Моя Борзая Псина

Кнут ложится ровно, полоска за полоской. От первого удара кожа вздувается и приобретает красноватый цвет, но когда попадаешь неоднократно по одному и тому же месту, плоть разрывается и выталкивает из себя кровь. Такие моменты я люблю больше всего. Они завораживают. Словно в картину, заставляют всматриваться в мельчайшие детали. В эти аккуратные лохмотья кожи, которые прикусываешь зубами, а затем медленно отрываешь, стараясь не сразу оборвать связь между телом и тонкой кожицей. В эти борозды, что горят огнём. Наклонившись, можно провести сначала по краям, а потом, углубившись в них языком, почувствовать сладость чужой боли. Кровь витиеватыми узорами течёт по спине, собирается сначала в ложбинке между ягодиц, затем стекает по ногам, образуя пятна под коленками. Я всегда выбираю игрушек только с бледной кожей. Тогда это выглядит особенно экзотично и возбуждающе. Смотря на эту дырочку, всю в крови, предвкушаю, что смогу кончить, даже не входя в неё. Провожу по члену рукой и, чувствуя его пульсацию, неотрывно смотрю на прекрасное тело передо мной. Надрачиваю, прохожусь пальцами по вздувшимся венам, касаюсь головки и, проникая в уретру краешком ногтя, кончаю. Сперма толчками выходит мальчишке на спину. Попадая в борозды, смешиваясь с кровью, превращает картину в кисельные берега с потрясающим запахом. Запахом похоти и страдания. Приподнявшись, нависаю над телом и мягко целую в шею. Мальчишка вздрагивает и, всхлипнув, разворачивает ко мне своё заплаканное лицо. Как печально. - Ты знал, на что шёл, мальчик, - шепчу я и, наклонившись, прикусываю мочку уха, чуть оттягивая. - Разве их запах не стоит этого, - провожу пачкой денег по его лицу и, остановившись у носа, даю вдохнуть поглубже. - Разве нет? Они ведь тебе так нужны, - чуть ли не пою я, когда вижу, как из его глаз начинают литься крокодильи слёзы. - Мой бедный, бедный мальчик, - тихо смеюсь, прижимаясь к его волосам щекой. - Всё развлекаешься? - произносит знакомый голос, явно желающий помешать мне. - Он и так уже почти при смерти. Пожалел бы дитятку. - Эх, ну что у тебя за привычка - врываться без стука? - спрашиваю, не оборачиваясь, продолжая тереться о волосы мальчишки. - Эй, парень, забирай деньги и ретируйся быстрее. Иннокентию Павловичу на сегодня хватит. - Вот вечно ты приходишь и обламываешь мне весь кайф, - строю обиженное лицо и не без досады отпускаю мальчишку, который тут же, несмотря на всю боль, быстро собирает вещи и вылетает из комнаты. Проводив его взглядом, Антон отходит от двери и, пройдя в комнату, садится на кожаный диван, пристально рассматривая меня. - И как тебя с такими замашками в психушку не отправили? - Я им заплатил, - вставая и накидывая халат, с ехидством произношу и вижу, как у друга пропадает дар речи. - Ой-ёй, да шучу, шучу. Мог бы уже и привыкнуть. - И не собираюсь, а то быть мне в психушке вместо тебя. Но всё же, может, не стоило так с мальчишкой? - Это проститутка, Антон. Обычная и банальная. Тебе жалко подобных ему? - несколько удивлённо спрашиваю. - В первую очередь, он человек, а затем уже представитель древнейшей профессии, - нахмурившись, отвечает Белов, дерзко смотря на меня. И откуда такое сострадание? - Вот именно из-за подобных мыслей тебя все и кидают, - поучительно давлю на больную мозоль. - Вот именно из-за такого характера у тебя нет друзей, - решает не оставаться в долгу, за что мысленно его хвалю. - А они мне и не нужны, эти друзья, - выплёвываю я, брезгливо сморщившись. Друзья. Само слово даже