Цветок шиповника

Цвіте терен, цвіте терен, А цвіт опадає. Хто в любові не знається, Той горя не знає.

...Она не помнила, сколько дней (недель, месяцев, а может быть, лет) длилось ее заточение. Впрочем, ей было все равно. Сначала она просила его, чтобы ее выпустили. Потом умоляла, взывая к его милосердию (наивная!), рыдала, наплевав на гордость, и даже надеялась, что когда-нибудь все же обретет свободу. Напрасно. Она знала, что ее не убьют. Он (Венди даже в мыслях не называла его по имени, хотя и — к несчастью — знала его) давно бы уже это сделал, будь у него такое желание, и не было бы силы, что смогла бы его остановить. Но она, Венди, жива, а значит, полезна. Долгими днями и ночами она размышляла — зачем? Для чего она ему нужна? Ему, столько раз презрительно называвшему ее «бесполезной девчонкой», а то и похуже? Ответ пришел сам собой. Однажды он сам, лично, с ней заговорил. Улыбаясь так, что Венди с трудом могла дышать от накатившего ужаса, он ласково спросил, хочет ли она увидеться с братьями. Не дожидаясь ее ответа, который был ему неинтересен, он улыбнулся с еще большей любовью и сказал, что она их обязательно увидит. После того, как те завершат некое дело, являющееся обычной дружеской услугой для товарища детских игр. Венди плюнула ему в лицо. Детская выходка, недостойная юной британской розы, почему-то принесла подобие успокоения. Девушка теперь точно знала, в чем заключается ее долг перед братьями. Бежать с объятого магией острова ей было не под силу. Значит, оставался единственный, последний выход. Он больше не появлялся в ее клетке. Теперь еду ей носил мистер Цепной Пес — самый преданный соратник его. Венди когда-то знала, как его зовут (что-то такое мурлыкающе-шелестящее), но за ненадобностью позабыла. К чему забивать голову ненужными знаниями? Цепного Пса ему вполне достаточно, большего он от нее не заслуживал. Венди молча сидела в дальнем углу клетки, подобрав под себя ноги, и наблюдала за тем, как Пес с непроницаемым лицом ставит на пол миску с какой-то похлебкой. Дождавшись его ухода, она просунула посудину между прутьев клетки и вылила варево на землю. Так она делала уже почти неделю. На душе стало легко и просто, как в далеком детстве. Венди легла и закрыла глаза, представляя, что она дома. - Венди, расскажи сказку! - требовательно пропищал шестилетний Майк, дернув ее за подол платья. Был зимний вечер. За заиндевевшим окном мела метель и увязали в снегу конские копыта, а они втроем сидели у камина, и в ярком огне потрескивали поленья, и Венди была счастлива. Маленький Джон, серьезный не по годам, рассматривал картинки в книжке. Его брат, скучая, просил сестру рассказать уже третью сказку. - Какую на этот раз? - улыбаясь, спросила Венди. Майк наморщил лоб. - Ту... про мальчика... который не становился большим. Венди подняла ребенка и усадила рядом с собой. Взгляд ее мечтательно устремился в окно. - Это не сказка, Майк. Неверленд есть на самом деле... и когда-нибудь мы с тобой и Джоном туда попадем. Это остров, где сбываются любые мечты... Джон оторвался от своей книги. - А лилии там растут? - спросил он робко. Венди засмеялась. - Конечно! - воскликнула она. - И лилии, и розы, и настурции, и орхидеи... все что угодно! Все, что ты только пожелаешь. А я пожелаю... пожелаю... куст шиповника, вот! У него такие красивые цветки... «Куст шиповника... такие красивые цветки...» - как в бреду, повторяла Венди, свернувшись в комок на дне своей клетки. А смерть все не шла. На двадцатый день своей добровольной голодовки она поняла, что магия Неверленда не допустит ее гибели. Он оказался гораздо умнее и хитрее, чем рассчитывала Венди. Ослабевшую Венди настигали видения. То ей казалось, что она слышит голоса братьев и родителей; то, принюхавшись, она чувствовала резкий запах лилий. Но чаще всего ее охватывало ощущение чьего-то взгляда из глубины шуршащих ветвей — будто кто-то неотступно следит за каждым ее шагом. Окружавшая ее тишина давила, сковывала волю. Девушка боялась разучиться говорить — когда-то мать читала им книгу, в которой главный герой попал на необитаемый остров и в конце концов превратился в первобытного человека. Венди не желала такой судьбы. Говорить же ей было не с кем: Цепной Пес убегал быстрее, чем девушка успевала понять выражение его лица. И это было к лучшему, потому что однажды Венди все же успела его рассмотреть и содрогнулась — всю левую щеку Пса пересекал длинный уродливый шрам после глубокого пореза. И это был единственный человек, которого она видела!.. Поэтому Венди решила петь. Голос мисс Венди Дарлинг считался в графстве одним из самых сладкозвучных; даже он это признавал, называя ее Венди-птичкой — раньше, когда готовил птичке силок... В милом знойном Сенегале В плен враги меня забрали И отправили сюда - за море синее. И тоскую я вдали От родной моей земли На плантациях Виргинии - гинии. Могла ли она знать, что когда-нибудь