Хроники проводника. Часть 2

'Мда… что-то как-то скучновато с местными девочками, вот помню, как мы с Йоруйчи развлекались…' 'Мне показалось, что твоя интерпретация 'шестерых просящих у врат рая' малышке понравилась. Спорю, что мадам Джулия будет выяснять, как сотворить эту японскую диковинку.' 'И не говори, научу плохому…' (смех) - Господин Зиновьев? Наконец-то, уже минут пять изображаю из себя спящего, ожидая, когда в комнату зайдут все, кто столпился в коридоре. Я открыл глаза и увидел сидящего в будуаре пожилого человека в штатском, но явно с военной выправкой. В комнате стояло несколько людей в полицейской форме, они держали руки недалеко от демонстративно расстегнутой кобуры. Это смотрелось довольно забавно, потому как они все находились в крохотной комнате, большую часть которой занимала трехспальная кровать с бордовыми простынями. - Это я, верно. - Я Мышкин Афанасий Прокопьевич, статский советник тайной полиции его Императорского Величества, семнадцатый отдел. - Да? Я только про пятнадцать слышал. - Ну ё-моё, не тайная полиция, а деревня. И откуда у вас такая информация? - Люди говорят. - Кстати, вы арестованы по подозрению в шпионаже в пользу Японской империи. Будете сопротивляется? - А зачем? Я ведь перед вами буквально без штанов. Думаю, это недоразумение, которое скоро разрешиться. - Вот и замечательно, сейчас мы вас отконвоируем в наш отдел. - Одеться хоть дадите? - Ну мы же не звери, одевайтесь, конечно. - И отворачиваться не будете? - Правильно! А то вдруг вам какая глупость в голову придет? Одно из правил, применяемых к задержанным, гласит, что при возможности заключенных надо заставить испытывать стыд, так как после этого с ними проще работать. Это знаю я, и это точно знает он. Жаль, что чего-чего, а своей голой задницы я не стыжусь ни капли. Наоборот, как говорят, она у меня довольно симпатичная. Но, думаю, сейчас не самый удачный момент, чтобы узнать мнение на этот счет у столь высокопоставленного лица. Невозмутимо скинул одеяло и протянул руки к одежке, что аккуратно висела на вешалке. Пока одевался, даже успел слегка размять мышцы, демонстративно игнорируя собравшуюся в комнате толпу. Надев шляпу и взяв в руки зонт, сказал: - Ваше высокородие, я готов. - Готов он. Наручники нацепите! С металлическим лязгом на запястьях защелкнулись браслеты, и меня повели через коридоры к выходу. Из приоткрытых дверей выглядывали девочки и провожали нашу процессию настороженными взглядами. Как бы мадам Джулия, а в миру Орлова Юлия, не была мне признательна, но вход в данное заведение мне теперь закрыт. И это печально… 'Заметила уровень рейреку у советника?' 'Ага. Спорю, что он знает о том, что ты не шпион, а все это является лишь своеобразным приглашением на беседу.' 'Ну, думаю, сначала меня немного допросят с применением небольших физических воздействий, а потом посадят в камеру к мелкоуголовным элементам, где промаринуют пару дней, и только после всего этого начнется нормальный разговор.' 'Ага, а то больно борзо ты себя вел.' 'Есть малость. Знание того, что я могу превратить весь город в дымящийся кратер, придает мне немного уверенности.'

