Патока

Расслабленно откинувшись на спинку кресла, Винсент де Шевальер прикрыл глаза. Звонкие аккорды сочно лились вдоль пологих стен залы; с новой пронзительной трелью в груди на миг застывало сердце, но после вновь заходилось в бешеном стуке, застилая лица танцующих румянцем немого восторга. Окинув томным взглядом залу, Винсент с тенью досады, затмившей на мгновение его бледное лицо, так и не нашел среди гостей своего племянника. Натан был сыном его горячо любимой сестры, потому граф с особым нетерпением ждал его приезда. От сестры Винсент знал, что год назад Натан поступил на службу к королю и только сейчас взял на грядущие праздники отгул. Отсутствие племянника в столь поздний час, когда танцы уже начались, и королевская жига подходила к концу, сильно тревожило графа. Громкий топот мальчишеских ног огласил своды и заставил поморщится Винсента, однако появление пажа, запыхавшегося и раскрасневшегося, подняло в его груди чувство смутного беспокойства. - В-ваше Сиятель-... ство, - сбивчиво пролепетал мальчик, переменно бледнея и заливаясь болезненным румянцем. - У тебя есть важное известие, раз ты смеешь тревожить меня во время празднества? Сухость в голосе напугала мальчишку, вызвав еще большую бледность детского лица, но, подавив страх, он быстро доложил: - Натан де Бернарт прибыл!.. Запнувшись на последнем слове, паж переступил с ноги на ногу и остановился в нерешительности. - Ты что-то недоговариваешь, - спокойно ответил Винсент, пристально вглядываясь в испуганное личико пажа. Молчание затянулось, потому граф сделал характерный жест рукой, и мальчик тут же скользнул по гладкому полу к креслу, склонившись к уху Винсента. - Натан де Бернарт прибыл.. привязанный к седлу. Резко отстранившись, паж с ужасом смотрел, как лицо графа постепенно искажается в нарастающем гневе. Винсент стремительно поднялся и громко объявил, заметив любопытство гостей при виде сей сцены: - Я ненадолго покину вас! Веселитесь! Празднество продолжается! Музыка тотчас протяжно запела, оглашая залу знакомыми аккордами из менуэта. Танец вновь овладел сердцами присутствующих, и все позабыли об этом происшествии. Граф со слугой незаметно удалились. После инцидента, произошедшего в день приезда племянника графа, замок неожиданно ожил, а его обитатели впали в смятение. Несмотря на рыщущих в лесах и на дорогах людей Его Светлости Жан и его друзья не переставали потешаться над своей дерзкой выходкой. Натан де Бернарт слишком нагло обошелся с крестьянином, не пожелавшим указать ему дорогу к замку. Слуга, который по приказанию своего юного господина начал бичевать земледельца, был убит. Натана оглушили и привязали к лошади, после чего один из людей Жана отвел ее на главную дорогу и хлестнул так, что она весь путь до замка пробежала галопом. Особое удовольствие Жан испытывал от воспоминаний о письме, которое он привязал к уздечке: "Ваше Сиятельство, В связи с наглостью, которую совершил по отношению к крестьянину этот молодой человек, мне бы хотелось, чтобы Вы тщательно позаботились о его воспитании. В качестве компенсации морального ущерба народу Вы можете объявить о своей милости и пожертвовать поселянам денежные средства, ведь в этом году так редко бывают дожди! Думаю, тысячи луидоров будет достаточно, чтобы мы простили Вам эту оплошность. Ваш покорнейший слуга, Жан Пересмешник". Сомнений нет, именно эта бумага вызвала ярость графа. Но несмотря на успех главарь разбойничьей шайки испытывал беспокойство. На этот раз Винсент вел себя.. необычно. Ранее за такую выходку де Шевальер начинал мстить простому народу в своих владениях, и хотя подобная низость не раз омрачала мысли Жана, но бездействие со стороны Его Светлости после подобной дерзости приводило разбойника в смятение. Опасаясь попасться в лапы людей графа, разбойники углубились в дебри Чамецкого леса и остановились в резервном лагере. Погода стояла тихая и знойная; сквозь пеструю листву деревьев блестело ясное солнце, и кое-где на небе виднелись голубые просветы. Теплые лучи нежно ласкали щеки и обнаженную шею Жана, растянувшегося на выцветшей траве. После обеда всех одолела сонливость, потому в лагере было необыкновенно тихо. Антуан, один из самых преданных товарищей Жана, сидел рядом, облокотившись о могучий ствол дуба и вырезая из дерева острым охотничьим ножом