитель медленно поднялся, откусывая яблоко, и указал пальцем на Берна, – с сегодняшнего дня ты – личный телохранитель Королевы. Пока не оклемается, никого, кроме старухи, к ней не пускать. Потом ни единая душа без моего ведома не должна приблизиться к ней. Из замка выход для неё закрыт, ни под какими предлогами. Общение с моей дочерью свести к нулю. Нет её! Ясно? – Да, сир. – Запомни, ни при каких обстоятельствах, она не должна приближаться к Белоснежке. Надо будет, я сам найду, как занять дочь. Регина же… Дверь отворилась и охранник, кивнув, просунул голову в промежуток. Какое-то время он слушал то, что ему говорила, по всей видимости, старуха-знахарка. Король же отвернулся к стене, рассматривая головы убитых им животных, развешанные в качестве трофеев. – Старуха всё сделала. – Хорошо. – Ваше Величество? – Говори. – Эм… Она ещё сказала, что ребёнка королевы спасти не удалось, – Леопольд в недоумении уставился на него. – Ребёнка, которого она носила до сегодняшнего дня, сир. – Ребёнка? Интересно… – спустя какое-то время, произнёс Леопольд. – Да, сир, и ещё: старуха утверждает, что понести королеве в будущем вряд ли удастся, слишком большая кровопотеря. – А это ещё интереснее. Ну, что ж, никто не помешает моей дочери взойти на трон, никакое отродье. Белоснежка будет Королевой, Берн. – Да, Ваше Величество! – Можешь идти. Я побуду ещё тут. – Сир, – Берн мягко поклонился, качнув перьями на шлеме, и едва слышно скрылся за дверью.***
Регина пришла в себя. Только это было совсем не то, как приходят в себя обычно. Словно её тело проткнули тысячи иголок, заставляя измученный разум осознать себя, вырывая из желанного забытья. Как же она хотела сейчас умереть, но босые ноги уже нащупали холодный сырой пол. Куда идти? Зачем? Она уже знала, что всё кончено. Знала, что потеряла всё. У неё забрали то последнее, ради чего стоило жить. Она боковым зрением заметила в зеркале привидение. Призрак самой себя. Завёрнутая в окровавленную простыню, бледная и измождённая, сейчас она казалась себе такой ничтожно маленькой, как будто от неё осталась половина. Хотя, зачем обманывать. От неё не осталось ничего, только оболочка. Тело, лицо, руки были покрыты ссадинами и синяками. Над верхней губой виднелись уродливые стёжки, грубо сделанные чьей-то безжалостной рукой. Останется шрам. Она тряхнула головой, вызывая сноп искр перед глазами. Да, какая уже разница, если она вся уже один большой шрам? Женщина ненавидела. Ненавидела в первую очередь себя. Ненавидела свою слабость и бессилие. Она потеряла, не смогла защитить самое дорогое: свою любовь и плод этой любви. Жизни больше нет. Её растоптали, уничтожили, выкинули как ненужный хлам. Будь проклят тот день, когда я встретила тебя тем утром, Белоснежка! С явления маленькой девочки её жизнь закончилась, начался ад. Вот уже какое время ад только набирал свои круги. Что будет дальше? Ничего. Нет тебя, Регина. Тебя больше нет. Как она вышла на террасу, она не помнила. Не помнила, как она несколько раз упала, вдобавок ободрав колени, как теряла сознание на какие-то секунды, как снова вставала и шла. Она шла к единственному родному существу, которое осталось у неё на этом свете. К своей Яблоне. К той, кто не требовал ничего взамен, не управлял и не предавал, а просто был рядом и дарил свой свет. И сейчас она протянула свои ветви к обессиленной девушке, подставляя их, поддерживая, давая опору. – Дэниэль? Дэниэль. Дэниэль! Я не могу! Я не могу так больше! – сердце рвалось из груди. – Ах, лучше бы моё сердце ты раздавила в тот день, мама! Рыдания сотрясали маленькое скрючившееся под поникшей яблоней тело на безликой серой террасе Королевского дворца правящей династии Зачарованного Леса. Последние остатки души изливались вместе со слезами. Последние остатки жизни. – Рум… – сил не было, но это был единственный шанс их обрести, вернуть снова, – Румпель… Румпель-штиль-цхен. Румпельштильцхен. Румпельштильцхен! Румпельштильцхен!
