Брат, ты простишь меня?

В преддверии течки каждый омега испытывает необходимость чувствовать рядом с собой альфу. Каждый омега мечтает встретить свою истинную пару, но, к сожалению, это большая редкость. В нашем мире встретить своего истинного приравнивается к чуду. Несколько сотен лет назад случился сбой на какой-то станции, и после выброса химических отходов люди перестали чувствовать запахи. С тех пор жители нашей планеты образовывают семьи не по зову сердца, а по внешним качествам партнера. Я, как настоящий омега, тоже мечтаю найти свою истинную пару. Ну, мечтал до определенного момента. Возможно, глупо так думать, но ведь и поделать я ничего не могу. Мое тело меня совсем не слушается. Думаю, чтобы понять мою ситуацию, вам надо узнать события, связанные с моей предыдущей течкой. Мне двадцать лет, зовут Лейтом, омега. Из-за моей омежьей сущности не общаюсь с одним дорогим мне человеком. Не знаю, когда эти чувства стали запретными, не знаю, почему, может, при рождении я был с дефектом, но факт остается фактом. Ровно полтора года назад я первый раз потек. Звучит как приговор, не правда ли? В тот день мой привычный мир рухнул. В тот день я потерял своего брата. Ситуация не из простых, начнем по порядку. Проснувшись в то утро, я почувствовал недомогание и, сославшись на грипп, остался дома. Ближе к полудню меня прижало окончательно, все тело стало гореть и просить ласки. Осознание, что это течка, пришло мгновенно. В принципе, я был готов к предстоящему, поэтому не сильно и переживал. Первый раз не такой серьезный: можно пережить и одному. Родители поздравили и решили устроить праздничный ужин. Ближе к вечеру позвонил Фертон и сказал, что приведет к нам своего друга. Все были не против. Выпив таблетки, я был готов к предстоящим посиделкам. К шести подошел мой брат. Я был рад его видеть, но тут мое внимание привлек парень, стоящий сзади него. Чужой омега. Омега, не альфа. Друг, значит… Да, я был прав, этот милый мальчик оказался парнем моего брата. Ник, так его звали, понравился нашим родителям. Они были бы рады, если бы он стал членом нашей семьи. Вот тут меня и переклинило. Услышав это, мое сердце болезненно кольнуло, и слезы застыли в уголках глаз. Подняв печальный взгляд на Фера, я кое-как улыбнулся и поздравил его. Он заметил это, но промолчал. После ужина я пошел в нашу с братом комнату, а Фер проводить Ника. Полночи я не мог уснуть, не ощущая возле себя брата, а остальные полночи я ревел. Брат не пришел домой. Ну, да, у него же есть парень… Весь разбитый и не выспавшийся утром, я пошел в ванну принять душ. Зацепившись взглядом за фото, висевшее на двери, я улыбнулся. Там были запечатлены два одинаковых человека. С фотографии на меня смотрели два мальчика, сидевших на берегу. Я помню этот момент нашей жизни: мы ездили отдыхать с родителями к родственникам в деревню. Потерявшись около какой-то речки, мы просто сели на землю и ждали, пока нас найдут. Было холодно, и Фер обнял меня, пытаясь согреть. Когда нас нашли родители, им показалась милой эта поза, и, крикнув что-то, они привлекли наше внимание к себе. Вот так и получилось это милое фото с двумя напуганными детьми. С тех пор прошло уже пять лет, и многое в нас изменилось. Фер окреп и стал больше походить на альфу, я же тоже подрос, но до брата мне еще далеко. Мы отрастили волосы до плеч и прокололи мочки ушей. Но как бы мы не менялись, мы навсегда останемся близнецами. Многие ребята говорят, что если не присматриваться, то нас можно спутать, ведь единственное отличие, что присутствует между нами — это цвет глаз да сережки разного цвета. У меня голубые глаза, а у брата карие, поэтому мы, недолго думая, подобрали камни под цвет глаз друг друга. Сейчас спустя полтора года во мне ничего не изменилось. Я просто не хочу ничего менять, но