игрушку для сынишки. Жмуря лукавые глаза, Жан внимательно всматривался в лицо друга, сминая губами иссохшую соломинку мятлика. - А что, Антуан, пока нам не пришлось держать оружие в руках ежеминутно, может, навестим знакомые места? Судя по положению дел, мы можем не увидеть вновь осенних полей в этом году, - оттолкнувшись руками от земли, Жан приподнялся и сел на корточки. Тряхнув головой, юноша смахнул каштановые кудри с лица и игриво взглянул на друга. Непослушные волосы качнулись и застлали лоб и уши. Антуан, мужчина в возрасте тридцати с немногим лет, медленно повернул голову и со свойственным ему спокойствием ответил: - Это было бы недурно. Ты же знаешь, что неподалеку отсюда находится моя родная деревня. А я уже давно не навещал своего старого отца. Вместе с Жаном и Антуаном отправилось еще несколько человек. Неспешно пробираясь меж веток кустарников и стволов деревьев, Жан внимательно вслушивался, улавливая мельчайший звук. Где-то вдалеке треснула веточка под ногой оленя; в траве зашуршала ящерица, взбираясь на дряхлый пень. От этих незаметных для постороннего слушателя шорохов в груди разливалось болезненное умиление, какое возникает лишь при прикосновении с чем-то родным. Идиллию разрушило эхо чьих-то гневных голосов. На секунду застыв на своем месте, Жан качнул головой в сторону шума, напряженно вслушиваясь. Спутники последовали примеру своего главаря и приготовили оружие. Голоса доносились из глухой деревушки, стоявшей в глубине леса. Осторожно ступая по сухой листве, Жан и его товарищи бесшумно пробрались к поселению и затаились в густых кустарниках дикого орешника. По деревне разъезжало несколько гвардейцев, человек десять. Все они вели себя развязно, шумно стуча в низенькие домишки поселян и выкрикивая ругательства. Численно гвардейцев было больше, да и все до единого были на конях. Лишь неожиданная атака могла напугать и обратить их в бегство. Бесшумно поднялась рука Жана, призывая товарищей натянуть тетиву лука, и, резко рассекая воздух, метнулась вниз. Черные, как смоль, стрелы пронзительно свистнули, смертельно ранив четырех гвардейцев. Лошади убитых испуганно заржали, бросившись в чащу леса; выжившие поворотили коней и позорно бежали. Поселяне, узнав о приходе людей Жана по черным стрелам, радостными восклицаниями встретили желанных гостей. Как узнал после Жан, гвардейцы пришли намного раньше назначенного срока требовать пошлину, да и размер налогов заметно увеличился. - Когда мы пытались их уверить, что уже платили пошлину несколько недель назад, они стали врываться в наши дома и истязать скот, - говорил земледелец, в чьем доме Жан и его товарищи приняли радушный прием. - В том лагере, где мы пребывали до сих пор, стало небезопасно, и сейчас наш лагерь располагается неподалеку от вашей деревушки. Больше вам незачем будет бояться несправедливости со стороны графа. - Ваши проделки в графском замке сильно нашумели, - чуть понизив тон, заметил крестьянин. - Племянник графа был любимчиком короля. Гнев Его Высочества был столь велик, что за тебя, Жан, обещали, как я слыхал, высокую награду. Твои забавы до этого и так обеспечили тебе место на виселице, так теперь еще и это... - Не беспокойся, дружище! - ясные глаза Жана шаловливо заблестели. - Доски эшафота успеют прогнить, а веревку съест моль к тому времени, когда я позволю вздернуть себя на виселице! Пока моим убежищем служит дремучий лес, они не смогут найти моего лагеря. Ветви деревьев изрежут им руки и лица, а их ноги завязнут в топких болотах. Но не будем об этом. Довольно! Далее разговор зашел о работах на полях, о корме для скота и о скорых холодах. Засидевшись в гостях до вечера, Жан с друзьями быстро собрался и, распрощавшись с хозяевами, отправился в обратный путь. Приветливость осеннего солнца не остыла несмотря на поздний час. Жан решил вернуться в лагерь и на следующий день, если будет возможность, вновь отправиться к полям, даже если погода будет пасмурной. На языке осела некая сладость, весь лес был приторным и томным. Золотые лучики лоскутками осели на плечах, щекоча волосы и шею. Ветерок был тих и спокоен. Его струи ласково обдавали обнаженную кожу, придавая некую призрачную легкость. Удар. Стон. Тело одного из товарищей покачнулось и с грохотом рухнуло на землю. "Западня!", - пронеслось в голове Жана. Юноша, ведя