Crusified

I'm crucified, crucified like my Savior Saint-like behavior a lifetime I prayed, I'm crucified for the holy dimension, Godlike ascension heavens away

- Господь, да за что ж ты мне вечно испытания посылаешь?! Не иначе, как в прошлой жизни я провинилась, – шепотом причитала девушка, низко склонившись над документами. На носу ее красовались очки в симпатичной оправе. Не сказать, что у нее было шибко плохое зрение, но вековое сидение с бумажками перед лицом дает о себе знать. - Уже полтретьего ночи, а я пытаюсь вписать, в этот чертов контракт новые взаимовыгодные положения. И чего только Болгарию не устраивает, я не пойму. Не иначе как науськивания Джонса не прошли даром! – Анна мысленно перевернула свой стол. Нет, она, конечно, могла бы и вправду перевернуть, но нельзя же пропадать работе секретаря. - Ладно, хоть строительство «Южного» и горит практически, но отдыхать тоже надо, как бы не хотелось быстрее закончить. «Хм, разговаривать сама с собой в пустом кабинете - это уже признак шизофрении». Невесело подумала Брагинская, вставая с удобного кожаного кресла. Сняв очки и положив их в чехол, она собрала все свои документы в папку, положила ручки в органайзер, выкинула весь мусор в стоящее под столом ведро. Все ее тело давно ломилось от усталости, однако нежелание вставать завтра и первым делом убирать это перевесило. Ох уж эта загадочная женская логика. Анна даже не стала умываться, внушив самой себе, что если она один раз не смоет макияж, ничего особенного не случиться. Хотя длинными ресницами она очень сильно дорожила. Дом ее был сравнительно небольшой, гораздо меньше, чем тот, в котором они жили счастливой советской семьей. Она бы и в квартире пожила, но ей сказали, что либо дом, либо пентхаус. Тащиться на практически крышу ей не хотелось бы, в случае если лифт не будет работать как всегда. Так что она выбрала дом. Ее спальня находилась на втором этаже, через две комнаты от кабинета. Быстро стянув с себя домашнюю одежду и натянув красивую пижаму с подсолнухами (таковой ее считала только она сама), она рухнула в холодную постель… … Но сон почему-то не шел. Второй час ее мучали события, проносящиеся перед глазами. И это были даже не давние события прошлого, а совсем свежие. Украина. Возможно, Аня и любила ее, а возможно и любит до сих пор какой-то своей частью. Но ее дети больше не желают иметь ничего общего с Ольгиными детьми, да она и самой Ольгой делить теперь хочет только прошло. Ещё и остальные прохладно относятся к ней. Разве что Китай… Нет, тот тоже побаиваевается ее. Ах да, еще и Наташа, но о ней сейчас лучше не вспоминать, а то вспомнишь человека, а он тут как тут. А за сестру замуж (или как это назвать), она еще не готова, да и вряд ли когда-нибудь будет. «Да, Боже наш Спаситель, ты жесток со мной. Я постоянно молилась тебе о спасении семьи, а наши узы так легко в итоге разрушились. Мои руки сейчас связанны, я нечего не могу сделать, словно распята. Распята… за святость? Ха, смешно звучит однако. Но я не возносила себя на небеса подобно тебе, Всевышний. Может поэтому я еще не исчезла с карты, как Гилберт? Возможно. Зачем нужен Бог, если, даже когда ты ему молишься, он не помогает? Так, что за пессимистичные мысли, Аня? Соберись, ты же мужик в конце концов! А завтра еще и с Франциском насчет "Мистралей" разговаривать…». На вот такой вот не самой веселой ноте Россия провалилась в легкую дрему.