День вчерашний

      В бар она приходила к десяти. Проглатывала виски, облизнув напоследок кромку стакана, и лишь после этого оглядывалась по сторонам.       В «Кроличьей норе» пахло дешёвым алкоголем и не менее погаными сигаретами. Около столов расхаживали, соблазнительно покачивая бёдрами, местные официантки. Бабушка всё твердит, что её одежда просто неприлична, видела бы она Джей и Серену…       Руби подмигнула изрядно выпившему доктору Вейлу и, заказав себе ещё одну порцию обжигающего напитка, направилась к старому знакомому.       - И снова ты здесь, - прокомментировал Виктор, чокнувшись с её полупустым стаканом.       - Ага.       - Хорошим девочкам в такие места ходить не следует.       Пьяный Вейл – настоящая катастрофа. Он либо грустит и рассказывает мрачные истории, либо читает нотации и улыбается до того мерзко, что хочется его ударить.       Руби покачала головой:       - Сигарета есть?       - Разумеется.       Курит она редко, но сегодня можно сделать исключение. Сегодня у неё в груди что-то рвётся и хочется то ли летать, то ли плакать. Что за чёрт.       Затягивалась Руби с наслаждением, чувствуя, как начинает кружиться голова, как к горлу подступает комок из виски и тошноты. А может быть, это вина.       Чувство вины приехало в этот город вместе со светловолосым шерифом… Или оно всегда было где-то рядом?       - Кажется, у тебя новый поклонник, - Виктор обдал её перегаром, скосив глаза, указал на незнакомца у барной стойки.       Скоро там начнётся шоу. Серена запрыгнет на полированную поверхность, поползёт по ней точно змея, а затем начнёт медленно стягивать с себя одежду. Потом Джейн присоединиться к ней. Высосет из подруги душу, прижав её к столешнице, выведет её на середину зала к тонкому шесту. Джейн будет раздеваться быстро, попутно собирая денежки с осоловевших клиентов, а Серена – мучительно-долго, будто в этом баре не каждый видел её упругую, прикрытую неизменным чёрным лифчиком грудь.       Порой Руби тоже подходила к шесту. Не чтобы заработать, а так – для настроения. Ей нравились эти восторженные, жаждущие лица. Перешёптывания и свист – почти музыка. Нужен лишь верный градус. И сигарета.       В таких случаях Виктор всегда злился так, словно имел на это право. И уходил с кем-нибудь из девчонок, бросив ей на ходу что-нибудь пренебрежительное. Доктор странный. Он гордится своей репутацией ловеласа, а как напьётся – твердит о великой силе любви и своей заблудшей душе.       Кажется, чувство вины и ему знакомо.       Может быть, хотя бы в его случае оно имеет причину.       - Что за тип? – Руби выпустила серое облачко дыма и поцеловала Виктора в щёку. Просто так. Потому что захотелось.       - Ну, он весьма загадочная личность… - доктор опрокинул рюмку. Что за ерунду он пьёт на этот раз?       - Художник?       - Нет, шляпник.       - Интересно… - протянула, выудив из лежащей на столе пачки ещё одну сигарету, - как думаешь, ему понравится мой танец? Принеси ещё виски, Серена!       - Не надо, Руби.       На секунду захотелось, чтобы Виктор удержал её, вылил это чёртово пойло из её стакана на пол, схватил за руку и увёл. Куда?       Да, куда угодно. Лишь бы там можно было успокоиться без сигарет, и весь мир не ждал бы от неё ничего.       Но Вейл был слишком пьян и слишком безразличен. Она выпила несколько стаканов подряд, зажмурившись и чуть не выблевав всё прямо на пол под несвязные нотации доктора.       Как только дышать стало легче, Руби подошла к стойке. Оперевшись на плечо незнакомца – а, точно… он шляпник, – улыбнулась самой соблазнительной из своих улыбок и поднялась на стойку. Бармен одобрительно присвистнул, когда её рука потянулась к пуговицам блузки. Музыка набирала обороты, в голове гудело. Серена и Джейн переглядывались, доктор посадил милашку Клер к себе на колени. Скоро они все перестали существовать.       Была темнота, приятная, почти волшебная, и её тело, живущее своей, особенной жизнью, не знающее ничего. Не желающее знать...       - Вы шикарны… Помочь спуститься? – голос у него был низкий, зовущий, с приятной хрипотцой.       - Можете подобрать одежду.       Её сказка кончилась, и она осталась в нижнем белье, одетая пьяными криками и полыхающими взглядами. Руку её сжимал тот самый шляпник. Ну, почему бы и нет собственно?       Немного посомневавшись, она предпочла его пальто своим юбке и блузке. Завтра она, возможно, пожалеет об этом, но сегодня мир на её стороне. Сегодня так безмятежно. Неужели было время, когда безмятежность не нуждалась в завоевании?       Заснула Руби у него дома, попутно поклявшись себе больше никогда не повторять подобного. В пальто было жарко, и она скинула его на пол.       Кажется, позже Джефферсон укрыл её одеялом.       Да, точно… он сказал, что его зовут Джефферсон. Возможно, он действительно художник?