***

Я находился в темной комнате, единственным источником света в которой было небольшое зарешеченное окошко под самым потолком. Меня приковали к чугунному стулу, который ко всему прочему был еще и вмурован в пол. На нем я и просидел около четырех часов, доходя по мнению советника Мышкина до необходимой кондиции. Положение было весьма неудобное, но я приспособился и задремал, чем, наверное, сильно разозлил наблюдателей. Меня невежливо попросили проснуться, ударив кованным каблуком кожаного сапога, и сообщили, что сейчас меня посетит его высокородие Мышкин Афанасий Прокопьевич. - Еще раз здравствуйте, господин Зиновьев. Вы знаете, почему вы здесь? – Пожилой мужчина, который сегодня утром меня разбудил, встал напротив меня и прислонился к стене. - Конечно! Потому что вы меня арестовали. - Напрасно вы ерничаете. У вас очень печальное положение. Видите ли, мы внимательно осмотрели все архивные записи Оренбургского уезда, и данных о том, что там когда-либо проживала семья Зиновьевых, не было. - Вот как? И это доказывает… что? - Что вы не тот, за кого себя выдаете. - Или то, что записи вели из рук вон плохо. Уверен, если хорошо поискать, то можно найти еще пару десятков семей из тех, что там не упоминаются, и которые несмотря на это живут в Оренбурге последние двести лет. - Так же мы обратились в Японскую империю и сделали запрос насчет того, въезжала ли туда ваша семья. Они ответили, что о Марате Анфиногеновиче и Анфиногенове Сергеевиче Зиновьевых у них записей нет. - И это доказывает, что я шпион? Вы бы знали, как эти азиаты документацию ведут, еще хуже чем наши чиновники. - Наши? Ведь вы большую часть жизни провели не в России? - В душе-то я русский! - А сами шпионите на вражескую разведку. Не стыдно? - Это еще нужно доказать. - То есть возможность такую не отрицаете? - Возможно все. Даже то, что из моря вылетит дракон и подожжет небеса своим дыханием. Правда, шанс на это исчезающее мал. - И почему вы так думаете? - Хотя бы потому, что морской дракон не должен дышать огнем, под водой это бесполезно. Вот если бы он извергал дыханием потоки воды, то это было бы логичнее, и шанс на такой исход чуточку больше. - Любопытное суждение. А чем вы занимались в Японии? - Я художник и мастер каллиграфии. - Японской каллиграфии? - Естественно. - А в каком стиле предпочитаете писать? Каишо, гоишо? (Каишо – иероглифы четкие, угловатые, квадратные по форме. Гоишо – более быстрое написание, линии плавные, закругленные. Прим. авт.) - На мой взгляд они слишком скучные, сошо гораздо симпатичнее. А если взять кана, даже не знающей японского языка будет поражен его эстетикой. Интересуетесь сёдо? (Сошо – курсив, стремительное написание в несколько движений, линии быстрые, летящие. Кана – тонкая вертикальная скоропись, изящный стиль используется для записи стихов. Далеко не все японцы могут его прочитать, но впечатляются многие. Сёдо – путь каллиграфии. Прим. авт.) - Немного, в пределах необходимости по работе. Он чуть походил по комнате, печатая шаг. Потом повернулся ко мне и сказал: - Вижу, вы не хотите с нами сотрудничать. Сейчас у меня нет времени цацкаться с вами, пока посидите в камере. А как надумаете, что мне рассказать, буду рад выслушать. Фельдфебель Галкин! В комнату вбежал рослый детина с кулаками чуть меньше моей головы. - Проводи господина в его апартаменты. - Есть! Разрешите исполнять? - Действуй. Мне вновь сковали руки за спиной и повели в подвальные помещения. То, что этот отдел не занимается антишпионской деятельностью, мы выяснили сразу же, как только вошли в здание. Столько одаренных людей в одном месте я еще не встречал. Сила самого статского советника была на уровне пятого или шестого офицера, а его источник выглядел так, будто он им часто пользовался. Почти все, кого я тут видел, в той или иной степени умели использовать духовную силу, и все это прямо указывало лишь на одно: семнадцатый отдел тайной полиции занимается сверхъестественными явлениями, и они специально подбирают людей для работы в нем. Осталась пара деньков сна, и меня начнут вербовать. - Заходи! - Извините, господин фельдфебель, но вы шутите? - Разговорчики! Пшел в камеру, пока не помог! Камера представляла собой каменный мешок полметра на полметра и высотой в два. Стоя в ней я находится еще мог, но вот сесть или лечь… - Вы уверены? Вместо ответа он примерился и попытался ударить меня в ухо. Я слегка отклонился назад, и кулак прошелся рядом с моим носом. - Все, понял, уже захожу. И, не дождавшись повторной подачи направления, запрыгнул в камеру. Мда… туфли со шнурками, ремень, шляпу и даже зонт у меня не отобрали. Не пуганный тут народ сидит, а если бы я на ремне повесился? 'То туда тебе и дорога. Кому ты нужен? Конвенции о правах человека еще не изобрели.' 'Добрая ты. И что теперь делать?' 'Как что? Урохара упоминал, что ты умеешь расположиться с комфортом.' 'Точно, и почему это у меня из головы вылетело?'

