Драко
9 мая 2012 г., 08:36
Гарри,
Я не сомневаюсь, что поклонники заваливают тебя тоннами любовных писем с утра до вечера, однако мое письмо тебя хотя бы удивит. Ты наверняка не ожидал от меня ничего подобного.
Предполагается, что я не должен любить тебя.
Но, если следовать логике, я не должен... ничего.
Я долго не решался написать это письмо, а когда все-таки решился, сомневался, стоит ли его подписывать. Статус инкогнито так успокаивает! Но, если бы я так и поступил, то ты принял бы меня за одного из своих многочисленных обожателей, или, что еще хуже, за обожательницу?
Мое эго не вынесло бы этого. В общем, анонимность принесла бы мне некоторое спокойствие, признаю. Но никакой выгоды.
Какое странное признание в любви... вместо того, чтобы осыпать тебя пламенными речами, я пытаюсь объяснить тебе свой жест. Может, я и сам не верю в то, что делаю?
Я люблю тебя. Вот, я это написал. Теперь ты знаешь. Поверишь ли ты мне, если я скажу, что рука, которой я пишу, сейчас дрожит от волнения? Я сам от себя такого не ожидал.
Не жди, что я стану сравнивать твои глаза с цветом жабы, оставлю это для твоих прошлых пассий. Кто-то наверняка уже сравнивал их с изумрудами... с пихтовым лесом, свежескошенной травой или абсентом.
Чем я мог бы удивить тебя?
Сколько бы я не размышлял, в голову не приходит ничего интересного. А сравнение с зеленым лучом Авады рискует тебе не понравиться. Так что обойдемся без неудачных метафор. Я бы удовольствовался, лишь написав, что нахожу их красивыми, но это тебе тоже, несомненно, приходилось слышать много раз.
И не рассчитывай, что я буду описывать и восхвалять каждую часть твоего тела. Во-первых, потому что оно далеко от совершенства; во-вторых, потому что те части твоего тела, которые меня действительно интересуют, я их никогда не видел.
Я знаю, о чем ты сейчас думаешь: «как неуместно говорить о сексе в любовном письме».
Проблема, Поттер, в том, что желания, которые ты во мне рождаешь — особенно грязные. От одних мыслей о том, что я хочу с тобой сделать я иногда даже краснею и у меня всегда... встает.
Я не знаю, есть ли у тебя опыт по части гомосексуализма... Надеюсь, что нет, потому что я всегда представляю тебя девственником с этой стороны.
Да, мало того что я жалкий трепач, так я еще позволяю себе иметь предпочтения... Но, не волнуйся... даже если бы тебя отымела вся школа, я бы не перестал любить тебя.
Так вот, в моих фантазиях ты — девственник... не из-за туманной истории «узости», или чего-то подобного. Нет. По той простой причине, что — как мне подсказывает мое второе «я» — быть у тебя первым — большой плюс для меня.
Первый раз забывается редко, а если все проходит как по маслу, то об этом потом приятно вспомнить. Испытываешь даже в некотором роде признательность к своему первому партнеру.
Конечно же, даже в самых своих причудливых фантазиях, я не представляю, что ты полюбишь меня однажды — Мерлин великий, я растерял еще не все свое здравомыслие — но я так легко представляю наши с тобой занятия любовью, что это даже пугает... и, не то чтобы я хвастался, но ты всегда получаешь невыносимое удовольствие.
Хотя, если честно, боюсь, увы, что у меня не так хорошо получается на самом деле. В конце концов, ни у кого не получится доставить такое удовольствие в реальной жизни, если тебе интересно.
И раз уж я с тобой на чистоту, то скажу все как есть.
У меня такое чувство, словно я лечу в пустоту, и с ужасом жду падения. Я заранее знаю, что оно будет болезненным, потому что ты меня не любишь.
Я часто высмеивал одностороннюю любовь. Я думал, что люди, которые хватаются за того, кто их не любит, идиоты: «Он не любит тебя и — баста! Забудь!»
Я не отрицаю мою собственную тупость в этом деле, но я не могу тебя забыть, хотя нельзя сказать, что я не пытался.
Я открыл для себя, что поговорка «сердцу не прикажешь» — чистая правда. Знай, что я зол на тебя за это. Да-да, я знаю, что ты не сделал ничего, чтобы влюбить меня в тебя и что ты только косвенно в этом виноват.
Я не сомневаюсь, что ты предпочел бы обойтись без такого груза на плечах, хоть и не тебе приходится с ним жить.
И, кто знает? Возможно, однажды ты тоже полюбишь как я. Тогда, если вдруг тебя посетит ностальгия по школьным годам, я надеюсь, ты вспомнишь обо мне со снисходительностью и скажешь себе: «Драко Малфой говорил, что любит... и если это на самом деле было так, ему, должно быть, было нелегко».
Конечно, тот, кого выберешь ты, обязательно будет любить тебя в ответ. Да и кто смог бы противостоять твоему шарму?
Представляю себе это... я желаю тебе счастья. Искренне. Конечно, я уже хочу убить всех твоих будущих пассий, но, опять же, я удовлетворюсь тем, что распотрошу их в своих мыслях, как поступает, я уверен, четверть девчонок школы.
А вообще, я пишу тебе не затем, чтобы излить душу, а открыть тебе свое сердце, которое болит по тебе... несмотря ни на что, вопреки мне.
Вот только не надо гримасничать!
Да, твое сердце крепко держит мое, и я давно с этим смирился.
Это так, вот и все. Ни ты, ни я ничего не можем с этим поделать.
Думаю, мои излияния остановятся на этом... мне больше нечего сказать о «великом горе», что снедает меня. Я выживу и, если нужно, возьму пример с тебя, у тебя ведь это так хорошо получается...
О-о-о, прости, Любовь моя, я не удержался. Можно подумать, я люблю иронию — как и ты.
Не буду также задерживаться на твоих всевозможных качествах... хотя, не так уж их и много. Пусть твои прихвостни поливают тебя лестью, а на меня не рассчитывай. К тому же я предпочитаю твои недостатки.
Решительно, мое письмо не вписывается в рамки стандарта.
Я не умею следовать зa стадом, а еще я думаю, что моя неординарность добавляет моему итак уже беспредельному шарму.
То есть, я — черный баран в овечьей шкуре... охотничий пес, равно как и пастух могут попасть в сети, но они не имеют значения. Для меня важна звезда.
...
Ладно, мой дорогой Поттер, оставляю в покое твои красивые глаза и сматываю на этом удочку.
Ты поймешь, если я скажу, что все это только вранье, цель которого — поиздеваться над тобой — в случае, если твоя реакция поставит меня в неловкое положение.
Сомнения, которые у тебя появятся после прочтения этого письма станут моим лучшим способом защиты.
Это обычная предусмотрительность с моей стороны, без которой этого письма бы не было.
Что стало бы потерей для человечества, согласись?
Уже поздно, и завтра утром ты будешь держать мое письмо в своих руках.
К тому времени я несомненно успею проделать с тобой много непристойностей, не поднимаясь с кровати.
Извини и за это тоже.
Драко Малфой.
— Гарри, все хорошо? — забеспокоился Рон. — Ты уже несколько минут не отрываешься от этого письма. От кого оно?
Когда Гарри, наконец, поднял глаза на слизеринский стол, он смотрел на него с беспечностью. Ухмылялся. И ждал гарриной реакции.
— От Малфоя, — наконец ответил гриффиндорец, не отводя взгляда от нахального блондина. — Ничего важного, — задумчиво продолжил он, разрывая письмо на кусочки. — Просто вранье.
За столом слизеринцев Драко продолжал улыбаться.
