Zuviel Liebe

Густые заросли деревьев позади человека на обрыве раскачивало всё с большей силой. Ветер гнал густой туман к югу, от него исходил свежий, влажный запах, напомнивший мужчине о чистом постельном белье из очень далеких времён, возможно, его детства. Ему было не по себе от этого места, но что-то не отпускало его: словно приклеенный он стоял у самого края обрыва и не мог сделать и шага. Справа повеяло холодом. Штефан догадывался, что это не ветер, боролся с желанием проверить свои подозрения, поэтому упрямо насиловал взглядом линию, где иссиня-чёрная вода моря соприкасалась с абсолютно белым небом. По нему будто расползлось огромное свинцовое облако, одновременно сдавливающее пространство до невозможного, и расширяющее до пределов Вселенной, если они, конечно, существуют. - Посмотри на меня, - голос звучал безразлично, а Штефан пытался представить, насколько безэмоционально его лицо сейчас. Штефан думал, что Доминик – очень плохой актёр. Он обернулся к лесу, чувствуя приближение того, чьё одно лишь присутствие рядом вызывало дрожь и учащённое сердцебиение. От листвы, резко контрастирующей с белым небом, рябило в глазах, но смотреть на Доминика было ещё больнее. Потянуло запахом проникающего чёрными нитями в лёгкие дыма, резким, а ещё очень знакомым. Сероватые клубы опутали стройную фигуру появившегося из ниоткуда Доминика Ховарда, книзу смешиваясь с туманом, и впитываясь в Штефана. Ему стало тесно, как будто его душа открывалась, расширялась против его воли, разрушая всё на своём пути, включая и его самого. Дыхание перехватывало от этого ощущения, Штефан закрыл глаза, подрагивая. - Как ты это делаешь? - он чувствовал, как его язык немеет после каждого сказанного слова. - Что именно? – Доминик выпустил облако дыма в лицо наморщившегося Штефа и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Ты всё это делаешь сам… дорогой. Штефан удивлённо распахнул глаза, замечая ухмылку, прежде чем снова повернуться лицом к обрыву. Ему было легче контролировать себя, не видя Доминика. Небо темнело, покрываясь синеватыми разводами туч, тяжёлые и длинные капли дождя пролетали мимо, стремясь впасть в море. Штефану хотелось присоединиться. Он затравленно взглянул на демонически улыбающегося блондина и опустил глаза, нервно вздыхая. Всего полшага отделяли его от бездны, таких трудных полшага, на которые нужно решиться. От прикосновения ладони между лопаток Штефана начинает трясти как от удара электрическим током во все двести тридцать вольт. Клубы дыма толкают его вперёд. Он падает медленно, чувствуя, как туман, раскрываясь перед ним, вьётся вокруг, превращаясь в сигаретный дым. Он видит, как за ним летит потухающий пепел, пока, чувствуя приближение к воде, не закрывает глаза. Штефану кажется, что он пуст. Дышать снова нечем, только глупые инстинкты тянут его вверх, к спасению и вечным мукам. Внизу, прямо, чёрт возьми, под ним, чёрная дыра в тоннах давящей воды, зияющая неизвестностью. Ледяная вода затягивает петлю на его шее ещё туже, чем дым, сковывает артерии и, будто цепляя за шиворот, вытягивает на поверхность. Обилие воздуха заставляет Штефана вдохнуть максимум, который могут принять его лёгкие, отчего он кашляет, задыхаясь, кричит. Кричит, потому что он взволнован, потому что ему снова страшно, но он не хочет этого признавать. Доминик появляется перед носом, образовываясь из капель и рассеивающегося серого тумана, но его вечная улыбка неожиданно смывается накатившей волной. - Моя любовь убивает в тебе человека! – срывающимся от эмоций и холода голосом кричит Штефан в его испуганное призрачно-бледное лицо, и тот пытается отплыть. Когда же мужчина крепко вцепляется в воротник рубашки и грубо целует Доминика в раскрытые губы, он, замешкавшись на несколько минут, отталкивает его со всей силой и растворяется в очередной волне. Она же захлёстывает Штефана, уже не чувствующего, насколько ему холодно. Стрелка спидометра переместилась за сто тридцать километров в час, я набрал воздуха в лёгкие, намереваясь сделать замечание, но выдохнул раньше, чем придумал, что сказать. Одна рука Доминика вяло сжимала руль, другая висела за окном, открытым до упора. - Дорога слишком скользкая, - стеклоочистители со скрипом проехались по стеклу, я вздрогнул. Мы неслись по извилистой дороге, с обеих сторон окутанной нестройными рядами высоких деревьев с насыщенной тёмно-зелёной листвой. В какой-то момент я стал видеть лишь её контуры на чернеющем небе и часть дороги впереди, освещённую фарами. - Всё нормально, Штеф, - он потянулся к селектору, переключая передачу, после чего машина стала ехать немного медленнее, а рука Доминика переместилась на моё колено. – Всё нормально, - повторил он совсем тихо. Я молча уставился в слово «airbag», выдавленное в пластиковой панели. Спасёшь ли ты меня сегодня ночью?