***

Афанасий Прокопьевич, статский советник. - Егор Александрович, что скажешь по этому персонажу? - Афанасий, я же просил называть меня именем, которое я получил при постриге. - Хорошо, отец Никодим. Ты наблюдал за ним больше меня, что скажешь? - Нелюдь он. Бесовщиной от него тянет. - А если более общедоступным языком? - Ты же знаешь Афанасий, что я двадцать лет полковым священником службу нес, вместе с солдатами с одного котелка ел, и даже иной раз приходилось в штыковую идти. Много разного повидал… И, конечно же, я видел, что происходит на полях сражений, когда в единый раз много смертей случается. Вы меня потому и пригласили к себе, что я демонов вижу. - Так мы все видим. Другие нам не нужны. - Так я еще и чуять их могу, что-то вроде запаха. Как есть говорю, демоном от него несет. - Как и от меня? - На тебе просто печать встречи с ним, а он будто и есть бес. Да и вообще, видел я, как его Павлуша сапогом-то разбудил: нормальному человека руку бы, как минимум, отсушило, а этот даже не покачнулся, глаза только протер и все. И не боится он нас, пришел, как на светский ужин. Шутит, зубоскалит, будто знает, что мы его и пальцем не тронем. Ведь не тронем? - Ну разве что чуть-чуть, чтоб не наглел сильно. А ежели по жесткому, то не пойдет он к нам. А он нашему отделу ой как нужен, особенно сейчас. - Да чего в нем такого? - Помнишь жалобу Гринева? - Который граф-губернатор? - Да, он говорил, что в его доме какая-то чертовщина твориться. Сейчас в Петербурге вообще не пойми что происходит: призраки не исчезают, не уходят в положенные им места. Их становится больше и больше, а что делать с ними мы не знаем. Прогнать разве что, но это полумера. - Я это знаю, так что с губернатором? - Мы до него дойти так и не смогли, заняты вызовами все, так его жена пригласила домой этого субъекта. Он вроде как художник, имеет лавку на Гончарной. Был я там, срамоту одну пишет. Так вот, он за пару секунд не просто прогнал, а уничтожил призрака! Без всяких кругов, пентаграмм и прочих манипуляций, два жеста рукой, и дух пропал в вспышке. Сказал, что это йокай или йома. Ну или бесы, как ты их называешь. - Вот как… Я думал раньше, что их только молитвой святой можно изгнать… - Ну, насколько я знаю, молитвой можешь только ты. А вот при помощи предмета и я в состоянии. - Афанасий покрутил в руках портсигар. – А этот Марат голыми руками! И мне, черт возьми, нужен он в команду! - Не поминай всуе, еще накличешь. - Я еще немного покопал под него. Известно, что семь месяцев назад сошел он с пассажирского парохода во Владивостоке, через месяц добрался до Петербурга, где всем говорит о том, что родился в Оренбурге, а жил в Киото. Более ничего на него найти не удалось, кроме того, что парень действительно талантливый художник и изгнал на перерождение несколько беспокойных духов. - Но ведь это доступно только… - Да, только жнецам. А их в последнее время не видно, а если и встречаются, то на контакт идти не хотят. Почему так?... Похоже, у них что-то случилось, и они перестали исполнять свои обязанности, а город из-за этого просто наводнили духи. - То, что он может изгонять призраков, это точно? - Точно. Зиновьев очистил бордель, и ему в награду разрешили бесплатно пользоваться их услугами. Собственно, там мы его и взяли. Потом было еще несколько случаев… Видишь ли, он нам нужен, и сильно. И похоже, он тоже это понимает и набивает себе цену. Марат может многое рассказать нам, а если он еще и каким-то образом связан со жнецами, то и объяснить, что у них там происходит. - Где он сейчас? - Я его в карцер отправил, промариноваться, а то слишком наглый. - Думаешь, он станет сговорчивее? - Хуже от этого точно не будет. - Давно он там? - Да уже часов пять… - Может хватит? А то пять часов стоя… Может на принцип пойдет. Люди-то разные бывают. - Да, наверное… Фельдфебель! Приведи