сумрак лесов

У девы моей были волосы, как вода — Я реки весной собирал ей в букет и пел. Она, каждый раз, отвергала мой скромный дар. Смеялась: «мне больше по нраву блеск острых стрел. Мечи, ятаганы — к такому лежит душа. Когда битва грянет, я первой умру — и пусть». Шептала дурное, а я забывал дышать. Затем уходила, а я оставался — пуст. Река повесне забирает себе всю грязь. Я тело ее находил у стальных ручьев. Она уходила, ступая легко, смеясь. Она возвращалась — растерзанной и ничьёй. Я наново шил ее тело и душу ткал — Прекрасную, звонкую, ту, что любил сполна. Она воскресала — блеск стали, клыков оскал, Шептала: «прощай, за рекой меня ждёт война». Я знал, что так будет. Мне ветры сказали: «жди». Я ждал — этой болью покрылся, как первым льдом. И ныло, дрожало дурное в моей груди: Хотелось навечно упрятать ее в седом Тумане межречий, построить ей тихий грот. Кувшинки, ирисы, конвалии пусть хранят Её от напасти, от голода и невзгод. Пускай вместо битвы лишь любит и ждет — меня. У девы моей ведь не сердце — осколок льда. Свое предлагал ей — отвергла, сбежала прочь. Но если ты любишь, не бойся, сполна отдай Все звёзды и солнце, пускай освещают ночь. И пусть не получишь взамен ничего, пойми: Огромное, яркое сердце способно жечь Всю боль, что сковала зимой бесконечной мир. Я стану для девы моей — тонкий острый меч. И в каждом сражении буду ее беречь.