понимаю, что брат, скорее всего, избавился от всего, напоминающего обо мне. Так вот, на второй день той злополучной течки родители решили уехать к друзьям. Мы с братом остались вдвоем. Боль внизу живота давала о себе знать каждые несколько минут. Было ужасно больно, и я не мог свободно передвигаться. Брат не отходил от меня ни на шаг, чтобы я где-нибудь не упал. И когда, обессилев от желания, я начал терять сознание, он подхватил меня на руки и понес в нашу комнату. Положив на кровать, он обнял меня. Он всегда так делал, когда мне было плохо, всегда старался защитить меня, а я расслаблялся в его объятиях. С самого детства мы были лучшими друзьями друг другу: он рассказывал мне все, а я ему. Он оберегал меня от всего, прогонял похотливых альф от нашего дома. Я был благодарен ему за это. Я любил своего брата и считал это правильным. Вечером, когда я начал засыпать, позвонили в звонок. Фер аккуратно вылез из–под одеяла и пошел открывать дверь. Его не было минут десять, и я, открыв глаза, пошел искать его. То, что я увидел, поразило меня. У двери стояли мой брат и Ник, целуясь. Во мне взыграла ревность. Я заревновал моего брата к этой омеге и пропустил тот момент, когда заплакал. Увидев меня и мои мокрые глаза, Фер оттолкнул Ника и оказался за долю секунды возле меня, хватая и не давая упасть от бессилия на пол. Открыв глаза, я увидел своего Фертона и это чучело, зовущее себя парнем моего брата. Фер держал меня за руку, второй убирая прилипшие волосы с лица. Ник на меня презрительно зыркнул и заявил, что ничего страшного нет, всего лишь течка, а я притворяюсь. Тогда вдохнув побольше воздуха в легкие, на выдохе я послал его. Фер посмотрел на меня удивленным взглядом: конечно, ведь до этого я ни разу не ругался при нем. Выходя из нашей комнаты, Ник пожелал найти мне хорошего трахаля. По моему телу побежали мурашки, и в глазах опять защипало. Мне была неприятна сама мысль о том, что меня будет целовать какой-то посторонний альфа. Зачем мне он нужен, если у меня есть мой любимый брат, который всегда рядом со мной? Посмотрев брату в глаза, я и его попросил уйти, оставив меня одного, а то упустит еще своего ненаглядного. Тяжело вздохнув, он поцеловал меня в висок и провел носом по щеке. Он всегда так делал, когда извинялся. Выключив свет, брат ушел. Как бы они не старались, у них не получилось быть тихими, точнее, не получалось у Ника. Я был готов спорить, что он это делал специально, провоцируя меня. Когда стоны прекратились, у меня началась истерика, закусив край подушки, я проревел до утра. Да, тогда-то я и понял, что питаю не совсем братскую любовь к Фертону. Рано утром выскочка ушел, оставив нас опять двоих. Сегодня должны были приехать родители, и, чтобы не было неудобных ситуаций, Ник рано свалил домой. Через час меня разбудил брат, принеся завтрак. Течка уже проходила, и я стал чувствовать себя лучше, поэтому без проблем съел все, что мне принесли. На кухне был беспорядок, который я решил убрать до прихода отцов. Фер, как обычно, пошел со мной. Выйдя на свет, я увидел засос на шее брата, который он пытался скрыть высоким горлом футболки. Проглотив ком разочарования, я принялся за уборку. Наверное, рано я тогда встал с кровати, потому что живот пробило спазмом, и опять начала выделяться смазка. Фер увидев мое лицо, искривленное гримасой боли, подбежал ко мне. Прислонив спиной к стене, брат поддерживал меня. И опять этот засос. Мне стало противно стоять даже просто рядом с ним, и я попытался оттолкнуть Фертона, но он не дал этого сделать. Уткнувшись в плечо носом, я поцеловал красненькое пятнышко на шее брата. Мурашки побежали по его телу, и он поднял мое лицо за подбородок, заставив смотреть себе в глаза. И все, я сам все испортил, признавшись в своих чувствах. Пока он смотрел на