мне Зиновьева! Сидящий на месте секретаря солдат коротко бросил 'Есть!' и выбежал из комнаты. Но буквально через пять минут прибежал с широко раскрытыми глазами: - Ваше высокородие! Там ТАКОЕ! - Что случилось? - Вам нужно это видеть, иначе не поверите. - Я, кажется, задал вопрос! – Афанасий начал злиться. - Простите, ваше высокородие, но в камере его нет, вместо него там… Что-то непонятное. - Так. Он что, сбежал? - Не могу знать, ваше высокородие! - Черте что твориться в моем отделе. Давай, веди нас. Отец Никодим, составишь компанию? - С удовольствием. Они спустились на второй подвальный уровень и подошли к камере с номером двести двенадцать, возле которой столпилось несколько охранников с винтовками. - Что здесь происходит?! - Простите, ваше высокородие, я посадил его в стандартный карцер, как вы и приказали, а когда я его открыл, там… лучше посмотрите сами. Афанасий подошел к отрытой двери и заглянул в проем. Внутрь уходил темный коридор, освещения хватало метров на пять вглубь, а дальше стояла непроглядная тьма. - Егор… - Я же просил, Афанасий. - Да твою дивизию! Отец Никодим, видел когда подобное? Там за стеной три метра бетона, а потом полигон для стрельб! Галкин! - Я! - Достань пару фонарей, у нас намечается экскурсия. - Есть! Дробный топот удалился в сторону склада. Бывший армейский священник осмотрел внимательно проход и задумчиво произнес: - Я же говорил, нелюдь это. Наверное, силой своей бесовской такое сотворил. - Вот и узнаем. Кстати, сам проверить не хочешь? - Сейчас попробую… Священник достал массивный деревянный крест и, держа его в руке, зашел в проход, бормоча молитву: - Если и пойду я во мраке, грозящем смертью, не убоюсь зла, ибо Ты мной. Жезл Твой и посох Твой были поддержкою мне. Его фигура окуталась ярким коконом, она тускло освещала стены и потолок. На памяти Афанасия отец Никодим - единственный священник, чьи молитвы можно отследить по внешним проявлениям. Когда он читает двадцать второй псалом, его невозможно убить даже из пушки. Он называл это силой веры, но сам Афанасий считал по-другому. Все они в той или иной степени были изменены влиянием демонов. Сам советник смог понять свою силу, которую он вызывает через обычный портсигар, а священник делает тоже самое, но через распятье. Время шло, Никодим читал изгоняющие молитвы, еще какие-то тексты на латинском, но ничего не происходило, пока, наконец, не вернулся фельдфебель с двумя электрическими фонарями и одним керосиновым. - Тебя только за смертью посылать! - Виноват! - Слушай мою команду! Отделение, стройсь! Пятеро охранников выстроились в шеренгу, а фельдфебель на правах старшего встал во фронт и гаркнул: - Ваше высокородие, сводное отделение тайной полиции его Императорского Величества по вашему приказу построено! Афанасий поморщился, ну чего эта армейская косточка тянется? Не на плацу же. - Отставить! Без устава Гриш, просто постройтесь и готовьтесь к прогулке. Без приказа не стрелять, усек? - Так точно! Афанасий взял фонарь и смело вошел в коридор, освещая себе путь. Следом шел отец Никодим в своем 'доспехе Святага духа', а отделение, что спешно собрали из свободной охраны, шло следом. На самом деле он взял их только для перестраховки, никакой опасности Афанасий не чуял, а развитая за годы жизни интуиция старого офицера практически никогда не подводила. Коридор был довольно узкий, и уместиться там можно было только вдвоем, и то, если встать спинами друг к другу, поэтому он шел один и первый наткнулся на дверь. Обычная деревянная дверь с резной ручкой. - На месте стой! Дошли до выхода! И он осторожно толкнул дверь. - Я вас уже заждался, господа. Заходите, будьте как дома. Чая? Кофе? Или чего покрепче? - Мы на службе. – Автоматически ответил Афанасий, широко открытыми глазами осматривая все вокруг. Следом зашел священник, тихо охнул и перекрестился, охранники