Желания Бога

Ни одно чувство, как любовь, например, не стареет вместе с телом. Чувства образуют часть мира, который я не знаю, но это мир, где нет ни времени, ни пространства, ни границ — Пауло Коэльо, «Брида» Как много времени может понадобиться человеку, чтобы осознать, что он влюблен? Неделя? Месяц? Год? Вся жизнь? А Богу? Сколько времени потребуется Богу? Столетия? Века? Вечность? Возможно. Ято хватило мгновения. Ничтожной искры, доли секунды, мимолетного желания, чтобы внезапно понять, откуда берутся истоки его крепкой привязанности к Хиёри Ики. Словно сложились воедино разрозненные части большого пазла. Любовь. Простое, обыденное слово, несущее в себе невероятное количество значений. Любить можно что-то. Кого-то. Почему-то. Можно любить искренне, всем сердцем, можно не любить вообще, притворяясь влюбленным. Можно быть счастливым, можно страдать. Слишком многогранное, непостоянное понятие - любовь - и слишком сильное, давящее изнутри, растущее, подобно мыльному пузырю, чувство. Ябоку никогда никого не любил. Вернее, быть может, в детстве, когда он был совсем еще маленьким, несмышленым, он думал, что любил своего отца. Однако ключевая фраза именно «думал»: единственное существо, которому он доверял, вырастило из него чудовище. Безнадежного, безызвестного Бога, не способного ни на что, кроме убийств. И он убивал, борясь за существование, едва выживая, постоянно терзаемый страхом быть забытым. Всеми. Стать ненужным. Никому. Бог Бедствий, Дьявольский Бог, Бог Несчастий - люди по-разному интерпретировали его имя, но смысл оставался прежним, он - зло. А удел зла - кровь, смерть и трупная вонь. Безумная, багровая реальность, смешанная с параноидальной зависимостью от чьих бы то ни было желаний. Он был готов выполнить все, все, о чем бы его не просили, ведь ему очень хотелось жить. Хотелось чувствовать, как эта самая жизнь течет по венам, распирает грудную клетку на части. Однако с каждым новым исполненным желанием долгожданное ощущение «жизни» не появлялось. Наоборот, его душа темнела, пустела и высыхала. Будто брошенная в лицо насмешка - хочешь жить, умей вертеться. Вопрос: так любил ли он когда-нибудь своего отца? Наверное, нет. Невозможно любить того, кто долго, старательно лепил из маленького ребенка образ послушного «демона на веревочке». Поэтому Ято никогда никого не любил. В этом не было необходимости. Или, вернее сказать, он не придавал этому значения. Для Бога Бедствий мысли о любви являлись абсурдом. Да и задумывался ли он хоть раз над чем-то... столь несущественным? Нет. Любить? Кого? Ему, Ято-из-прошлого, это было чуждо. Способны ли Боги любить вообще? Способен ли любить Дьявольский Бог? Оказалось, способен. Влюбиться в человека... Сумасшествие? Да. Ибо это - табу. Несмотря на то, что Небеса не устанавливали определенные официальные ограничения на отношения с людьми, каждый Бог знал, что нельзя привязываться к смертным. Выполнение желаний - максимум, позволительный для вмешательства в их жизни. Но... В Хиёри невозможно было не влюбиться. Она кардинально отличалась от всех, абсолютно всех людей, с которыми Ябоку когда-либо сталкивался. Более того, если бы не постоянно выскальзывающая из ее тела душа, он бы мог без тени сомнения назвать ее Богиней. Другая. Она другая. Само ее существование казалось ему чем-то невероятным, не говоря уже о том, сколько всего им пришлось пережить вместе. Четыреста с лишним лет. Он прожил их в одиночестве. Он не ждал чуда, не искал провидения. Единственное, что волновало его, это обретение  признания и верующих. И тут, неожиданно, словно снег на голову, появилась пятнадцатилетняя школьница, бросившаяся спасать из-под автобуса незнакомого парня. Он не предполагал, что их встреча, их общение зайдут дальше, нежели обыкновенный договор. Однако он ошибался. Будучи не в состоянии решить ее проблему, юноша позволил ей остаться рядом с ним и сам не заметил, как захотел проводить больше времени подле нее. Он позволил ей заботиться о нем, делиться с ним мелкими человеческими радостями и разделять далеко не человеческие беды. Разве можно было не влюбиться? Разве могло быть иначе? Звучит пафосно, но Хиёри Ики тронула его сердце. Она изменила его. Сделала лучше. Она одна стоила всех тех прожитых четырехста лет одиночества и забвения, став для него гораздо ближе, чем «просто человек, чье-желание-он-обещал-выполнить». Чем просто друг. Чтобы осознать свою влюбленность, Ято хватило мгновения. Мига, когда он обнял ее именно так, как и хотел, выплескивая наружу те самые потаенные чувства. Когда ощутил ее тепло. Нет, не тепло ее тела - тепло ее души. Искренней, светлой души. Боже, как бы ему хотелось быть таким же!  