меня, я потянулся к его лицу и коснулся своими губами его губ. Отойдя от шока, он разозлился. Нет, он не казался злым, а, скорее, печальным и полным боли от безысходности. Я вжался спиной в стену и закрыл глаза, ожидая удара, и он не заставил себе долго ждать. Фер ударил кулаком в стену, разбивая костяшки. В этот момент, как по закону подлости, мы заметили родителей у входа. Испугавшись, что они все видели, я оттолкнул брата и побежал вон из кухни, но, зацепившись ногой за ковер, полетел вниз. Ударился об ножку стула виском, почувствовав боль, я отключился. Просыпаться было тяжело, голова болела ужасно, и очень хотелось пить. Врач пришел в скором времени и сказал, что мне повезло, что я выжил, ибо, ударившись на сантиметр правее, я бы умер. Шел я на поправку быстро, врачи даже перепроверяли, правда ли я омега. Родителей я не видел, да и брата тоже, скорее всего, они все видели и предпочли забыть о непутевом сыне. Через три недели я уже мог свободно передвигаться по палате и коридорам, и вот в один такой день я увидел знакомый силуэт. Фер был здесь. Ему не все равно. Дойдя до своей койки, я сразу же уснул. Я был счастлив из-за того, что брат после случившегося продолжает обо мне заботится, но вот то, что он не заходит, давало понять многое. Я сам все испортил. Чувства и эмоции, спровоцированные течкой, напомнили о себе в самом ее конце. Родители не терпели всякого непотребства, поэтому, скорее всего, они даже переехали, забрав Фера с собой. В день выписки меня никто не встречал, дома, как я и думал, тоже никого не было. В квартире остались только мои вещи, собрав их и взяв накопленные деньги, я ушел. Во дворе на качелях сидел мой брат, смотря на землю. Увидев меня, он подошел ближе. Как же я тогда хотел обнять его и кинуться на шею... Я был готов просить прощения за содеянное, но брат опередил меня. Фер подошел ближе и, поцеловав в висок, провел носом по щеке: он прощался. Вдохнув родной запах в последний раз, я ушел. Так было лучше. Лучше я, чем он. Минуло полтора года, а я до сих пор не могу себя простить. Семья со мной не связывалась, да и из старых друзей со мной остался только один. Нил, очень дружелюбный бета, благодаря которому я все еще держусь на плаву. Раньше мы любили гулять все вместе и дорожили друг другом. В тот день я приехал к нему: мне надо было где-то перекантоваться, и он предоставил мне гостевую комнату у себя дома. Спасибо, наверное, ему за то, что он отговорил меня тогда от поломки сим-карты, подложенной братом в карман. Да, Фер оставил мне ниточку, связывающую меня с ним, но я ей так и не воспользовался. После выписки мне пришлось еще месяц наблюдаться у врачей, и тогда мне сказали, что у меня произошел сбой. Обычно у омег первая вязка должна пройти до девятнадцати лет, а мне двадцать, и я еще девственник. В общем, если в ближайшую течку я не найду себе альфу, то на потомство можно и не рассчитывать. Мой организм не сможет выносить ребенка. Обидно, конечно, но что поделаешь. Я не смогу лечь под первого встречного, да и не встанет у меня на чужого даже во время течки. А эта зараза должна начаться со дня на день. Как я и думал, жар внизу живота появился к вечеру, и судорога не давала покоя. Нил позвонил мне вечером и, поняв в чем дело, попросил, чтобы я передал телефон альфе, который останется со мной на ночь. Получив отказ, он начал орать в трубку, говоря, что я не понимаю всю серьезность ситуации. А что я мог? Я люблю своего брата, и, стоит вспомнить его запах, аж ноги подкашиваются. Выронив телефон от боли, я лег на кровать. Температура поднималась очень быстро, и до таблеток я доползти не мог. Голова трещала нещадно, а от всхлипов пересохло горло. Я метался по кровати в поисках прохладного места, но, не находя его, начинал поскуливать. Глубокой ночью от изнеможения