же просто смотрели по сторонам, раскрыв рты. Они вышли из коридора в комнату, которая роскошью и убранством напоминала гостиную охотничьего дома Императорской семьи. Афанасий дважды оказывался там по делам службы и ему было с чем сравнивать. Пол отделан дубовым паркетом, на стенах висят многочисленные трофеи в виде голов животных, в широких окнах вид на занесенный сугробами лес. Половину одной стены занимал ярко горящий камин, возле которого в кожаном кресле с низкой спинкой сидел Зиновьев. И не просто сидел: он был одет в халат и домашние туфли, ноги закинуты на пуфик, обитый красной парчой, в зубах держал сигару, а в левой руке у него был стакан с чем-то напоминающим коньяк. Последним штрихом стали две темнокожие девушки с красными точками на лбу, которые делали массаж шеи и плеч Марату Анфиногеновичу. - Ну тогда может чаю? У меня есть чудесный сорт, вы такой никогда не пробовали! Он щелкнул пальцами, и из открытой двери стуча ножками аллюром выбежали два точно таких же кресла, диван и три кофейных столика. Советник даже протер глаза, чтоб проверить, не померещилось ли ему. Но нет, сдавленные маты его адъютанта подтвердили, что галлюцинация коллективная. Кресла встали напротив камина рядом с Зиновьевым, а диван чуть поодаль, видимо он предназначался охране. Столики же заняли место поблизости от кресел. - Присаживайтесь, мебель совершенно неопасна. Показывая пример остальным, Афанасий первым сел на довольно удобное кресло и с наслаждением вытянул ноги. Тут, откуда ни возьмись, выскочил красный пуфик и подбежал прямо под ноги. Советник сделал вид, что он этого и добивался, устроился чуть удобнее и приглашающе махнул рукой своим спутникам. Священник вел себя менее смело: сначала осенил крестным знамением хозяина комнаты, потом мебель. После прочитал какую-то молитву и его тело покрыла сияющая пелена, словно состоящая из света. Марат с любопытством ученого наблюдал за этим действием, даже привстал немного, чтобы было лучше видно. Но результат проверки, видимо, устроил священника, и он сел на предоставленное ему кресло. На диван вместилось только пятеро, фельдфебелю места не хватило. Но прежде чем он что-либо сделал, диван зашевелил ножками и растянулся, как гусеница, еще на полметра. Гриша Галкин, уже ничему не удивляясь, сел на предложенное место. Из той же двери выскочили смуглые девушки, которые несли на головах подносы с чайными чашками, у последней их было целых шесть штук. После того, как каждый из вошедших получил угощение, Зиновьев начал: - И так, господа, чем обязан вашему визиту? Афанасий задумчиво хлебнул жидкости из чашки и захрустел сушкой, которая сама собой появилась в левой руке. Но теперь он принял это как должное. - Скажите, Марат Анфиногенович, почему камин горит, но не греет? - Ну, тут и так достаточно тепло, а мне нравится вид горящих поленьев. - То есть, тут все подчинено вашему желанию? - В этом месте практически все. Вот, например… Девушки, до этого делавшие массаж, подошли к окну, одна его открыла, а вторая захлопала руками, как птица, курлыкнула и выпорхнула на улицу. Оставшаяся закрыла окно и вернулась к своему занятию. - Кто вы? - А вы как думаете? - Сначала мы решили, что вы одаренный, каким-то образом связанный со жнецами. - Жнецы? Это кто? - А вы не знаете? Это сверхъестественные сущности, которые отправляют на перерождение души. К сожалению, это практически все, что мы о них знаем, они не хотят идти на контакт. - Вот как, жнецы, значит… У нас они зовутся шинигами или же проводниками душ. Кто-то называет их богами смерти. Но это лишь названия. - Похоже, вы многое о них знаете. - Да, есть немного. Он задумчиво уставился на огонь, который уютно потрескивал в камине. Афанасий же пил чай, который оказался действительно очень неплохим и, похоже, не собирался заканчиваться. Как и сушка: он укусил ее уже