АмфеЧимин.

Донимать людей – тоже искусство. Донимать их так, чтобы у них не оставалось ни выбора, ни шанса сбежать – уровень почти божественный. Чон Хосок знает об этом все и еще немного больше. Неспроста. Ему даже не сорока на хвосте принесла, и уж тем более не пернатая рассказала о том, какой в его группе очаровательный, невозможно милый и до пересыхания во рту сексуальный мальчик. С некоторых пор один его вид вызывает у Хоупа неуемное желание завалить и отыметь так, чтоб ходить не смог неделю, хочется, чтобы он стонал под ним, демонстрируя вокальные данные и кусал свои припухлые губки. Эротические сны, которые не доходят до яви. Обидно, но так нельзя – потому что айдолы, потому что группа, репутация, мнения и Чимин, который морщится на всякое этакое и говорит:«Фу, фансервис», разбивая Хосоку сердце. Хотя кто-то из ребят говорит, что ему просто зацепиться больше не за что – мол, и так уже милый до невозможности, макне вон даже над ним стебется, а если еще и фансервис будет уважать, то совсем испортится малыш Пак. Только он не портится, зараза, а хорошеет день ото дня, сияет, бедрами своими повиливает так, что у Хоупа дыхание спирает, а когда снимает майку в тренировочном зале, Хосок просит кого-нибудь срочно с ним поговорить. Но от такого разве отвлечешься? Никогда. Ничем не заглушить «чиминоманию», решительно невозможно не пощупать его за щеки, не поиздеваться и не вызывать милейший в свете приступ гнева. Хоупи тащится, пробует снова и снова и не замечает, как втягивается во всю эту игру, подсаживается на амфетамин-Чимин и перестает чувствовать себя нормально, когда его нет. Реальность какая-то загадочная и невыносимая, если Чимин не смеется рядышком, если не прикасается, пусть и случайно. АмфеЧимин. Не психотропное, но в зависимость впасть - нечего делать. Так проще понять. Отпускается исключительно по рецепту. Дается раз и на всю жизнь. Имеет побочные эффекты в виде аритмии и приступов астмы, возможно, влияет на нервную систему в целом. Его нигде не купить и еще сложнее оттого, что он рядом, а его не взять голыми руками. Как будто для Хосока больше никого нет! Чимин дуется и посылает Хоупа к Чонгуку, потому что макне – значит милый, это он создан природой для того, чтобы его тискать, мучить и просить показать эгьё. А Чи – суровый мужик, волевой, у него пресс как хорошая стиральная доска, сейчас он немного рассосался, правда, потому что у Пака чертова диета, и поэтому он раздражается еще чаще обычного. Однако то, что касается работы - всегда свято. Он призывает к такой же ответственности Хоупа, но тому глубоко фиолетово, если это говорит Чимин. Иногда Паку кажется, что его старания и гроша ломаного не стоят, в точности так же, как и его личность. Единственный, к кому он может прийти и попросить выслушать безо всяких заморочек в бонус – самый странный из всех – Ви. Но к нему он ходит редко, потому что не любит навязываться. Шуга вынесет мозг и проведет целую консультацию задаром, Мон от него не далеко ушел, к Джину и Чонгуку вообще нет смысла ходить: первый зациклен на себе, второй еще маловат. Остается только Хосок. Ирония судьбы. А Чимин не из тех, кто скажет открыто, что ему грустно, плохо и вообще нет сил. Он будет падать со сцены с температурой, но промолчит, потому что никому не хочет быть в тягость. Если у него плохое настроение, он просто уйдет в сторонку и тихонько отсидится, и тогда только Шуга по-отечески погладит его по голове, а Тэхён посидит рядом, держа за руку. В такие моменты рядом нет Хоупа, а если есть, то он больше выводит Чимина из себя своей неиссякаемой энергией, чем придает сил. В конце концов Чи заключил, что они с Хосоком как «+» и «-» на батарейке. И не подумал, что Хоупу просто не хватает смелости. О таких, как он так никогда не подумаешь, серьезно. Паку очень легко дается понимание людских чувств, и когда он сталкивается с приставаниями и безбожным фансервисом Хосока, у него волосы встают дыбом, и он ощущает себя изумленным дикобразом. А деваться некуда, потому что кругом камеры, смешки одногруппников и стаффа, надежда какая-то витает в воздухе… Чимин плюет через левое плечо и стучит по Хоупу. Как правило - нежно. Он знает, что это его заводит, и сейчас начнутся облапывания, гримасы, объятия, а еще надо улыбаться и махать и пахать на сцене и после нее. Работа таскает их по странам и городам, добивает до ваты в ногах, но закаляет дух. Хосок смотрит на Чимина, как Ясон-аргонавт на волшебное руно. Только тут Хосок и волшебное Оно. Чувство. Наверное то самое, что высекает искры и движет людьми. Хоупи ищет Чимина везде и всюду, а когда