Все, что Хиёри делала, все, что говорила, в любое действие или поступок она вкладывала душу. Этого хватило с лихвой, чтобы заставить Ябоку трепетать от нежности. Непривычной, незнакомой, приятной и всепоглощающей. Холодная капля дождя, упавшая брюнету прямо на нос, отвлекла Бога Бедствий от возвышенных мечтаний. Начался типичный летний ливень. Удобно расположившись на толстой ветке старого дуба, привалившись спиной к шершавому, заскорузлому стволу, юноша, скрытый густой, тяжелой листвой, почти не ощущал льющийся дождь. Взгляд сам собою устремился к до боли знакомому окну - третьему справа на втором этаже - где время от времени суетливо мелькала девичья фигурка. Вопреки его ожиданиям, предчувствию, страху, ни Нора, ни призраки в масках больше не появлялись. Это и успокаивало и настораживало одновременно. Кто знает, какую еще гадость задумала Бездомная, он должен быть начеку. Естественно, стоило Хиёри покинуть «безопасную и укромную» обитель Богини Нищеты, Ято сразу же начал бдительно следить за ней. Каждый «божий» день. Свою назойливость он оправдывал одним-единственным доводом - уберечь. Уберечь безбашенную, бесстрашную Хиёри от любой опасности. «Просто постарайся помочь мне, когда это будет нужно» О, он с удовольствием готов был помочь ей и тогда, когда это было совсем не нужно. Раздался невеселый смешок. Черт, да он и правда потихоньку сходит с ума. Кажется, его желание защищать незаметно переросло в болезненную зависимость от постоянных мыслей о том, что с ней все в порядке. «Божественная защита» Ябоку... Более эти слова - не хвастовство, а реальная необходимость, вместе с волнением приносящая поистине небывалое удовольствие, ведь раньше он никогда никого не защищал. Раньше было раньше. За свое прошлое он расплатился сполна. И платить сверх меры не намерен. Лично божок предпочел бы, чтобы воспоминания о его прошлом стартовали с их встречи. Ято тяжко вздохнул. В памяти всплыл недавний разговор тет-а-тет с розоволосой Нищебожкой. Беседа «по душам», если можно так выразиться, произошла на следующий день после неловкой сцены на крыше. Бог Бедствий сидел посреди крыльца, обиженно надув щеки и растирая саднящий синий фингал под глазом, оставленный по-женски маленьким и по-мужски сильным кулачком школьницы. Проказник Юкине, настигнутый-таки жаждущим кровавой мести хозяином, получил по заслугам - нечего подглядывать - однако продолжал намеренно громко вещать про «потные обнимашки», вслух сокрушаясь насчет «адского испытания, пережитого Хиёри». К несчастью для Ято, девушка лишь поблагодарила забуревшего от вседозволенности мальчишку, обратив все недовольство против Бога. Собственно, так и возник фингал. Признаться честно, юноша ни в коем случае не ожидал, что решится на нечто подобное. Вряд ли бы он смог переступить грань их крепкой дружбы, разрушив тот теплый, уютный, незримый кокон, окутывающий их обоих с ног до головы. Пылкие слова Хиёри выбили его из колеи. Она доверила ему свою жизнь, и потрясенного, пораженного ее уверенностью, непоколебимой верой в него, юношу захлестнули эмоции. Привычных объятий было катастрофически мало для того, чтобы показать, насколько он ей благодарен. А как же иначе выразить нежность? Как иначе унять беспокойное, рвущееся наружу сердце? Ято не был уверен, что поступал правильно, в тот момент он, пожалуй, вообще не думал о том, что делает, просто следовал внутреннему зову. Поцелуй... Брюнет смущенно тряхнул головой, отгоняя поселившийся на щеках румянец. Юкине, конечно, проснулся весьма невовремя, но ведь и Хиёри не протестовала. Она могла оттолкнуть его, ударить, благо божка-то она пинала сколько угодно, накричать и уйти. Жалкий инцидент с фингалом превращался в маленькое недоразумение, по сравнению с внезапной мыслью: возможно, Хиёри тоже испытывает к нему какие-то чувства? Возможно? Невозможно. Кому нужна любовь обитателя Дальнего Берега? Неживого, эфемерного существа? Не ей. Хиёри... Ему достаточно и того внимания, что она ему уделяет. Он не имеет права требовать от нее большего. — Я-то-чка!.. Прежде, чем юноша успел повернуться, две проворные женские ручки обвились вокруг его шеи, зажимая в удушливые тиски. Как всегда, Кофуку не рассчитала силы. Пока зашедшийся кашлем Ябоку безнадежно стряхивал игривую Богиню с плеч, девушка прижалась щекой к его собственной, добавив задыхающемуся несчастному еще и парочку густых розовых локонов в рот. — Ты чего такой хму-урый? — Беззаботно пропела Нищебожка, игнорируя асфиксию друга. Тот, умудрившись непостижимым образом глотнуть немного воздуха, отплевываясь прядями ее шевелюры, надрывно прохрипел: — Отпусти... — А? — Если бы Богиня Нищеты не обладала псевдонимом «Эбису Кофуку», ей вполне можно было бы присвоить прозвище «Медведь года», ибо заобнимает до смерти. — Кофуку... Отпусти меня... Ты мне шею свернешь... — Ой, ну ладно, ладно, — недовольно сморщив носик, розоволосая бестия прекратила фашистскую пытку, разомкнув «стальную хватку» и позволив побагровевшему божку сделать несколько жадных вдохов. Села рядом. Темно-синие глаза пытливо глянули на Ято. — Тебя что-то беспокоит, Яточка? Парень вздрогнул от неожиданности, озадаченный уже отнюдь не беззаботным голосом