четыре раза, но меньше она так и не стала. - Ну так что? После всего того, что я здесь увидел, склонен согласиться с отцом Никодимом в том, что вы не человек. - Отец Никодим? - О, простите, я вас не представил. Отец Никодим, бывший священник армейской пехотной роты, ныне прикомандирован к нам. С фельдфебелем вы уже познакомились. Это Зиновьев Марат Анфиногенович, как выяснилось, крайне разностороння личность. Зиновьев лишь рассеяно кивнул тем, кого ему представили, а сам видимо о чем-то глубоко задумался. После чего сказал: - Да, отец Никодим прав, я не человек. Я, как вы выразились, жнец. – Он медленно произнес последнее слово, будто пробуя его на вкус. - И что вы делаете в Петербурге? - Меня изгнали из Японии, и я решил съездить на родину. - М-м-м… У японского жнеца родина в России? - А что удивительного? - Жнецы - это потусторонние сущности, и они не имеют отношения к нашему миру. - Жнецы раньше были людьми. После смерти они меняются и получают возможность стать шинигами. Жнецом, то есть. Почти всегда при перерождении стирается память, но в моем случае было исключение, и поэтому я все помню. - Это интересная информация, – осторожно сказал советник, – не скажете, почему вас изгнали? - Политика. Я стал слишком неудобной фигурой. Либо смерть, либо изгнание. Выбор очевиден, не так ли? - Все жнецы умеют так? – он неопределенно махнул рукой вокруг. - Именно ТАК могу только я. А увеличить объем комнаты в несколько сот раз может любой желающий. - Человек так может сделать? - Теоретически может, но практически – это нереально. - Это почему же? - Рейреку - духовная энергия, ее слишком мало в мире живых, а источник человека не способен выработать достаточное количество, чтобы поддерживать пространственную складку. Еще обучать придется… Нет, не вариант. Даже если получится научить, человек сможет продержать ее секунд пять, после чего упадет в обморок. - Но вы не падаете. - Я шинигами. - Кстати, а почему у вас физическое тело? Это довольно необычно. - Это гигай, искусственное тело. Оно надевается как рубашка, и при желании его можно снять. - Не то что бы мы вам не верили, но все же не могли бы вы продемонстрировать? - Как вам будет угодно. И он встал… встал и будто раздвоился. Один Зиновьев, в халате и туфлях, остался в кресле, а второй… гораздо выше и шире в плечах, одетый в черные японские одежды и почему-то босиком, стоял рядом. Воздух будто загустел и стал твердым, он как могильная плита придавил тело советника к земле, казалось еще чуть-чуть, и Афанасия размажет тонким слоем. Это продлилось пару секунд, но эти мгновения показались вечностью. - Прошу прощения. Обычно гигай скрывает мою реатсу, и я не прячу ее. А сейчас не сразу сообразил. С вами все хорошо? - Ваша реатсу? Что это? - Духовное давление или же давление силы. Вы прочувствовали его на себе. Оно что-то вроде паспорта или опознавательного документа у жнецов: не может быть две одинаковых реатсу. - С этим разобрались, я вам верю. Теперь хотелось бы обсудить некоторые вопросы. - Я вас слушаю. – Жнец сел в кресло, надев на себя искусственное тело. - Сначала хотелось бы узнать, чем вы занимались на предыдущем месте службы? - Ну, если не рассказывать подробностей, я был директором академии. Это учебное заведение, в котором обучают молодых жнецов. И это вся информация, которой я могу поделиться. - Как-то мало, не находите? - А на мой взгляд слишком много. Я перед вами распинаюсь, а вы мне про себя ничего не рассказали. Вот кто вы? Я вижу, что вы умеете пользоваться духовной силой. Как и отец Никодим. Что за семнадцатый отдел? Чем он занимается? И чего вы хотите конкретно от меня? Афанасий бросил взгляд на Никодима, тот ответил неопределенным пожатием плеч: мол, ты командир, ты и думай. - В тысяча девятьсот двадцать втором была у нас войнушка с пшеками. Поляками, то есть. Речь Посполитая