я провалился в чуткий сон. Вроде бы, спал, а, вроде, и нет. И когда под утро я услышал стук в дверь, не обратил на него внимания, списав все на галлюцинации. Ведь кому я нужен-то. Но стук не прекращался и, попытавшись встать с постели, я ощутил головокружение. Кровь хлынула из носа, пачкая одежду. В этот момент послышался хлопок, и дверь сорвали с петель. Захлебываясь в собственной крови и в очередной раз теряя сознание, я видел напуганные глаза моего брата… Не знаю, сколько времени прошло после обморока, но, проснувшись, я увидел, что уже вечерело. Все простыни подо мной были мокрые от пота и смазки, на них было невозможно лежать, поэтому, кое-как оказавшись на полу, я начал их перестилать. Ага, в таком состоянии разве можно таким заниматься? Запутавшись в грязном белье, мое тело полетело вниз со стоном. Достигнув пола, я начал безудержно смеяться. Течка из меня делает прямо-таки истеричку. Вдруг открывается дверь с кухни, и я вижу себя. Открываю рот, но ничего сказать не могу. Я в шоковом состоянии уставился на брата. Глаза в глаза — и я снова ощущаю столь родной запах. Зрачки расширены, он смотрит на меня, а я… А мне жаль. Зачем он приехал? Спустя столько времени, да еще в тот день, когда готов повиснуть на нем. Он издевается, я же ведь не знал и не хотел всего этого. Я люблю его, но это жестоко. Он появился не в то время, не сейчас. Ведь мы же братья… Встаю и иду в ванну: не хочу его видеть сейчас, потом будет больнее. Я всегда буду ему завидовать, ведь в скором времени он обзаведется семьей, а я так и останусь бездетный, влюбленный и никому ненужный. Без слов приветствия и теплых объятий: вот как мы встретились после долгой разлуки с моим братом. Дойти до двери ванной комнаты мне не дали. Фер дернул меня за руку и толкнул к стенке. Бить омег уже не модно, знаете ли. Интересно, как он узнал, где я живу? Скорее всего, это дело рук Нила, припомню я ему еще это. Брат полуобнял меня, положив руки на талию, и выдохнул куда-то в районе шеи. В этот момент я ощутил, что что-то мокрое скатилось мне под футболку. Посмотрев на Фера, я сразу понял, что это. Альфа плакал. Мы всю свою жизнь были вместе, а тут случился такой казус, и долгое время пришлось существовать порознь. Так же без слов брат поцеловал меня в висок, извиняясь. И все: вся тоска, что была в моем сердце эти года, мгновенно исчезла. Я обнял брата, прижимаясь к нему еще сильнее, что вызвало стон. Его, не мой. Испугавшись, я отпрянул от Фера, заставив его удивленно посмотреть на меня. Неужели он не понимает, что если он не уйдет, я не смогу себя сдерживать? Я же омега, да еще и текущая. Если я что-то сделаю, он опять бросит меня, а я уже этого не переживу. Брат, видимо, поняв то, о чем я думаю, сел напротив меня и, притянув мое лицо к своему, поцеловал. И все… Барьеры пали, на какой-то момент я даже перестал дышать, слушая свое сердце. Оно стучало как бешеное, то и норовя выскочить из груди. Я наслаждался этими ощущениями, стараясь запомнить их навсегда. Ведь, скорее всего, брат сразу же уйдет, поняв, что сделал. Но, кажется, он даже и не думал уходить, оторвавшись от моих губ, Фер провел большим пальцем по ним, оттягивая нижнюю и опять целуя. От переизбытка эмоций я лег на пол, утягивая за собой брата. Поняв, чего я хочу, он должен был бы встать и уйти, но опять же: этого не произошло. И это радовало. Значит, у меня есть шанс, что я не противен брату, и сегодня же смогу получить то, чего уже давно желал. Фер целовал меня медленно, не настаивая, я же в свою очередь наоборот хотел активных действий, ибо течка давала о себе знать. И тогда брат углубил поцелуй, проводя языком по губам и раздвигая их. Эти ощущения были еще более приятными, чем до этого. Фер исследовал своим языком мой рот, задевая зубы и касаясь кончиком неба. Когда