Кофуку. Как всегда, несмотря на взбалмошность и кажущуюся недалекость ума, она была весьма проницательна. Ято это и нравилось и не нравилось одновременно. Сейчас, во всяком случае, ему не особо хотелось делиться всеми сокровенными тайнами, поэтому, сложив пальцы в замок и уставившись на свои ладони, он будничным тоном произнес: — Со мной все нормально. Девушка негромко хохотнула, по-дружески толкнув его в плечо. — Ты такой забавный! Думаешь, я по твоему лицу ничего не вижу? Скажи-ка, уж не Хиёрин ли причина твоих переживаний? — Н-не в этом дело! — Бог Бедствий моментально растерял «будничность и «безразличие»; лицо его сделалось красным. - Хиёри... Тут ни причем. Нищебожка лишь печально покачала головой. Глупый-глупый Яточка. Он так рьяно отрицает очевидную симпатию, будто пытается убедить себя, что ничего не существует вовсе. Тогда как она прекрасно помнила и долгие нудные депрессии, и счастливые, полные умиротворения, не присущего Богам Бедствий, улыбки, и ссоры, и примирения, и страдания обоих. Глупый-глупый Яточка. — Не пытайся обмануть меня, — девушка улыбнулась. Тихая и непривычно спокойная. Действительно, подумал он, ее возраст примерно вдвое больше его, она прожила слишком много, чтобы не обладать накопившейся за века мудростью. Она видит его насквозь. Какой смысл разыгрывать перед ней нелепый фарс? — Кофуку, это неправильно, да? — Брюнет удивился собственному убитому, глухому голосу, треснувшему, как наждачная бумага. — Что неправильно? — То, что я чувствую, это неправильно. Так не должно быть. Мы... — Ошибаешься! — Нищебожка улыбнулась шире. — Твои чувства появились именно потому, что так должно было быть. Ничего не происходит внезапно и без причины. Ты встретил Хиёрин потому, что она - твоя судьба. — Судьба? — Недоверчиво переспросил брюнет. — Судьба, — розоволосая Богиня многозначительно подняла вверх накрашенный пальчик. Затем звонко рассмеялась: — Хиёрин просто обожает Яточку! Ято не верил в судьбу и предначертанность событий. Боги верховодят над судьбами, но не судьбы над Богами. Пустые россказни про непостижимое «нечто», управляющее жизнями, придумали суеверные люди, полагающиеся на «авось». Бог Бедствий считал, что сам выстраивает свой путь через свои поступки. Еще бредовее казались поверья о красной нити судьбы, навечно соединяющей двух влюбленных людей, вне зависимости от расстояния и жизненных обстоятельств. Нить нельзя порвать, и со временем она начинает сокращаться до тех пор, пока двое сердец не встретятся. Ябоку не воспринимал этот миф всерьез. Но, вглядываясь сквозь дождь в мутное пятно знакомого окна, юноша вдруг представил тоненькую, бледно-красную ниточку, тянущуюся от его мизинца к влажному холодному стеклу.

****

Хиёри резко задернула шторы. Два часа! Он торчит здесь уже два часа, не слезая с дерева! Девушка издала стон, полный отчаяния. Ох, и кто ее за язык тянул? Ято понял ее просьбу чересчур буквально. Она не подразумевала под «помощью» круглосуточные игры в высококвалифицированного сталкера. Хотя Ято не был бы Ято, если бы умел читать, как говорится, «между строк»: отныне практически вся личная жизнь Ики проходила у него на глазах. В прямом смысле. Чем бы она не занималась, куда бы она не пошла, божок всегда был рядом. Прятался по мусорным бакам, караулил за углом, провожал до дома. «Темно, ты одна, Нора нападет, ты и не заметишь!» Ага, хмыкнула школьница, не заметит, в светлый-то летний вечер. Он засорял тоннами сообщений ее аккаунт в «Твиттере», неоднократно, наглым образом заглядывал в окно ее ванной, до смерти пугая ни о чем не подозревающую шатенку, и уныло скребся в стекло, словно домашний кот, неожиданно оказавшийся на улице. Несколько раз, Хиёри была уверена, он даже приходил к ней ночью, пока она спала. Ики не слышала его шагов или каких-либо еще действий, выдающих его присутствие, но помнила тонкий, едва уловимый след приторно-сладкого, тягучего запаха. Прибью, думала она, готовясь ко сну, однако если юноша и появлялся, то всегда именно тогда, когда сознание девушки уже плавало где-то на рубеже между реальностью и забытьем. Такое повышенное внимание одновременно и злило, и раздражало, и успокаивало, и, не мудрствуя лукаво, льстило. Сам Бог охраняет ее. Ее личный, единственный и неповторимый Бог. Может ли хоть одна живая душа похвастаться чем-то похожим? Пискнувший мобильник прервал розовеющие мечты школьницы. Увидев новое сообщение, поступившее от старого адресата, Хиёри устало грохнулась на стул. «Хиёри, мне скучно», — в конце лаконичного, емкого описания проблемы стоял грустный «смайлик». Ябоку по-прежнему оставался крайне эмоциональным даже в переписке. «Найди работу», — сухо ответила девушка, безнадежно рассчитывая, что друг прислушается к ее совету и хоть на денек оставит Ики в покое. «Я хочу работать, но мне никто не звонит... — Она почти увидела его псевдо-несчастное лицо. — Слушай, дождь усиливается, может, пустишь к себе?» Шатенка