Тонкости воспитания

Сугавара любил волейбол – настолько, насколько вообще возможно его любить, не учитывая некоторых особых обстоятельств, связанных с его появлением в волейбольной команде Карасуно. Любил потрясающее ощущение вспыхивающего в крови адреналина в моменты объявления матч-поинта, и обжигающие, оценивающие взгляды соперников тоже любил, и даже удушающую усталость после матчей – тоже. Волейболом он жил, волейболом дышал и в нем же задыхался. Но было у Сугавары кое-что, что он любил намного сильнее, и этого в его жизни в последнее время становилось куда больше, чем волейбола. Первым это заметил Даичи. Просто подошёл однажды после тренировки и, похлопав по плечу, поинтересовался, что думает Сугавара о возможной расстановке игроков для будущего тренировочного матча с Сейджо. — Я про Хинату, — на всякий случай уточнил он, заметив ответное непонимание во взгляде Сугавары. — Роль блокирующего несколько необычна при его… данных. Ставить на место центрального блокирующего паренька, чей рост можно было довольно ёмко охарактеризовать как «метр с кепкой», действительно было плохой идеей. Но лишь на первый взгляд. Сугавара сам предложил тренеру столь нестандартный вариант и искренне надеялся, что его хитрый план сработает. — Хината справится, — уверенно покивал он, невольно опираясь на плечо Даичи своим. — Он мал, но прыгает высоко, и даже если не заблокирует мяч, всё равно сможет его коснуться. Оставить мяч в игре не менее важно, чем заработать очко, ты же знаешь. Даичи знал и, наверное, именно поэтому не стал спорить. Лишь похвалил за интересный подход к использованию навыков новичков и посоветовал ещё немного понаблюдать за ними обоими – и за Хинатой, и за Кагеямой. — Вдруг ещё что-нибудь придумаешь, — пояснил он. — Свежие идеи нам пригодятся. Возможно, Даичи уже тогда знал, что место связующего в команде останется за Кагеямой, и свободного времени для этих самых «наблюдений» вскоре станет втрое больше. А может, просто к слову пришлось. Но совет показался полезным, и Сугавара попробовал следовать ему. Поначалу в круг его интересов действительно входили только двое игроков. Они подавали большие надежды и полностью окупали затраченные на них время и внимание, и Сугаваре даже пришлось завести небольшой блокнот для пометок, потому что внезапные идеи и догадки, как правило, посещали его в самый неудобный для их озвучивания момент. Но командная игра на то и командная, что при попытке наблюдать за кем-то одним приходилось обращать внимание и на тех, с кем интересующая цель взаимодействовала, и эти цепочки связей росли и размножались как снежный ком, пока, наконец, записи в блокноте Сугавары не охватили всю команду Карасуно, включая её капитана. Проблема заключалась лишь в том, что половину из этих заметок ни Даичи, ни тренеру показывать нельзя было ни в коем случае. В первый раз Сугавара всерьёз задумался над страницами с обрывками замечаний, касающихся Нишинои. Помимо этого имени среди заметок мелькало ещё одно и появлялось оно там куда чаще, чем следовало бы, и не всегда к месту. Вычеркнуть же его не представлялось возможным, ведь тогда смысл написанного терялся почти полностью. Сугавара размышлял целых два дня, кидая на Даичи задумчивые взгляды, и на третий день всё же выдернул злополучные листы из блокнота. Сюрприз второй преподнёс тот, про кого можно было смело говорить «Вот уж от кого, а от тебя я этого не ожидал». Хранить подобную информацию не позволяли ни совесть, ни моральные принципы, поэтому блокноту пришлось расстаться с ещё одним листом, испещренным мелким аккуратным почерком. На третий раз Сугавара искренне пожалел, что вообще согласился на это дурацкое «наблюдение». Впрочем, не заметить то, что заметил он, мог разве что слепой глухо-немой аутист, совершенно не способный взаимодействовать с внешним миром. Пришлось признать, что дело тут вовсе не в наблюдательности, и отправить в мусорную корзину ещё несколько листов. Таким образом, Сугавара совершенно не приблизился к поставленной Даичи цели, зато обзавёлся огромным количеством той информации, о которой предпочёл бы не знать вовсе. Ещё страннее было осознавать, что подобные подробности внутри команды умудрялись хранить в секрете все, кого они напрямую касались: хрупкий командный мир, способный разрушиться из-за любого неосторожного и глупого поступка, в Карасуно ценил каждый из игроков. Каждый, кроме одного. Этому человеку игра в команде давалась тяжело с самого начала, и Сугавара не совсем понимал смысла подобных мучений. Он не замечал за Цукишимой огромной любви ни к спорту, ни к волейболу в частности, не видел необходимости оставаться в команде за компанию с Ямагучи, который точно так же не питал к волейболу особой страсти, играя скорее для собственного удовольствия и по принципу «Если я могу, то почему нет?». И вот этим непонятным отношением ко всему и сразу Цукишима становился опасен. Нашел ли Цукишима выброшенные блокнотные листы или же тоже успевал не только играть, но и наблюдать за происходящим в пределах спортивного зала, Сугавара так и не понял. А вот чем это чревато, догадался сразу, потому что потенциальные жертвы чужого остроумия на данный момент находились на стадии осознания изменений в некоторых аспектах своей жизни и были чрезвычайно уязвимы в моральном плане. Лучший способ решить проблему – предотвратить само её появление. Руководствуясь именно этим принципом, Сугавара выбрал подходящий день, когда половина команды уходила с тренировки пораньше из-за дополнительных занятий. — Цукишима-кун, — позвал он, дождавшись, пока зал почти полностью опустеет. — Есть минутка? Цукишима нахмурился, осмотрелся, будто ища причину, по которой его могли бы позвать на разговор тет-а-тет, но так ничего и не нашёл и осторожно кивнул. Что ни говори, а капелькой манер он все же обладал, и распространялись они в основном на семпаев. Сугавара проводил взглядом уходящего из зала Даичи, помахал ему в ответ, и приблизился к Цукишиме, миролюбиво улыбаясь. Миролюбивость эта, впрочем, в половине случаев была весьма условной, но знали об этом немногие. — Цукишима-кун, — начал он издалека, — волейбол – это командная игра. И командный дух в ней очень важен. Ты ведь понимаешь? Цукишима позволил себе недовольный вздох, но возражать не стал. — Хорошо, — покладисто согласился Сугавара с таким ответом. — А ты помнишь прошлый четверг? Ответом ему был полный непонимания взгляд. Потребовалась минута красноречивого молчания, чтобы до Цукишимы дошло, что именно имелось в виду. — И я помню, — доверительно сообщил ему Сугавара. — А ещё я очень люблю нашу команду, — добавил он. — Понимаешь? Цукишима еще раз кивнул, теперь уже несколько растерянно. — Я рад, что мы поняли друг друга, — ещё шире улыбнулся Сугавара. — Можешь собираться домой. Прости, что задержал. — Всё в порядке, — спокойно отозвался Цукишима, возвращая себе прежний слегка надменный вид, очевидно, призванный придавать ему больше уверенности в себе. Потом поправил слегка съехавшие очки, откашлялся и поспешно покинул зал. Сугавара вздохнул, достал из кармана спортивной куртки заметно истончившийся блокнот, покрутил его в руках и, дойдя до мусорной корзины, отправил его туда. Некоторые вещи записывать не стоило: достаточно уже того, что он сам о них знал. А уж применение можно было найти любой информации, даже столь нестандартной. В конце-концов, Сугавара любил команду Карасуно. А нестандартность в этом году уже стала вторым их именем.