за собой товарищей, метнулся в сторону, к полям. Лопатку мазнул жгучий наконечник стрелы, позади послышалось рваное дыхание. Оставаться и обороняться не было смысла. Их окружили! Бежать сейчас к лагерю значило подвергнуть опасности всю шайку. Враги ранили не насмерть, лишь царапали, чтобы выбить из сил. В этот раз, по всей видимости, целью их было взять разбойников в плен. Но кое-что приводило Жана в смятение. Почему они не окружили их конным отрядом и не напали? Зачем было убивать одного, а сейчас следовать позади, давая призрачную надежду оторваться? Теперь Жан уже не был уверен, что бежать было хорошей идеей. Одежда защитного цвета и ловкость дали возможность оторваться. Но со стороны это лишь выглядело, будто их намеренно направляют в ловушку. Как детские забавы, когда ребенок соломинкой загораживает путь муравью и пододвигает к ямке. В воздух постепенно вкрадывался тонкий аромат вянущих трав, сладкий, как патока; среди стволов деревьев показались золотистые лоскутья спелой нивы, млеющей в косых лучах вечернего солнца. Осознание молнией озарило ум Жана, поражая своей простотой: "Они хотят выйти на открытую местность!" Но.. зачем? Эта мысль слишком поздно настигла его. Сворачивая обратно в чащу, Жан споткнулся и тяжело осел на земле, пронзенный жгучей болью. Поджатая ближе к бедру ступня тягуче заныла; нечто холодное и острое еще сильнее стиснуло ногу, и, обернувшись, Жан увидел на изорванной штанине железные челюсти капкана. Еще два вскрика донеслись до слуха юноши. Вцепившись пальцами в ледяные створки, Мишель обреченно пытался ослабить жгучую боль, разломившую несколько костей. - Бегите! Оставьте нас, предупредите других! Антуан..! Силясь разлепить потяжелевшие веки, Жан судорожно цеплялся помутневшими глазами за расплывчатые фигуры товарищей, но все смешалось, будто в густом чаде. Слабеющие пальцы путались, капкан не поддавался, и скованность в конечностях возрастала. Ржание лошадей и крики погони вблизи стали последней каплей: Жан лишился чувств. - Надо же, сам граф решил осчастливить меня и внести в мою камеру лучик прогнившего высшего света. С неимоверным усилием Жан поднялся с мокрой подстилки и сел на колени. Однако, ощутив всю низость подобной позы, юноша вальяжно вытянул раненую ногу, а здоровую устроил возле бедра. Внешне он сохранял непоколебимое спокойствие. Хотя влажные кудри слиплись и небрежно застлали лицо, из-под челки на Винсента насмешливо смотрели дерзкие глаза-огоньки пленника. Накрахмаленная перчатка глухо хрустнула в пальцах де Шевальера, и при тусклом свете факела его лицо устрашающе исказилось в уродливых тенях. - Как тебе должно быть известно, твоя казнь назначена на завтра, - при сих словах губы Жана дрогнули и расплылись в ироничной улыбке; несложно было догадаться, что граф не будет откладывать столь торжественное событие на поздний час. - Твоя жизнь - бесплодное и ущербное существование, которое ты вел под воздействием низких желаний своих: тебя привлекали плотские утехи и деньги. Повеселев от последних слов, сказанных графом, Жан тряхнул головой и прищурил глаза. Удержать рвущиеся смешки удавалось с трудом. - Так как ты был взращен на моей земле, я почитаю должным дать тебе шанс исповедаться в содеянном. И тогда ты сможешь избежать кары небес и заслужить хоть малую часть милосердия Всевышнего. Но в благодарность за мое великодушие ты должен рассказать, где располагается лагерь с твоей шайкой. Темные глаза Винсента пронизывающе вперились в лицо пленника и все более холодели с каждым глухим смешком, слетающим с плотно сомкнутых губ Жана. С каждой секундой лицом юноши стремительно овладевало озорство и, клокоча в груди, выливалось в искренний смех. Успокоившись, Жан склонил голову к плечу, так как ремни на заведенных за спину запястьях не позволяли поднести ладонь, и потерся веком о грубую ткань рубахи, стирая выступившую на глазах влагу. - Забавно, забавно, - звонким голосом заговорил Жан. - Примите к своему сведению, граф, что я не считаю себя грешником, а потому не собираюсь напрасно обустраивать свидание на крови своих товарищей. Защищать обездоленных и обиженных не то же самое, что грабить слабых. Если Вы считаете, что Вы вершите Богу угодные дела, то лучше переосмыслить свое мнение пораньше. Исповедуясь в храме Божием, порой забываешь рассказать