подавила возмущенный возглас. «И не надейся! То, что я сказала тебе... Это не означает, что нужно днем и ночью сторожить под моим окном! Вот и сиди там!» Вновь раздался писк. «Ты жестокая» «А ты - извращенец!» Хлопнув телефоном по столу, Хиёри уронила голову на руки, пытаясь успокоиться. Да что ж с ней происходит? Вспылила без видимой причины, наверняка жутко обидела его. Разве так ведут себя с близкими друзьями? Разве она не опровергла смысл своих же собственных слов? А друг ли он ей? Школьница не могла точно описать поразительно яркую, изменчивую гамму испытываемых к Богу Бедствий чувств. От ослепляющего гнева, когда божок совершал глупые или неприемлимые для нее поступки, до искренней радости, когда он был счастлив. От сострадания, когда ему приходилось бороться с настырными напоминаниями о его прошлом, до нежности, когда он казался беззащитным, беспомощным и по-детски милым. От плохо скрываемого смущения, когда он вел себя крайне... необычно, когда появлялся тот «чувственный Ято», до непреодолимого желания, чтобы этот Ято не исчезал. Господи, как это сложно! Неужто Кофуку права, и она действительно влюбилась? Неужели шуточки Богини Нищеты - чистая правда? В отличие от Ами и Ямы, целеустремленных искательниц романтических приключений, засматривающихся на любого симпатичного парня, Хиёри никогда не посещала идея о том, чтобы завести отношения. Ее маму хватил бы инфаркт, приведи она домой неизвестно кого. Также, девушка не зачитывалась романами соответствующего содержания и не увлекалась любовными дорамами. Реслинг и шоу с неподражаемым Тоно-саном были, пожалуй, ее единственной страстью, поэтому школьница не была уверена, что отчетливо понимает, что такое любовь. Ведь для каждого она своя. Хиёри ощущала тепло. Вернее, теплый комок, растущий в груди день ото дня. Отчаянно бьющееся сердце, учащенный пульс, гулко стучащий в висках, дрожащие колени. Приятная легкость, возникающая при воспоминаниях о подаренном храме и о неконтролируемых слезах Ябоку. О том, как «бездомный» бог обрел долгожданное святилище, пускай маленькое и, по мнению девушки, немного неказистое. Сколько лет он был один? Сколько боли претерпел, постоянно исчезая из недолговечной памяти людей? Ики хотела забрать все. Его прошлое, его боль и горечь, его одиночество и безысходность. Восполнить светлые пробелы его темной жизни. Ято должен быть веселым и жизнерадостным. Глупым и смешным. Это тот Бог, которого она любит. Любит? Любит. Бесспорно. Бессмысленно врать собственному разуму. Влюбиться в Бога... Безумие? Да. Ибо это - ненормально. Наверняка существуют какие-то запреты или ограничения на отношения Богов с людьми. Неудивительно. Они слишком разные. Живой полупризрак с Ближнего берега и Бог Бедствий с Дальнего. Два разных мира. Две несовпадающие реальности. Ято навечно останется тем, кем является сейчас, а она... Она вырастет, устроится на работу, выйдет замуж, заведет семью, состарится и умрет. Вся жизнь как на ладони, не так ли? Однако нужна ли ей семья без Ябоку и Сэкки? Нужно ли счастье без родного, надоедливого «Яточки»? Если она о нем забудет, нужно ли ей будет продолжать жить вообще? Столько эмоций, незабываемых моментов, опасных и захватывающих приключений - она никогда не думала, что за столь короткое время ее будничный мирок буквально всколыхнет странный парень в спортивном костюме. Поколебавшись пару минут, Ики взяла молчащий мобильник и быстро застучала пальцами по виртуальной клавиатуре. «Ты еще здесь?»

****

— Возьми меня с собо-о-ой! — обняв руками и ногами любимую подушку Хиёри, божок самозабвенно катался по аккуратно застеленной кровати школьницы, прерывая увлекательное занятие всхлипываниями и нытьем. — Пожалуйста-а-а! — Блин, ты заткнешься хоть когда-нибудь или нет?! — воскликнул раздраженный Сэкки, с отвращением наблюдая за стенаниями хозяина. С того злополучного случая, как мальчик застал друзей врасплох, подобные «концерты на выезде» устраивались чуть ли не каждый вечер. «Хиёри мне не звонит! Хиёри мне не пишет! Хиёри меня игнорирует! Хиёри делает вид, что мы не знакомы! Мое сердце разбито!» Ято прожужжал ему все уши по поводу Хиёри, и преданный синки, не выдержав, решил-таки навестить подругу, прихватив и это сталкерское ничтожество, называющееся Богом. Сама девушка собиралась в кои-то веки пройтись по магазинам. Лето не вечно, а хлопоты вокруг божка и синки приносили не только радость, но и жутко утомляли. Посему, шоппинг казался вполне достойным видом отдыха. Можно даже сказать активного. Вопреки стандартной компании профессиональных шопоголичек Ами и Ямы, шатенка предпочла компанию смутившегося поначалу Юки, намеренно не упомянув о Ято. Навязчивые мысли о влюбленности и воспоминания о неудачном поцелуе крайне затрудняли их общение, правда, трудности, похоже, испытывала только Ики. Оскорбленный же до глубины души ее холодностью, Бог Бедствий устроил то, что мы с вами и видим - старую