Эмпатия

мне пятнадцать. я стою и пускаю сопли пузырями, растираю дешёвую тушь по глазам: ты садишься в машину, обнимая кого-то, заводишь мотор и даёшь по газам. ладно. мне девятнадцать. это на год больше, чем «можно». ты снизошёл до нашего ложа в шутку или из жалости — тебе казалось это малостью, а я жевала ту единственную ночь, как горькую, но важную таблетку. психиатр бы сделал пометку «безнадёжно...» и не смог бы поставить диагноз. «это просто такая стадия, переживёте, того не стоит». как скажете. мне двадцать пять. ты не молодеешь, твоя улыбка превращается в лёгкие морщины. но от тебя по-прежнему исходит жар. сонная лощина, райская долина... для тебя. для меня ты — ангина. живёшь в соседнем подъезде, ума ни на грамм: каждый день с новой сукой, для меня не стала наукой та ночь. я хочу ещё, мне мало. ...укрываешь плечи заботливо. слишком галантен, чтобы выгнать прочь после ночи вместе. на спине будто выбито: «использовать один раз». вскрыл дважды. отважный. жадный. хорошо. мне тридцать пять и я всё ещё люблю тебя, паскуда. ты больше не водишь девок к себе, «мерс» променял на «тойоту» с трещиной на лобовом стекле. лоск выдраил металлической губкой. выгравировал на душе: «был ублюдком». таким и остался. глаза горят винным желанием, похотью. и ведь способна на что-то ещё плоть твоя? проверяю. способна. ты укрываешь заботливо плечи мои. вскрываешь третий раз. меня, дуру, жизнь ничему не учит — только даёт пощёчины, мучит. так тому и быть.