его руки коснулись моего тела, я застонал прямо ему в рот. Это отрезвило брата и, оторвавшись от меня, он вопросительно посмотрел мне в глаза. Какие вопросы могут быть, когда мое возбуждение делает мне же больно? Приподнявшись на локтях от пола, я потянулся к губам моего брата, вжимаясь своим телом в его и давая ощутить свое возбуждение. Почувствовав это, он сорвался. Не став заморачиваться с моей одеждой, он просто рвал ее на мне, а каждый оголенным участок кожи сразу же обжигало его дыханием и легкими поцелуями. Холодные ладони, блуждающие по разгоряченному телу, заставляли проноситься толпы мурашек. Фер целовал мое лицо, пока его руки искали чувствительные места на моем теле. Я столько раз мечтал об этом, что сейчас просто полагаюсь на волю судьбы, расслабившись и отдаваясь моему брату. Освободив меня от верхней части гардероба, Фер начал спускаться поцелуями вдоль ключицы к груди. Его руки сжимали мои соски, вызывая новые стоны удовольствия. Джинсы давили на мою плоть, заставляя поскуливать от желания и боли. Фер увидев это, начал спускаться языком к впадинке пупка и проникая в него. Очередной стон слетел с моих губ, а брат, рыкнув, начал расстегивать мой ремень. Его пальцы дрожали, и поэтому справиться с моими джинсами он не мог. Протянув руки, я помог ему их расстегнуть и опять лег на пол. Фертон стянул их с меня вместе с нижним бельем, заставив покраснеть от смущения. Похоже, что брата это нисколечко не смущало, потому что он сразу же нагнулся к моему паху и поцеловал головку члена. Я задрожал и прогнулся в спине. Фер беззлобно хмыкнул и сомкнул свои губы на головке моего достоинства. Казалось, что я в другой вселенной, когда он начал глубже насаживаться ртом на мой член, и я даже на некоторое время выпал из реальности. Когда я почувствовал, что скоро кончу, то попытался отстранить Фера, схватив его за волосы и потянув от себя, но он не дал мне этого сделать. Он аккуратно провел зубами до самого основания, и я кончил, излившись в рот брату, а он в свою очередь даже не пытался отстраниться, проглотив все до последней капли. Ему было, наверное, самому больно находиться в путах штанов, поэтому, вытащив меня из грязного белья и взяв на руки, он положил меня на кровать, раздеваясь сам. Сняв почти всю одежду, он остался в трусах. Посмотрев из-под полуприкрытых от возбуждения век на брата, я улыбнулся. Как же я счастлив сейчас, что мой любимый брат рядом со мной и не отталкивает меня, и, мало того, так еще и возбужден не меньше меня. Сомнение читалось в его глазах. Было видно, что он хочет, но боится предстоящего и последствий. Сев на кровать, я уткнулся лицом в коленки. Конечно, как же я мог подумать, что он испытывает ко мне хоть что-то большее, чем братскую любовь? Он пришел сюда, чтобы у меня в жизни было все хорошо, и надежды на совместное будущее у нас нет. Я ему противен, и на этом, думаю, надо заканчивать это представление. Ору что-то и говорю ему, чтобы проваливал и не мучил меня больше. Я не могу так жить, зная, что он потом будет корить себя за нашу связь. Пытаюсь встать, но не получается: тело не слушается. Какое унижение… Он стоит, смотрит на меня и улыбается. Хочется разреветься, но слез нет, наступает апатия. Брат слишком хорошо знает меня, поэтому я тут же ощущаю руку на моей щеке, требующую, чтобы я повернулся к ее хозяину. Что я, в принципе, и делаю. Он смотрит мне в глаза и улыбается. Улыбается не злобно, а как-то нежно и по-домашнему, что ли. Его рука легла мне на живот и начала подниматься наверх. Пальцами он начал ощупывать мои ребра, щекотя и вызывая мурашки. Я хихикнул и попытался отползти от него в сторону, но он не дал, навалившись на меня сверху и вдохнув воздух у меня за ухом. Было щекотно, и я опять улыбнулся, обнимая брата и прижимая к себе. Опуская руки