добрую истерику. Излюбленный способ провокации. Успехов он, увы, не достиг. Хиёри, не обращая никакого внимания на его слезы-сопли-слюни (да-да, нужное подчеркнуть), спокойненько вертелась перед зеркальными дверцами необъятного шкафа-купе, поправляя на плечах легкую летнюю кофточку и изредка перекидываясь с синки парой-тройкой отвлеченных фраз насчет погоды, учебы и тому подобное, а Юкине, уютно устроившись в низком кресле, меланхолично отхлебывал из кружки чай, разглядывая замысловатые геометрические узоры на ковре и раздумывая, достаточно ли в комнате Хиёри тяжелых предметов, чтобы успокоить излишне патетически убивающегося брюнета. — Я хочу пойти с ва-а-ами! — юноша бился головой об стену. Серьезно. Сидел и бился. — Обещаю, я буду тише воды, ниже травы! Пожалуйста-а-а-а! Пожалуйста-а-а-а! Никакой реакции. — Идем, Юкине, — улыбнулась девушка, закончив прихорашиваться и протягивая оружию руку. Парнишка кивнул и поднялся. Тут-то в мозгу отчаявшегося Ябоку родился самый коварный из коварнейших план. Дождавшись, когда школьница коснется ручки двери, божок мгновенно оказался у нее за спиной и, склонившись к ее уху, глубоким, томным, отдающим хрипотцой голосом, прошептал: — Возьми меня, Хиёри... Для правдоподобности он еще и медленно выдохнул, обжигая жарким дыханием стремительно краснеющую мочку. Бледный, перекошенный Юкине аж захлебнулся остатками чая и, не долго думая, швырнул чашку прямиком в темноволосую голову горе-обольстителя. Страйк! Раздался жалобный звон, тонкий фарфор красиво разбился о беззащитную макушку Ято, разлетевшись на мелкие осколки. Следом последовал супер-сильный удар локтем под дых, согнувший бедолагу пополам. Боец Ики не дремлет. Настал «час расплаты»: чистый, как снег, и добрый, как Будда, Сэкки с превеликим удовольствием отпинал нокаутированного хозяина, вслух упоминая все его грехи и недостатки, обещая засадить того за решетку, пока Хиёри боролась с искушением собрать валяющиеся осколки и по очереди вонзить их в окровавленную тушку молодого Бога. Ну, а что можно ожидать от того, кто рисует непристойную мангу? Больше Ято не рисует. Вообще, вряд ли он сможет когда-нибудь рисовать, потому что невозможно творить руками, выдернутыми суровым Священным орудием из суставов и засунутыми им же в одно место. Местный торгово-развлекательный комплекс по праву мог бы считаться своеобразным памятником японского минимализма и стиля хай-тек. Высотой в три этажа и длиной с футбольное поле, гигантский оплот людских пороков и бездонная касса для деньжат тянущихся за удовольствием обывателей являл собой величественную громадину, напоминающую неприступную средневековую крепость, окруженную многокилометровыми баррикадами разномастных, сияющих на скупом, тоскливо выглядывающем из-за туч солнце машин. Стеклянный фасад комплекса, омываемый редкими солнечными лучами, искрился, будто лазурные морские волны, надежно укрепленный стальным скелетом из балок и колонн. Вокруг сновали, огибая паркинг, тоненькие ручейки гудящего народа, плавно втекающего внутрь торгового комплекса и вытекающего наружу, на улицу. Ребята свежим притоком смешались с безликой, однородной толпой. Точнее, не ребята, а юная девушка, ибо если кто-то ненароком и обращал на нее внимание, случайно задевая в давке, то ее сопровождающих явно не замечал. Тем лучше. Сияющий садистской улыбкой светловолосый мальчик и плетущийся следом потрепанный парень с опухшим лицом - зрелище малоприятное и довольно странное. Прозрачные механические двери приветливо разъехались перед друзьями, затягивая их в царство исполинских витрин, шума голосов, звучащей задним фоном музыки и  лениво снующих вверх-вниз эскалаторов. Истинный рай для любительниц убить свободное время и каторга для всего мужского населения. Увидав масштаб «разгула», божок мысленно пожалел, что не остался у школьницы дома, пленив ее кухню. Все-таки любой шоппинг, исключая походы в «Капипа-Лэнд», вызывал у парня тихий ужас. Как женщинам удается столько времени тратить на ненужный хлам? Куда они спускают уйму денег? Логика Ято была бессильна. Поэтому, понуро повесив голову, брюнет неторопливо зашагал вслед за повеселевшей Ики, посетившей первый же магазин одежды. Оставив девушку увлеченно разгребать тонны всевозможных шмоток, молодой Бог предпринял попытку разговорить своего синки, однако мальчик, одарив хозяина убийственным взглядом, из серии «Знай свое место, холоп», удалился восвояси, направившись к полкам с мужскими вещами. Мда... Совсем ни во что не ставят. Разве он сделал что-то не так? Он снова поступил неправильно? Он просто хотел оберегать ее, сорвиголову в юбке. Голубые глаза с грустью уставились на мелькающую среди стендов фигурку - порой, люди бывают гораздо более бессердечны, чем Боги. — Ах, Юкине, ты ведь усердно трудился, — Хиёри, подхватив Сэкки под руку, тащила парнишку к следующему магазинчику, — давай выберем тебе что-нибудь! — А-ага, давай, — порозовев, Юкине