неприятное и уж больно обязывающее. - К тому же у меня есть ты, жертва случая. - Однако слышал, что и ты стал жертвой. Твою любимую Шелби протаранили на всех парах. И знаешь, что я тебе скажу? Так тебе и надо. - О, поверь мне, потеря оплачена сполна. - Деньги? - Нет. Кое-что повесомей, - предвкушающе улыбаюсь, представляя, как это "повесомей" будет пылать яростью: серые глаза потемнеют от злости, а зрачки сузятся. Горячая, дерзкая, необузданная кровь. - Не разжигай моё любопытство. - Я уже это сделал. - Уговаривать бессмысленно, - досадливо вздохнув, констатирует Антон. - Если встанешь на колени и погавкаешь, то я, может быть, ещё и подумаю, - насмехаюсь над его желанием узнать. Это так забавно - давать косточку, а потом отбирать. - Да пошёл ты, - вскочив, тяжело дыша рычит Антон. - Ты такой милый, когда злишься, - умиляюсь я, рассматривая его напряжённое тело. - Я ухожу. - Ты ничего не забыл? - как бы невзначай интересуюсь и, встав с кресла, направляюсь к письменному столу. - Ну, так что, может, повременишь с уходом, а? - Неужели достал? - неуверенно спрашивает Белов и делает несколько шагов к столу, но затем останавливается и, опустив голову, произносит: - Не отдашь ведь просто так. - Умный мальчик. В этой жизни за всё нужно платить. - Я готов, - с вызовом смотрит мне в глаза. Поражаюсь его наивности. Облокачиваюсь на уголок стола и, достав сигаретку, затягиваюсь. - Да не молчи ты, - нетерпеливо вскрикивает он. А я думаю о том, что сегодня слишком жарко на улице. - Гавкай, - выпустив дым, произношу с особо отстранённым видом. - Что? - его глаза расширяются. Нет, не от неожиданности, а, скорее, от безысходности. - Гавкай, говорю. О, нужно видеть эту борьбу. Борьбу между гордостью и унижением. С минуту он не шевелится. Его напряжение зашкаливает, и кажется, что он разорвётся сейчас, словно струна. Что такое? Сложно подчиниться той мысли, что ты, как и все, зависим от меня? Двадцативосьмилетний мужик зависит от конченного, похотливого садиста. Не представляю, как тебе хреново. Когда его коленки медленно сгибаются и он обречённо падает на них, я смеюсь вслух. Смотря на него, такого ничтожного, мне становится до боли хорошо. А когда его рот открывается и первый звук выходит сдавленным и неслышным, я чуть наклоняюсь и с жадным чувством пытаюсь уловить его. "Гав-гав-гав" - звучит методично и крайне старательно. Так старательно, что хочется потрепать за шевелюру и похвалить, бросив кость. Вернее, то, за что он растоптал своё мужское достоинство. - Молодец, Антоша. Достаточно, - произношу я и, оттолкнувшись от стола, прохожу за него, выуживая небольшую красную папку из-под точно таких же. Различаются они лишь по цвету. - Хорошо постарался. Заслужил, - кидаю папку к его ногам. Подняв её, он молча выходит. - Хм, хоть бы спасибо сказал, что ли. Затушив сигарету, разгоняюсь и со всего маху запрыгиваю на кровать. Господи, как же всё-таки хорошо, когда не ты зависишь, а от тебя. Это распирающее чувство удовольствия - видеть, как человек уничтожает свою волю. Подобные Антону даруют чувство превосходства. Я просто счастлив, что есть такие люди. Но эта псина с серыми глазами выше всяких похвал. На первый взгляд спокойное лицо, но ведь лишь на первый. Внутри раскалённая лава, которая при правильной температуре будет уничтожать всё вокруг. Немедленно обуздать и подчинить. Нацепить ошейник и показывать только по выходным. Поломать, а не сломать. Осторожно, давая моменты отыграться. Мне не нужен покорный скулёж, предпочту ёршистое рычание.