о всех своих злодеяниях... Грубый удар ногой в грудь выбил из легких воздух, и слова охрипли, стали почти немыми. Согнувшись пополам от жгучей боли, Жан под напором чужой ступни был грубо вжат лицом в пол. В ушах гулко застучало, а по губам потекла тягучая кровь. Разбитый нос колко саднил. - Слишком много болтаешь для смертника, - на фоне все того же спокойствия проскользнула издевка. - Я желал помочь тебе, так как даже твоя заблудшая душа имела право покаяться. Но пред этим ты должен был свершить Богу угодное дело - помочь правителю нашему избавиться от неверных, протестующих против его правления. Ты отверг мое благодушие. Хорошо. Оставайся здесь. Завтра ты в последний раз увидишь солнце и товарищей. Освободившись от тяжести на затылке, Жан, покачиваясь, приподнялся и сквозь мутную дымку пред глазами увидел фигуры, исчезающие за дверью. Петли противно скрипнули, и камеру наполнил непроглядный мрак. Тяжелый вздох одиноко застыл в беззвучии и неким тяжелым комом осел в горле. Опустив веки, Жан лег на размякшую солому и притянул ноющую ступню ближе к телу. Пока в камере находился Винсент, юноша забыл о том, какой холодный пол в этом помещении. Теперь стало невыносимо тихо, и Жан с горечью подумал, что даже отвратный скрип затворяющейся двери благозвучнее, нежели эта мертвая тишина. От тяжелого сна его оторвал знакомый настойчивый голос над ухом. Приоткрыв глаза, Жан в немом удивлении секунду смотрел в лицо Антуана, после чего резко вскочил. - Тише, Жан, тише! У нас считанные минуты на побег, стража пьяна! Ремни были разрезаны, а кто-то из товарищей замотал раненую ногу куском полотна. Медлить было нельзя. Мишель был в худшем состоянии, чем он, поэтому Жан отказался от помощи и, прихрамывая, стремительно вышел из камеры. В коридорах подземелья было необычайно пусто, лишь возле соседней камеры был связан потерявший сознание стражник. От стен глухо долетало эхо веселья, царившего в замке. По пути к выходу из подземелья никто не потревожил их, на верхних этажах также царило спокойствие, прерываемое лишь изредка мелькающими компаниями пьяных стражников. Выйти через ворота было невозможно, стража так и не покинула своего поста, потому Жан с друзьями поднялся по лестнице в бельведер. Беседка представляла собой изумительную по своему местонахождению точку для побега. Занавески, скатерти, обивки кресел и диванов - все было сорвано и ушло при сплетении веревки. От недостатка материала пришлось извести куртки. В длину веревка пяти метров не доставала до воды, но одежду стоило поберечь, потому пленники удовольствовались этим. Двум раненым Жан приказал спуститься в отдельности друг от друга, при чем с каждым были два человека на здоровых ногах. Таким образом раненый был бы благополучно переправлен через ров с водой на берег при помощи двух товарищей. Сам Жан настоял опуститься последним. Когда Антуан исчез во мгле ночи, Жан облегченно выдохнул. - Все уже спустились, так что прекращай играть в прятки, - сладко пропел Жан, качнув головой, и с легкой усмешкой добавил. - Ваше Сиятельство ведет себя по-детски, а это не полагается делать графу! На плечи легли чьи-то тяжелые ладони, призывая к молчанию. Скоро смолкнув, Жан повернул в сторону неизвестного курчавую головку и шаловливо улыбнулся. - С твоей стороны так опрометчиво устраивать балы в день перед казнью злейшего врага. Или, быть может, тебе уже не хочется унизить меня, как днем? От тесных и несколько грубых объятий в сердце что-то затрепетало и поднялось. Жан не оттолкнул Винсента, когда тот жадно впился в его губы, обжигая своими, сухими и горячими, а лишь в душевном восторге задрожал, приподнимаясь на цыпочках и льня к мужчине телом. Спустя несколько секунд сладкого блаженства, Винсент сам отстранил от себя Жана и взглянул в лицо любовника. Темные и крупные, как вишни, зрачки томно блестели, а нежная линия влажных губ притягательно заалела. Неожиданно нахмурившись, Жан спросил: - Ну что с Боннеским графом? - Все решено. Осталось лишь договорится кое с кем, и можно начинать. - Хорошо, - вновь просветлев, Жан приподнялся на цыпочках и нежно поцеловал Винсента в уголок губ. - Тогда увидимся! - метнувшись в сторону провала, юноша исчез во тьме. Винсент в сладостном опьянении все еще вслушивался в плеск воды, вспоминая сахарную томность глаз разбойника.