находит – насыщается до передоза и валяется потом в эйфории, задрав ножки кверху и ловя солнечные лучи, которых нет, но очень похоже на то, что есть. Все признаки на лицо. Сначала много дней задумчивости, когда Хоуп старается выправить себе мозги и не думать о чем зря, но после думать уже не о чем. Он не может смотреть на Чимина как раньше. Да, тот думает о нем, как о человеке поверхностном и назойливом, он его избегает и прячется, но у Хосока высокая потребность в общении, он экстраверт, он нуждается в публике. А Чимин маленький интроверт, тихий мышонок с дьяволятами внутри. Хосок это чувствует кожей, когда видит его движения и порывы, когда танцует с ним. Он считает, что они оба классные. Только Чимин никогда не хвалится, он скромняга, самый милый из всех, кого Хосок встречал в своей жизни. Сама же жизнь не зря столкнула их вместе, она редко ошибается, ей незачем. И в один момент, когда они с Чимином сидят в номере отеля где-то в Токио, Хоуп понимает, что его глаза уже долго впиваются в открытый ворот просторной чиминовской майки. Брюнет лежит на животе и играет на планшете, его ключицы, его приоткрытые губы… Хосок сглотнул и засек время. Ему нужно пять минут, чтобы признаться и еще десять, чтобы уломать, приставить к стенке и получить ответ. Если все пройдет хорошо, у них двоих позже найдется время для особенных вещей. - Чимин-а? - М? – Он даже тянет это «м» так, что Хосок начинает возбуждаться. – Только не начинай свои приставания, дай мне отдохнуть спокойно, хён. - И не собирался. Я хотел тебе кое-что сказать. Уже давно. - Тогда давай, - спокойно говорит младший. - Прости меня за все разы, когда я обижал тебя, за все те, когда меня не было рядом в минуты твоих огорчений, за мои жестокие шутки и порой абсолютно дебильные поступки. Чи поднял на него блестящие глаза и ахнул. - Вот это да. Я ранен в самое сердце. – Он присаживается и прижимает руки к груди. Хорош в актерской игре, тут спору нет. Но Хоуп не шутит. – Я и не обижаюсь. Да-да-да, он не обидчивый, он вообще няша и все понимает - Хосок в курсе. Только на этот раз ему не нужны оправдания. Он садится перед Чимином и кладет руку на его плечо, тот осторожно вздыхает и мысленно молится о том, чтобы сейчас не грянуло: «Ха-ха-ха» и вся идиллия улетела бы в форточку. Не улетает. Как и рука Хосока, которая никуда не девается. Чи ставит бровки домиком и готовится слушать. Тогда с губ Хосока, с которых он не сводит глаз, слетает нечто недвусмысленное и лаконичное. Это объясняет все. Разом. Словно узнаешь то, на чем Земля держится. Глобально и до фееричного просто. - Я тебе… что? Ты меня… как? Чимин на гребне нелепых вопросов, но Хоупу все равно, что он там не дослышал или недопонял. «Дочувствует». Чи хватается за запястье Хоупа, отклоняется назад, но Хосок наваливается на него, вдавливает в кровать и целует. Целует горячо и без стыда, находит языком путь в его рот. А Чимин колотит его по спине и рукам, мычит и вырывается, клянется себе, что еще никто и никогда его так не доставал… До самого сердца. Хоуп чуть поднимается на руках и долго смотрит в глаза, затянутые поволокой. Губы Чимина на вкус еще лучше, чем на вид. Хосок часто дышит, Чи еще чаще. У него в голове фейерверк и фестивали, бьют в там-там туземцы. Но здесь-здесь у него не хватает слов, чтобы описать свои чувства. В паху твердеет. Очень странно испытывать возбуждение к лицу своего же пола, но куда подозрительнее то, что это лицо недавно было одним из самых нелюбимых. Чи понимает теперь, что все с точностью да наоборот. Он тянет руки к талии Хоупа и вынуждает его повторить не признание, а поцелуй, в котором растворяются с такой легкостью все его страхи и опасения. Он важен, он по-настоящему важен и нужен. Все осознание разошлось жаром по телу. Каким-то чудом они сдерживаются и останавливаются. В коридоре слышатся шаги и шум. Им стоило больших трудов оторваться друг от друга. Грядет несколько недель тайных поцелуев где придется, многозначительных взглядов и осторожных прикосновений. Чимин собирает это, запоминает и мозаика выстраивается в его голове возбуждающим: «Хоупи», с которым он засыпает и просыпается. В мыслях, конечно же. Он дал ему не только надежду. Младший теперь идет прямой наводкой только к нему, сидит у него на коленях и сажает к себе, улыбается чаще, чем остальным, позволяет ему то, чего раньше не могло быть. Остальные в шоке, присматриваются, перешептываются. Шуга первым начинает подозревать подвох и как-то после ужина нечаянно кидает Хосоку на ухо: «Только предохраняйтесь». Такое беспокойство Хоупу льстило, хотя и вызвало адское пламя ниже