ниже по спине Фера, я коснулся его боксеров пальцами, приспуская их. Он перехватил мои руки и не дал сделать этого. Перевернувшись, я оказался лежащим на нем и все-таки стянул его трусы вниз. У основания его возбужденного члена виднелось тату с моим именем. Меня называли по всякому, сокращая и коверкая мое имя каждый на свой лад, но так меня звал только брат. «Лейти» — гласила надпись. Брат до сих пор улыбался и, увидев мой удивленный взгляд, притянул меня к себе и поцеловал, вновь распаляя желание. Прервав поцелуй, я опять спустился к надписи и поцеловал нежную кожу, вызвав у брата несдержанный стон. Опустившись чуть ниже, провел языком по набухшей венке на члене Фертона и вобрал в рот истекающую смазкой головку. Брат часто задышал, отдаваясь на волю моих неумелых ласк. Стараясь взять член глубже, я расслабил горло, насаживаясь сильнее и действуя в одном и том же ритме. Когда Фер почувствовал скорую разрядку, он отстранил меня от себя. Положив на край кровати и поцеловав, Фер спустился на пол и достал что-то из карманов своих брюк. Смазка и презервативы: значит, готовился зараза. Хмыкнув, я перевернулся на живот. Кровать прогнулась, и я почувствовал над собой горячее тело. Губами брат прошелся по каждой косточке моего позвоночника и, дойдя до низа, остановился. Послышался звук открывающегося тюбика со смазкой, и через пару мгновений я почувствовал влажный палец, дотронувшийся до сжатого колечка мышц. Брат не спешил проникать в меня. Покружив снаружи и расслабляя меня, он проник одним пальцем внутрь, вызвав у меня приглушенный стон. Необычное чувство наполненности и отвлекающие поцелуи. Я, честно, попытался расслабиться, но знание о том, что последует дальше, не давало мне сделать этого. Фертон добавил второй палец, растягивая меня, и спустя какое-то время я уже сам начал отвечать ему, стараясь насадиться побольше. Пропустив добавление третьего, я просто лежал и кайфовал. Когда пальцы во мне стали двигаться свободно, Фер вытащил их. Звук открывающегося пакетика — и альфа раскатал латекс по члену. Я же пытался расслабиться, зная, что брат не сделает мне больно. Увидев, что я дрожу, Фей взял мою руку в свою и переплел наши пальцы вместе. Успокаивающий шепот и невесомые поцелуи по всему периметру спины. Головка его члена уперлась в мой сфинктер, и одним резким толчком он проник на половину своей длины. Почувствовав боль, я сжался и не давал ему действовать дальше. Поняв, что у нас так ничего не получится, Фер вышел из меня и перевернул на спину. Целуя в губы, он опять начал проникать в меня. Теперь, видя лицо своего брата, я расслабился полностью, позволяя войти в меня до конца. Мой болезненный стон смешался с его стоном удовольствия, брат затих, давая привыкнуть к его размерам, хотя я видел, что ему приходилось себя сдерживать. Он вышел из меня полностью и опять толкнулся внутрь, срывая с моих губ очередную порцию стонов. Медленно и лениво он начался двигаться во мне, распространяя по телу жар. Несколько капелек слез скатилось по моим щекам, которые сразу же были исцелованы братом. Когда боль стала утихать, я кивнул брату, чтобы он продолжил. Фер двигался медленно, постоянно меняя угол проникновения. Я метался по кровати, комкая простынь и стараясь глубже насадиться на член брата. От переизбытка эмоций я проваливался в бессознательное состояние и, чтобы не потеряться в себе, стал прикусывать губы. Обняв брата, начал помогать бедрами, стараясь действовать в одном темпе с братом. Уткнувшись в ключицу, продолжил постанывать, Фер уже не сдерживал себя, толкаясь в мое нутро резко и до конца. Мой изнывающий от желания член просил ласки, и я потянулся к нему. Увидев это, брат перехватил мои руки и занес их над головой. Он до сих пор держал меня за руку, не отпуская ее. Это придавало еще больше