Наемник, но не убийца

Он не убийца — он наемник. Такому завету он следует, о чем не преминет бы заметить в деле, и он очень не любит, когда этот постулат пытаются опровергнуть. Впрочем, сумма, перешагнувшая определенный порог, может его и умилостивить. Выходя на него, потенциальный заказчик, с сомнением глядящий на манерного и принимающего явно не только клиентов мужика, уже знает, что тот раздобудет любую информацию или иной объект, вотрется в доверие любимой пиранье кровожадного якудзы, провернет лихое представление вокруг чужого злобного плана, сторгуется, в конце-то концов, за душу платящей стороны с Сатаной. Любой каприз за ваши деньги, но киллер — этажом выше. Убийство ради убийства его отвращает. Вслух обсуждается вокруг, что честь он проиграл в карты, а совесть как ментальная сущность сбежала в смертельном ужасе от него, едва завидев в руках акушера. Однако Ангел-хранитель и Госпожа Удача оказались дарованы ему рукой самого Нечистого. Ему это льстит, чертовски льстит. Он даже не спорит, когда злой язык презрительно сплевывает: «Дуракам везет!» — он всеми силами, более того, подтверждает это убеждение. Заслуги, так или иначе, говорят звучнее слов. А проколов в его деле должно быть чуть меньше, чем у сапера. И все же какой-то бес вскидывает голову на дне ярких карих глаз, вечно светящихся пьяноватой простотой, едва он заслышит неловкое «убийца» в любых аллегориях. С другой стороны, в обществе ему подобных такими словами не бросаются. Там все предельно понятно и систематизировано: каждый — специалист в своем деле. Есть киллеры, есть военные наемники, что действуют обычно группами, есть даже елейные аферисты, есть исполняющие роли личных охранников — ух, проще сказать, кого там нет! Слишком разношерстная эта наемничья компания. Брать на себя чужую жизнь там возьмется не каждый и по разным причинам — тут не угадаешь порой. «Много чести этой жизни», — отшучивается обычно он. Он есть и всегда был одиночкой. Не работал с напарником, если в том не было крайней ему нужды, а уж тем более — с постоянным. Объясняет нескромно своей жадностью — тут сложно не понять. Компанейский человек, любящий шум и внимание толпы, сборища и вечеринки — хоть уже и не юноша — он никогда не держит никого подле себя. Ни преемников — а страшный грех, если такой талант пропадет, — ни друзей, ни любовников. Не то это общество, не тот человек. Тешащий самолюбие на публике, вечно играющий в ней, эпатирующий, он травит шутки, раскидывает деньги, пьет без устали и… живет холодным сердцем, питаемым лишь клубящимися вокруг восторгом, завистью и ненавистью. А, какое отношение это имеет к убийствам? Ну что вы, самое прямое! То, чего он чурается как страшнейшей болезни, чумы, оспы, проказы — брать на себя ответ за чужую жизнь. Виртуозно мучить морально и истязать физически, манипулировать и заставлять неосознанно плясать под его дудку — в том он настоящий мастер и видит, как может показаться, не наслаждение или удовольствие, а лишь прозаичное удовлетворение. От осознания того, что одно его слово может сломать судьбу и оборвать жизнь марионетки ее собственными руками, его раскормленное эго сыто урчит, как нализавшийся жирных сливок кот. Но лишь до тех пор, пока он в сем заинтересован, пока уверен, как паразитирующий организм, что может высосать из своего носителя еще хоть каплю выгоды и, самое главное, пока он держит происходящее под цельнометаллическим контролем — лишь до тех пор он продолжает получать это удовлетворение. Играя на чувствах и выпивая жизнь очередной стопкой коньяка, он еще ни разу не усовестился и не усомнился в своем праве на это. А жизнь, чужая жизнь — не его, едва ли значит для него хоть что-то, кроме возможной потери источника выгоды. Коль так ставится задача, он без труда найдёт изящный способ устранить объект чужими руками. Но почему же тогда для себя он не допускает убийства, хоть непреднамеренного? Он никогда не копается внутри своего «Я», как и в своей профессии он не делает и шагу, если тот не оплачен или не сулит ему несомненного профита. А у него, уж будьте уверены, глаз на это наметан. Он убежден, что в том просто нет резона, — так зачем оно? Факт есть факт — упрямая вещь, что уж тут попишешь. А чтобы гадать, есть специально обученный мухлевать человек. Он получает за это деньги — пусть и занимается этим. Мы-то с вами ничего, конечно, материально-насущного не получим, но, может, хоть попробуем? Он убивал когда-то. Не раз и не два. Не потому что был чокнутым маньяком, алчущим крови и страданий, не потому что это сулило несметные богатства, а потому что не было у него иного выбора. Был приказ: уничтожить врага. Было и трезвое осознание в сотрясаемом тремором уме: «Если не ты, то тебя». Он убивал без сожаления, но и без удовольствия. Возможно, что-то из этого он мог бы ощутить или даже что-то кардинально иное, как бы не страх. Пещерный страх, доисторический, страх загнанного животного, бросающегося на обидчика без ума, а с одним только страстным желанием, распирающим истлевающую в нем душу, — желанием выжить. Унести за собой сотни жизней чужих, своих, врагов, друзей. Расчленить совесть, продать честь, предать, убить и выйти если и не целым, то живым. Можно ли подумать, что ребенок, насильно кормимый мамашей, что озабочена здоровым питанием чада, пресной овсянкой из утра в утро, во взрослости своей будет с опаской коситься на питательный завтрак? Конечно! Такое бывало. Могу поспорить, что кузина мужа вашей тетушки вспомнит такую свою приятельницу. Сотню на стол! Что, не хотите? Отчего же?.. Да-да, мы отвлеклись. И вот, раз уж мы взяли на себя неблагодарную работу гадалки, то почему бы не предположить, что в том и есть причина? Пресыщенный более чем в прежние годы, он при мысли о пустом убийстве, даже невольно отобранной жизни вновь и вновь возвращается в минувшее и содрогается от отголоска того страха, что гнал его когда-то по окопам. Кстати, а мне уже довелось упомянуть, что он ни за какие деньги не согласится участвовать в военном конфликте? Нет? Ну как же так! Теперь вы не смотрите на мою теорию с таким отъявленным скептицизмом? А с другой стороны, еще ни один столь эмоциональный и коммуникабельный человек, балагур и откровенный пьяница, на моем пути не был в такой мере закрытым ото всего мира. Как будто бы две совершенно разные личины теснятся в одном земном воплощении. Неловкое движение и глупая шутка, недалекий ум и восхитительное невежество — вы верите ему и с легкомысленной небрежностью поворачиваетесь к нему спиной. Возможно, вы даже отпустите неосторожную остроту в его адрес. Вы не будете ожидать от откровенного дурачка под высоким градусом ничего дурного. Но, право слово, лучше не оборачивайтесь, если вы успели перейти дорогу влиятельному и щедрому человеку. Он хоть не убийца, а все ж таки наемник… Прошу вас сердечно, заклинаю: никому ни слова о моих догадках, ни-ни! Он очень не любит, когда кто-то пытается его разгадать, почему и спрятался за семью замками. Каждый разгаданный секрет — нить, за которую его можно дергать, как марионетку. А кому такое понравится? Он ведь наемник, а такой люд особо чтит свою свободу. Я ведь и вам говорю об этом только потому, что вижу в вас надежнейшего человека. Да и потом, вы все равно об этом уже никому рассказать не сможете…