споет балладу о рабе-негре - балладу, так ясно и больно отзывавшуюся в сердце, потому что Венди пела о себе? О себе, пленнице, о братьях, пленниках чести и страха за нее. Ее голос звенел, летел, парил над лесом, и злая тишина отступала прочь. На моем родимом юге Не бывает зимней вьюги, Ни морозов, ни снегов, ни инея. Там шумят потоки вод И цветы цветут весь год, Неизвестные Виргинии - гинии. Где-то недалеко хрустнула ветка. Венди испуганно замолчала. Пришел Пес. Против обыкновения, он не вымелся сразу же, а почему-то начал топтаться возле клетки с видом человека, у которого есть здесь дело. Венди с недоумением и страхом на него посмотрела, вдруг осознавая, что пытается вспомнить, как его зовут. Какое-то странное имя, неуловимо подходящее к необычной, немного по-кошачьи скуластой и вытянутой физиономии... - Это ты так пела? - неожиданно спросил он. Первый раз Венди услышала его голос — негромкий и тягучий, как мед. - Д-да, - от неожиданности ее голос прозвучал отрывисто, как у заики. Ничего не понимая, она во все глаза смотрела на Потерянного Мальчика. Не ответив, он еще несколько секунд постоял, будто собираясь с мыслями, и молча ушел. Однажды утром она проснулась от того, что почувствовала боль в ладони. Спросонья девушка не поняла, что происходит, и только тупо смотрела, как на руке набухают капли крови. И тут Венди увидела измятую, чуть подвядшую ветку шиповника. «Я пожелаю себе шиповник... ведь у него такие красивые цветки...» - зазвучал в голове у Венди ее собственный голос. Нет, не ее — Другой Венди, той, что умела мечтать и смеяться, верить в добро и с радостью ждать будущего. Крепко спящей, почти мертвой Венди. Она прижала руки к лицу и зарыдала. Слезы лились неудержимым потоком, смешиваясь с кровью на израненной ладони — Венди рыдала, кричала, захлебывалась плачем; это были слезы человека, знающего, что помощи и сочувствия ждать неоткуда, знающего, что его никто не увидит. Голова раскалывалась на части от боли, и Венди молила то, что заменяло здесь Бога, ниспослать ей смерть. Это было, если вдуматься, глупо — то, что заменяло здесь Бога, было категорически заинтересовано в ее жизни. Но Венди устала размышлять и бояться. Она просто хотела умереть здесь и сейчас, освободив себя и братьев от мучений. - Венди... - раздался уже знакомый ей голос. Она вскинула голову. Сквозь слезы девушка увидела... нет, не Цепного Пса. С этой секунды она поклялась даже мысленно так его не называть. Потому что в глазах этого Потерянного Мальчика она с изумлением увидела сочувствие и понимание. И еще что-то такое, в чем Венди ужасно боялась ошибиться... Ослабевшая, она попыталась сделать шаг, и чуть не рухнула на землю. Она бы и упала, не подхвати он ее в самый последний момент. Венди и Потерянный Мальчик, имя которого так и крутилось у нее на языке, молча стояли, глядя друг другу в глаза. Секунды стали вечностью. - Какая милая картина, - услышала Венди его голос, - ищите даму, как и всегда. Вот уж не думал, что ты такой легковерный, Феликс. Наваждение исчезло. Венди сжалась от страха. Потерянный Мальчик повернулся к нему. - Отпусти ее, Питер, - очень безразлично сказал он. - Это ничего не даст. Он усмехнулся, с легким интересом рассматривая Венди. - Птичка хочет вылететь из клетки, - задумчиво сказал он. - Таким всегда тесно. А ты, мой доверчивый друг, оказываешь ей очень полезную услугу. Фактически, - в его голосе зазвенел металл, - ты пытаешься меня предать. Венди увидела, как лицо Потерянного Мальчика побледнело, а губы сжались. - Я никогда... - начал он, но владыка Неверленда его перебил. - Молчи. Итак, птичка, я расскажу тебе, чем обязан мне твой новый друг. Знаешь ли ты, кем он был до острова? Уличным вором, отребьем, никем. Однажды он перешел дорогу кое-кому более могущественному и поплатился за это. И вот тогда-то, лежа в подворотне, изрезанный и умирающий, он призывал хоть кого-нибудь, чтобы хотя бы перед смертью быть не одному. И его просьба была услышана. Он теперь не один. Но ему, видимо, этого недостаточно... Скажи, каково это — менять друга на использующую тебя девку? Ведь она тебя использует, Феликс. Понимаешь, использует, а не любит. «Не верь ему!» - хотела закричать Венди, но горло будто стянуло невидимой петлей. Она не могла даже хрипеть. Это была магия — и не ей, Венди Дарлинг, тягаться с Питером Пэном. - Я всегда буду на твоей стороне, Питер, - глухо сказал Феликс... нет, Цепной Пес. Венди подняла с земли ветку шиповника и медленно подошла к Псу. Подняв руку (он был гораздо выше ее), она размахнулась и ударила его шипами по щеке. Он не попытался прикрыться или перехватить ее руку, лишь вытер выступившую кровь. - Доброго дня тебе, Цепной Пес, - произнесла Венди. - Желаю тебе умереть от руки хозяина. Вероятно, ты будешь счастлив. ...Она не помнила, сколько дней (недель, месяцев, а может быть, лет) длилось ее заточение. Впрочем, ей было все равно.