беспрекословно подчинился воли подруги. — Эй, божок в трениках, не отставай! Бог Бедствий промолчал. Он ждал... чего-то. Каких-то пустяковых фраз, добрых улыбок, задорного смеха. Но ни школьницу, ни оружие не заботило его присутствие. Они смеялись вдвоем, шутили вдвоем и улыбались лишь друг другу. Изучив вдоль и поперек первый этаж, они двинулись на следующий, идентичный предыдущему. Хорошо, подумал Ято, что никто больше не видит его. Наверное, сейчас его унылый вид поистине жалок. Хуже, чем у последнего неудачника. Интересно, если он исчезнет, они заметят пропажу? Она заметит? Или продолжить изображать безразличие? Хиёри мучилась справедливыми угрызениями совести. Веселясь и болтая сущий бред, таская разомлевшего Сэкки по всему торговому комплексу, она, говоря по правде, не ощущала ни настоящего веселья, ни желания смеяться и болтать. Отстраненность Ято, его холодный, блуждающий взгляд, плотно сжатые губы... Девушка впервые тяготилась обществом Бога Бедствий. Он казался чужим. Потерянным. Зачем она затеяла этот бездарный спектакль? Что она собиралась доказать? Что устала от него? Что ей надоели дурацкие шуточки, вгоняющие ее в краску? Что невозможно любить такого идиота? Нет, она, Хиёри Ики, точно дура. Королева дур! Однако, терзаясь внутренними сомнениями, шатенка не изменила тактики своего поведения. День был испорчен. Настроение скатилось ниже плинтуса. Школьница из последних сил цеплялась за бессмысленную атмосферу наигранного благополучия, будто хватающийся за соломинку утопающий. Ситуация выходила из-под контроля. Спустя несколько часов яростных атак больше половины манящих скидками и распродажами магазинов, Юкине, сдавливаемый кучей разнообразных пакетов, заявил, что проголодался и предложил передохнуть где-нибудь в кафе, наслаждаясь вкусной стряпней и чашечкой кофе. Ики поддержала идею друга. Брюнет, заметно оживившись, также не отказался от перекуса. Отыскав уютную кафешку, примостившуюся возле большого стилизованного фонтана прямо посреди залы, друзья устроились за дальним столиком, подальше от суматошной толчеи. Миловидная девушка-официантка, выглядящая немногим старше Хиёри, осведомилась о заказе, как обычно проигнорировав незаметных обитателей Дальнего берега, и, виновато поклонившись, когда Ябоку с ухмылкой сообщил, что их трое, спешно удалилась прочь. С ее уходом повисло неловкое молчание. Юки, уткнувшись лбом в столешницу, абстрагировался от внешних раздражителей, божок невозмутимо разглядывал собравшийся в кафе контингент посетителей, школьница неуверенно теребила кожаный ремешок своей сумочки. Разговор не клеился. Просидев еще пару минут, шатенка не выдержала и вскочила с места. — Я... Пойду пройдусь еще немного, — Ики торопливо засеменила к выходу, представляющему собой низенький заборчик с открытой калиткой, который отделял помещение кафешки от остального пространства. — Хиёри! - Синки запоздало очухался. — Подожди! Но подруга как сквозь землю провалилась. Растерянно оглядевшись по сторонам, оружие откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. — Что на нее нашло? Юноша, издав непонятный смешок, взъерошил ладонью копну непослушных черных волос. Сбежала? Святая простота! Можно подумать, он оставит ее одну. Брюнету надоели глупые недомолвки. Им необходимо поговорить. Здесь и сейчас. Плевать он хотел на то, что она наивно избегает его общения. Либо она скажет ему, в чем его «вина», либо... Без лишних предисловий, Ято закрыл глаза, сосредоточившись на возникшем в памяти образе Ики, и буквально растаял в воздухе. Телепортировался туда, где она находилась. — Шикарно... — насупился Сэкки, оставшись куковать за пустым столиком. Хиёри пропала. Хозяин смылся. Не друзья, а предатели, ей-богу! Они там сговорились, что ли? Каково же было изумление Ято, оказавшегося прямиком в... магазине женского белья! О, не передать словами! Ябоку стоял посреди залитого ярким светом помещения, вдоль и поперек заставленного всякими полочками, вешалочками, манекенами, пуфиками и прочей дребеденью магазинной утвари. Челюсть слегка «промахнувшегося» божка радостно встретилась с блестящим напольным покрытием. Ч-е-г-о?! Хиёри унеслась, подобно урагану, только чтобы сходить сюда?! Парень не мог ошибаться - концентрируясь на том человеке, к которому нужно «перенестись», он всегда находил его. Вот, значит, где собака зарыта... То есть, где Хиёри. То есть, не где она зарыта, а где она есть. Планы Ябоку относительно серьезного разговора изменились. Юноша, подобрав челюсть, деловито оглядел те самые полочки да вешалочки и затерялся в кучках и стопочках разноцветно-кружевного тряпья. Возраст ли тому причина или интуиция, Ябоку неплохо разбирался во всей этой ажурно-веревочной канители, попутно сокрушаясь насчет нравов нынешних дамочек. Однажды он подарил Ики комплект белья с мишками-капипа (великолeпнейшая вещь, по мнению Бога), она тогда, конечно, долго ругалась, позже и вовсе озабоченным