***

      Джефферсон зашёл за ней через неделю и сказал, что соскучился по её танцам. Руби смеялась, примеряя шляпы в его мастерской, кружилась по комнате и даже пела. Он играл в галантного джентльмена, но ей не нужна была галантность. Она по горло была сыта джентльменами. Одного Виктора вполне достаточно.       Интересно, что делал доктор, когда она целовала каждый сантиметр на груди шляпника? Чем занимался этот чёртов эскулап, пока губы Джефферсона скользили по её шее, неумолимо спускаясь всё ниже?       Руби вспоминала улыбку Виктора, пока шляпник рисовал её. Он просил думать о чём-нибудь хорошем, но редком.       Да, искренняя улыбка доктора была редкостью, но вот беда… Джефферсон вообще никогда не улыбался по-настоящему. Его губы растягивались так неестественно, что Руби всегда казалось, что кожа вокруг его красивого рта сейчас вздуется и лопнет. А его глаза… Руби не нравился этот колючий взгляд. С чужой болью не просто иметь дело.       - Ты счастливая, - твердил Джефферсон, укрывая её простынею.       - Ты красива, - говорил он, оглаживая её белые, молочные плечи.       - Ты даришь мне вдохновение, - сообщал он, выбирая кисточку.       Руби знала, что он не любит её. И более того – никогда не сможет полюбить.       Она была его способом забыть, но забвение не может длиться вечно.       Их связывали рисунки и ночи. Романтично, но довольно глупо, если задуматься. Если задуматься, жизнь вообще не имеет особого смысла.

***

      Когда он исчез, Руби не стала звонить ему. И проведать не сходила. У её незнакомца, всё-таки оказавшегося художником, было слишком много таин, но она не спешила их разгадывать.       Интересно… взаимная нелюбовь на фоне отличного секса – это нормально?       Она пришла в бар позже обычного и сразу направилась к крайнему столику. Виктор появился чуть позже, увидел её и улыбнулся.       Всё-таки хорошо, что он умеет улыбаться.       Когда бутылка виски была опустошена на треть, Вейл наклонился к ней:       - А у твоего дружка сегодня шериф в гостях, я видел, как она к нему заходила.       - Устроил слежку?       Викто покачал головой:       - Сигарету?       Руби затянулась. Если страшная тайна Джефферсона – любовь к Эмме, то не стоило её скрывать.       Хотя… это маловероятно. Слишком много пепла для такой бесцветной тайны.       Она бросила сигарету в пепельницу и решительно встала из-за стола:       - Мне нужен свежий воздух.       - Намекаешь на компанию?       Руби пожала плечами.       Сторибрук пах застывшей злобой и отчаянием. Она поцеловала Виктора на мосту, думая о том, кто никогда бы не смог принадлежать ей.       Глупая, трижды глупая Руби. И как она не поняла раньше? В тёплых объятиях доктора вина отступала быстрее.