тогда обнаглела сильно, и нужно было ей укорот дать. Я тогда был подпоручиком лейб-гвардии его Императорского Величества и командовал взводом гвардейский гренадеров. Противника было раз в десять меньше, и находились они, как нам казалось, в неудобном положении: в самой низине, тогда как мы на холме. Только вот столкнулись мы… Среди врага было пятеро людей в черных балахонах, они делали какие-то жесты, пританцовывали и выли, в общем дурью всякой маялись, как нам казалось. Ан нет, от них такой чертовщиной повеяло и будто ревом каким-то потусторонним. Ну, рев это ерунда, одного его мало, чтобы солдата испугать, но тут в наши ряды ворвался кто-то невидимый. Их было, наверное, пара десятков, они прошли сквозь наши ряды, как нож сквозь масло, оставляя за собой след из искалеченных тел. Тут солдаты и струхнули: начали стрелять кто куда, и от этого погибло еще несколько сотен человек… Это страшно. Даже сейчас, как вспомню, пробирает всего. Как-то так получилось, что меня и еще нескольких солдат из моего взвода оглушило гранатой, и мы очнулись, когда все закончилось. Из всего усиленного Лейб-Гвардейского полка, а это где-то две с половиной тысячи человек, выжило тридцать. Я и отец Никодим в том числе. Последнее, что я запомнил, это смутные силуэты огромных черных демонов в белых масках. Афанасий взял паузу, собираясь с мыслями. Потом продолжил: - Ту битву мы проиграли, потому как столкнулись с чем-то неведомым, но и смогли вынести из этого поражения кое-что. Все, кто тогда выжил, открыли в себе странные способности: отец Никодим, вот, святой молитвой может защитить себя и друзей своих, или я… - Афанасий достал портсигар, открыл его и закрыл, – я, к сожалению, защитить никого не могу. Все мы тогда что-то получили, что-то потеряли… После этого прошло несколько лет, и на герцога британской короны, которого направили послом в нашу страну, совершили удачное покушение. Убийца был в форме русского офицера без какого-либо оружия. Он на глазах у десятка свидетелей выстелил из лука в герцога. Из лука, что был сделан из ярко-зеленого сияния, и выстелил такой же сияющей стрелой. После чего лук исчез, а сам офицер с немыслимой скоростью покинул зал. Представляете, он исчезал в одном месте и появлялся в другом! - Да, представляю. Общее название этой техники – мерцающие шаги. - Вы с ней знакомы? - Немного. - Я продолжу. После этого покушения отношения с Георгом Пятым сильно обострились, убийцу поймать так и не смогли. И тогда Император издал указ о формировании специального отдела, который будет заниматься сверхъестественными явлениями. Так и был создан семнадцатый отдел тайной полиции Его Императорского Величества. Или, как мы его ласково зовем, 'Семнашка'. Ну, с тех пор прошло семь лет, отдел потихоньку набирает людей… слишком уж мало таковых с необходимыми качествами. Афанасий откинулся на спинку кресла, показывая, что на этом история закончилась. Теперь, когда расставили все точки над 'и', начался предметный разговор. Другими словами, сейчас будет торг. - Господин Зиновьев, как вы смотрите на то, чтобы пойти на нашу службу? Ваши таланты нам пригодятся. - И на каких условиях? - Ну, для начала… Мы даем вам политическое убежище и место проживания, а вы работаете в нашем отделе. Также по мере необходимости будем привлекать вас в качестве силовой поддержки. - Даете то, что у меня уже есть, и за это хотите взять меня в рабство? Мои условия, помимо убежища и места проживания, обычный оклад сотрудника помноженный на десять, а я буду вас консультировать только в особо сложных вопросах. - Да вы с ума сошли? У меня месячный оклад и то меньше! Похоже, жнец для себя все уже решил и старается выбить как можно больше привилегий от сотрудничества. Афанасий без спора согласился бы на любые условия, но раз есть возможность за них поторговаться, то почему бы и нет?