назвала, но подарок приняла. Быть может, если он подарит ей нечто похожее, она прекратит дуться? Покричит, поругается и успокоится? Божок воспрял духом. Его надежда умрет последней. — Ято?! Аметистовые глаза испуганно расширились. Девушка обескураженно смотрела на взлохмаченного, раскрасневшегося Бога Бедствий, выронив из рук сумочку. Меньше всего она ожидала встретить Ябоку. Проследил? Как он узнал? Почему, черт возьми, он здесь? — Смотри, Хиёри, — обернувшись, брюнет с энтузиазмом помахал прелестным сиреневым лифчиком, украшенным бантиками, — я тут тебе кое-что подобрал!.. Жаль, не с капипами, но тоже мило! И размерчик тебе подойдет! Видят Небеса, парень не предполагал никакого скрытого умысла, но шатенка, покраснев до корней волос, внезапно огрела его крепкой затрещиной и, вырвав смущающую вещицу, выкинула ее обратно на полку. Да он над ней издевается! Вначале были его двусмысленные фразочки, теперь еще и это! Влюбиться в Бога... Безумие? Да! Ибо он просто невыносим! — Что ты здесь забыл?! — голос Ики звенел от возмущения. — Оставь меня в покое! Хотя бы на секунду! На долю секунды! Кто тебя просил шпионить за мной? Я желала помощи, по-мо-щи - не тотального контроля круглые сутки! Найди работу! Начни зарабатывать, хватит ошиваться вокруг да около! Или я даже в туалет не имею права сходить без твоего ведома? Чем больше она говорила, тем сильнее клокотала внутри нее злоба. Необоснованный, ослепляющий гнев. Отрицательные эмоции ощутимым грузом давили на сердце, однако словесный поток Хиёри набирал обороты. Впервые она наговорила кому-то столько гадостей. Впервые она, спокойная и уравновешанная девушка, кричала без умолку. Впервые она вела себя неподобающе. Впервые она ранила, по-настоящему ранила чьи-то чувства. Верно. Промелькнувшее осознание последствий заставило ее замолчать. Она ранила чувства Ято. Она хуже, нежели дура. Она только что сделала больно тому, чью боль хотела забрать... Школьница, побледнев, робко взглянула на божка. — Почему? — еле слышно произнес Ябоку, непроизвольно сжав кулаки. — Почему ты отвергаешь любые мои поступки? Почему тебе не нравится все, что я делаю? Наверное, потому что я сам тебе не нравлюсь, да? Хиёри не могла врать ему. Тогда, на крыше, она не врала. Или же нет? Какая разница. Он не смеет ожидать от нее взаимности. Более того, сейчас она подтвердила, что никакой взаимности вовсе не существует. Кофуку заблуждалась, им никогда не быть вместе. А он навязывает ей свою симпатию. — Н-не в этом дело... — Девушка подобрала сумочку, прижав к груди. Глаза предательски защипало от непрошенных слез. — Прос... Прости меня, Ято, пожалуйста. Умоляю, прости! — А в чем же дело, Хиёри? — ледяной тон Бога Бедствий перекрыл оправдывающийся, жалкий лепет. — Раньше ты хотела быть со мной, а теперь «даже в туалет сходить без моего ведома не можешь». Ты сама себе противоречишь. Чему я должен верить? Тому, что я нужен, или тому, что я надоел тебе? Брюнет поставил вопрос ребром. Ответить она не успела: зазвонивший телефон отвлек его внимание, и Бог, натянув улыбочку, бодро провещал извечное приветствие «Быстро, дешево, надежно. К Вашим услугам».  Внимательно выслушав собеседника, он исчез. Испарился. Хиёри осталась одна, наедине с собственной бестолковостью и тоской.

****

Когда ребята покинули торгово-развлекательный комплекс, вместо радости принесший сплошное разочарование, над городом уже развернулся оранжевый, пронизанный алыми вкраплениями облаков закат. Несомненно, день выдался тяжелым, и вечерняя пора, пропитанная удушающим запахом сырости, асфальта и выхлопных газов, приносила хоть какое-то облегчение, что скоро все закончится. Звонок поступил от Юкине. Пока Бог Бедствий и школьница выясняли отношения, в зале, где сидел паренек, нарисовался внушительных размеров призрак. Немудрено, в общественных местах их пруд пруди, однако если мелкая призрачная шушера не являлась особо опасной, то похожий на угря гигант, лениво тянущийся по залу,  требовал немедленного уничтожения, с чем Божок и Сэкки благополучно справились. Естественно, мальчик не упустил возможность высказать свое «фу» двум предателям, бросившим его одного, но, вопреки ожидаемым крикливым контраргументам Ято и каким бы то ни было объяснениям со стороны Хиёри, они лишь молча пожали плечами, избегая случайных взглядов друг друга. Опять поссорились, смекнул юный синки, изучая хмурые лица и дерганные, неестественные движения хозяина и школьницы. Шоппинг пришлось свернуть. Выйдя на улицу, Юкине стало не по себе - закат означает приближающиеся сумерки, наступление тьмы. Исчезновение всего сущего. Бр-р-р. Нужно скорее вернуться домой. Чтобы не тревожить и без того взвинченного божка своими страхами и самому не распалять живое воображение, оружие торопливо попрощался с подругой, поблагодарив девушку за сегодняшнее приключение. Хиёри слабо улыбнулась ему, пожелав спокойной ночи. Ябоку предупредил быть осторожнее и