пикантности ситуации. Мысли о том, что со мной брат, и он любит меня, его поцелуи и рык над ухом, слова, обещающие всегда быть рядом — и я, не выдерживая, кончаю. Феерия чувств — и я отключаюсь на пару минут, открываю глаза и вижу брата, двигающегося резкими толчками и постанывающего мне в ухо. Вдруг Фер что-то задевает во мне, и я застываю в немом вскрике, смотря расширенными глазами на него. Улыбнувшись, он говорит, что нашел, и продолжает таранить эту точку. Я теряюсь во времени, растворяясь полностью в своем брате. Не знаю, сколько времени проходит, не знаю ничего, что будет дальше, я просто ощущаю и живу этими мгновениями. Фер еще раз попадает по простате и я, сжавшись, кончаю нам на животы. Следом следует и брат, изливаясь в презерватив внутри меня. Падая на меня, он утыкается носом в шею и прокусывает ее. Капельки крови вытекают из ранки, но Фер сразу же слизывает их, поглаживая по голове и обнимая. Вдруг темноту комнаты разбавляет странное свечение, мы оба смотрим в то место и замираем. Вокруг рук, за которые мы до сих пор держимся, появляется чуть видный одинаковый узор. Какие-то цветы или что-то типа того. Я бы еще что-нибудь сказал или спросил, но узел, набухший внутри меня и посылающий множество сухих оргазмов, был явно против. Брат начал меня целовать, но мне было уже не до этого: довольный и уставший я начал отходить в царство морфея. Фер лег сзади меня, обнимая и прижимая к себе. Его шепот — последнее, что я запомнил в эту ночь. Узел спал только ближе к утру, я даже, честно сказать, не почувствовал этого. Проснувшись и сладко потянувшись, я повернулся на вторую часть кровати, но она была пуста. Резко дернувшись, упал назад на постель от неприятных ощущений ниже пояса. Позвав брата, понял, что того нет дома. Закутавшись в одеяло и сев кое-как, я начал плакать. Ну, конечно, поверил, доверился… Истерика была сильной, меня била крупная дрожь и ничего не хотелось. Тут еще как назло зачесалось плечо, дотронувшись до него, я обнаружил… Рванув к зеркалу и игнорируя боль в теле, я увидел то, что лучше бы не видел. Метка… Он пометил меня. Мой брат пометил меня и, испугавшись, просто сбежал. Меня бросил тот, от кого я этого не ожидал. Ему не нужны проблемы в лице брата-извращенца. Я ему не нужен. Ползком добравшись до кухни, вытащил коробку с подавляющими и, выколупав все оставшиеся таблетки, начал набирать воду в стакан. Позор, это же какой позор. Что же я натворил? Если бы Фер знал, как мне жаль. Но я люблю его и желаю счастливой жизни, пусть и не со мной. Он пометил меня, а значит, что он не может быть с другим омегой, кроме меня. Я всегда буду ему мешать, распространяя нашу связь. Никто никогда не должен узнать об этом. Только я успел засунуть все таблетки в рот и поднести воду к губам, как открывается дверь… Заходит Фертон с сумкой на плече и смотрит на меня, потом его взгляд находит пустой блистер и мой полный рот непонятно чего. Скидывая сумку и одним рывком оказываясь возле меня, он выбивает стакан и сжимает челюсть, заставляя выплюнуть все, что у меня во рту. Вода растекается по полу, а я смотрю на нее. Брат прижимает меня к себе и не дает сделать нормального вздоха. Его трясет, он был напуган тем, что увидел, беря на руки, он сажает меня на стол и целует метку. Холодок на руке — и мы опять видим светящийся узор. Браслет из цветов опоясывает запястья. Не может быть… Нереально это. Так не… Фер наклоняется ко мне и целует в губы, подтверждая тем самым мою догадку. Мы истинные. Мой брат является моим истинным альфой. Шок и глупая улыбка. Встаю на пол и, расстёгивая рубашку Фертона, касаюсь его груди носом, вдыхая родной запах. Стоим на кухне, блаженно целуясь. И я знаю, что нужен своему близнецу так же, как и он мне, что мы любим друг друга, и наша сказка только начинается.