живота. Юнги точно подписал благословение на лишение девственности одного из своих дорогих сыновей. Хосок не мог подвести. Одним прекрасным вечером все выстраивается так, как нужно и требовалось давно. Хосок с Чимином провожают парней в поездку загород, задуманной Юнги, а сами остаются наедине. Как только Хосок хлопает дверью и щелкает замком, он кидается в гостиную, где на него набрасывается Чимин, они сплетаются в объятиях и жадно целуют друг друга, рвут вещи с треском, рушат принципы с завидным рвением. Только звуки поцелуев, дыхание, только залегшая на дне общежития тишина и они вдвоем. Наконец-то. Фантастика. Это почти рай. Дальше – больше. Удается добраться до комнаты и рухнуть на кровать Чонгука, потому что она вообще единственная нормальная в доме кровать, словно созданная для таких горячих выпадов. Хосок отталкивает Чимина, подминает под себя, кусает его за подбородок и движется по шее губами, затрагивает соски, лижет. Чи запрокидывает голову и всхлипывает, по-своему очаровательно. Хоуп уже не ведает, что творит, все происходит на автомате. Мечта воплощается в жизнь, его многочисленные фантазии облачаются в одежды реальности. Чи невыразимо красив, особенно когда закусывает губу и пытается трахать взглядом, потом просит сделать это скорее, потому что там все стоит колом и терпеть уже невозможно. Хосок тратит несколько драгоценных минут на подготовку, чуть не умирает с того вскрика, которым Чимин встречает всего-навсего пальцы, и двигает ими быстрее и быстрее, разбавляя сладострастные стоны Чимина поцелуями, он готов расцеловать каждый сантиметр его бронзовой кожи, он готов делать для него все, что тот попросит. И он просит войти немедленно, гневно, шипя сквозь зубы и шлепая Хосока по ягодицам. Он рычит, извивается и резко замирает, когда Хоуп оказывается внутри. Ему кажется, что он больше не может дышать, и его трогательное детское личико сменяет маски от страха до удивления, потом брови сдвигаются, он жмурится, терпит боль. Но мужественно. Лоб покрывает испарина, губы приоткрываются, и в воздух устремляется его вскрик, хриплый, ласкающий слух. Руки и ноги окольцовывают Хосока, он прижимается сильнее, чтобы вдруг его не потерять. Хосок будет помнить этот момент. Он входит целиком и целует Чимина за ухом, двигается в тесноте, поначалу кажущейся болезненно острой. Пусть и не так скоро, но после боли наступило долгожданное облегчение, Чимин потихоньку свыкся, он вдруг решил, что ловкость его бедер вообще мало сравнима с тем, что вытворяет Хоупи. Потому что Хосок не только ловкий, он сильный, от него пахнет сейчас потом и самим Чимином, он стонет и дарит миллионы оттенков ощущений, он внутри и от этого можно лететь, порхать и плевать на все запреты. Потому что это именно то, чего хочется Чи, а причина в глубине, как ни понимай. А еще вот она – в поцелуях, в том, как Чимин выгибается навстречу, а потом стоит на четвереньках и сам насаживается на член Хосока, карябает простынь и немного стесняется своего похабного голоса. Он не жалеет связок, он тает шоколадом в руках Хоупа и не хочет, чтобы это прекращалось. Если бы Хосок курил после секса, он бы сделал самокрутку из самого ядреного табака, потому что это ну очень хорошо, безумно. Особенно с Чимином. Космически обалденно. Все идет к тому, чтобы завершиться. Хосок устает и падает на спину, ненасытный Чимин садится сверху, осторожничает, вздыхает, лепечет: «Сейчас, сейчас…», а потом закусывает губу и мычит. Он сел, и Хосок приподнял бедра. Пожалуй, слишком громко простонал, но это неважно, потому что Чи склонился и подарил ему первоклассный засос. Сначала в губы, потом в шею. Засранец. А потом будет на камеру ржать, что Хоупа любят комары. Есть один. Но он пьет не кровь и даже не комар, хоть и маленький. Чи бы выиграл в скачках, если бы участвовал, конечно. Он прыгает вверх и вниз, и удается ему это на ура. Хосок ласкает его руками, водит по груди и члену, потом видит, что скоро – все, остановка планеты. Младший уже начинает вздрагивать и падать. Хосок тоже падает, только не пойми куда, просто в один миг стало жарко, еще теснее и после – настоящая эйфория… Апогей. У них вся ночь впереди. Никакой усталости не наблюдается. Чимин горит огнем, заводится снова уже через пару минут, мокрый, улыбчивый и сладкий, целует Хосока в губы и шепчет на языке ванили: «люблю». Для Хоупа становится совершенно очевидным смысл бытия, для Чи то, что все его бытие заполнено надеждой. В конце концов он не знает, что как и положено хорошему лекарству, он впитался в Хосока целиком. А тот счастлив. Это проще, чем кажется и не требует объяснений.