не нарываться на неприятности. Ладно-ладно, они ему потом еще «спасибо» скажут. Путь к дому Ики лежал через маленький островок парка, где находился один из старых храмов Тэндзина - бывшее самопровозглашенное пристанище божка и Сэкки. Исходя из подозрений насчет Норы, Ято вызвался проводить школьницу. Собственно, ей никто ничего и не предлагал, юноша просто-напросто пошел впереди, засунув руки в карманы спортивной куртки. Шатенке, не посмевшей лишний раз перечить ему, пришлось семенить следом, таща несколько бумажных пакетов, ставших теперь неприятным напоминанием о случившейся ссоре. Прохладный ветерок бесшумно колыхал позолоченные уходящим солнцем верхушки деревьев, ласково трепал длинные волосы и юбку девушки. Хиёри зябко поежилась: легкая кофточка абсолютно не согревала покрывшееся мурашками тело. Несмотря на неудачную погоду, явственнее всего она ощущала холод в душе. Вина вкупе с недремлющей совестью гадкими червячками разъедали натянутые, подобно канату, нервы. Между ними вновь выросла непреодолимая стена. Почему? Потому что она - человек? Потому что люди эгоистичны и неблагодарны? Потому что поздно осознают свои ошибки?  Главная ее ошибка - несдержанность. Человеческая глупость. Да, она глупа. Она не знает, что сказать, что сделать, чтобы разрушить невидимую стену. Идеально прямая спина Бога, маячившая перед ней, его напряженная осанка были этой стеной. Его фигура, выражающая безмолвный укор, была этой стеной. Ее чувства, подогреваемые отчаянием - эта стена. Хиёри ждала, что Ято сейчас повернется и, беззаботно рассмеявшись, пошутит, мол, снова она повелась на «развод», но он не поворачивался. Не шутил и не смеялся. Он не был тем Богом, которого она так любила. Он был Богом, которого она боялась. Одиноким и ненужным. Никому. Даже... ей? Нет-нет-нет! Это неправда! Школьница чуть было не задохнулась. Неправда! Она готова простить ему любые дебильные шуточки, любое двусмысленное поведение, наглость, слежку - абсолютно все, лишь бы он понял, насколько он ей нужен, насколько серой и бессмысленной станет без него ее жизнь. А вдруг... Вдруг Ято все-таки захочет разорвать их узы? Вполне возможно, после скандала в магазине,  божок жалеет, что не поступил так раньше. Угрозы, запугивание местью, отголоски ничтожной бравады, неспособные сломить волю Бога. Изменить его решение. Однако Юкине ведь нет здесь, значит, он не сможет осуществить это сию секунду? А что потом? Она обманула его, отвергла его заботу, уничтожила последние крохи их взаимоотношений. Почему Ики не задалась вопросом, что будет потом, когда кричала? «Оставь меня в покое». А если оставит?.. — Ято, — брюнет замер, чуть-чуть повернув голову, — нам нужно поговорить. О чем? О чем еще им говорить? Хиёри уже все сказала, четко и ясно. Ябоку досаждает ей своим присутствием, она устала от него. Как ни странно, он ее не осуждал. В конечном счете, любовь существа с Дальнего берега ни к чему хорошему не приведет. Но, тем не менее, он же ни в чем не провинился. Почему она была вне себя от ярости? — Говори, — насмешливо бросил юноша, приготовившись выслушать очередную порцию необоснованной брани. — Повернись, пожалуйста, — робко попросила девушка, и Ябоку, шумно вдохнув, развернулся в ее сторону. В то же мгновение школьница быстро преодолела разделявшее их расстояние и, прежде чем Бог Бедствий сумел вымолвить хоть слово, зажмурившись, прильнула своими губами к его. Вышло как-то по-детски смешно и невинно. Шатенка отпрянула назад. Щеки и кончики ее ушей пылали алым цветом, взгляд лихорадочно изучал металлические пряжки на туфлях-лодочках. И откуда взялась эта смелость? Правда, покрасневшее лицо ошарашенного божка было под стать ее. — Прости меня, Ято, за то, что я тебе наговорила... — Пальцы Ики неуверенно теребили ручки пакетов. — Я хотела сказать, что... Что-что она там хотела сказать? Хиёри моментально забыла обо всем на свете, когда Ято «вернул» ей поцелуй. Это было не мимолетное прикосновение, но оно было очень нежным. Настолько, насколько юноше было известно значение нежности. Пакеты с тихим шорохом упали на землю. Тяжелые веки опустились вниз. Встав на мысочки, обняв брюнета за шею, она ответила ему с той же нежностью и любовью. У Ябоку были теплые, сухие губы, такие же вкусные, как и его запах. У Хиёри - мягкие и слегка влажные. Все это они прочувствовали, пока в легких хватало воздуха. Однако все приятное рано или поздно заканчивается. С сожалением оторвавшись друг от друга, жадно глотая кислород, парень и девушка, Бог и человек поняли, что какие-либо слова, извинения являются просто лишними. Ледяная, непреодолимая стена пала, рассыпавшись на мелкие кусочки. Смущенные и влюбленные, оба выглядели донельзя милыми, отчетливо слыша звонко бьющиеся в груди сердца. Взгляды голубых и аметистовых глаз встретились. Судьба, подумал он. Безумие, подумала она. Далее последовал еще один, более долгий поцелуй. — Эм... Хиёри, ты тело обронила.