Свадебный переполох

– А вам известна примета? Для того чтобы новобрачные были счастливы, свидетелям тоже стоит заняться сексом. – Да? – Сеймур скептически вскинул бровь. – Впервые слышу. Не дожидаясь ответной реплики, он развернулся и поспешил оставить не в меру активную свидетельницу в одиночестве, поскольку никакого желания заниматься с ней сексом у него не возникло. Даже мимолётного. Чего нельзя сказать о ней. Как там её звали? Признаться откровенно, он даже не запомнил, в то время как она его персоной заинтересовалась не то, что на сто, а на все двести процентов. И поведением своим откинула лет этак на несколько, едва ли не полностью скопировав поведение одного индивидуума, вспоминал о котором Бэнкс без особой ностальгии и печали. По правде сказать, вообще практически не вспоминал. Но сегодня вечером снова началось. Вопросы об отце, о его собственных достижениях. Занимался ли музыкой? Почему бросил? Планирует ли когда-нибудь вернуться к этому? Девушку природа наделила привлекательностью, но вот чувством такта, честно говоря, одарить позабыла. К сожалению. Сеймур стойко держался, улыбаясь снисходительно, цедил шампанское из бокала, надеясь, что его не протащит от этих вопросов и ещё через пару пунктов интервью он заинтересованную особу не отправит в далёкое путешествие, которое ей вряд ли понравится. Впрочем, если судить по её последнему предложению, то посыл мог девушку заинтересовать. Однако Бэнкс в этом участия принимать не планировал. Временами вообще жалел, что согласился на чужое приглашение. Но иначе быть не могло. Всё же Паджет Шеннон – герой сегодняшнего дня, считался его лучшим другом. Ещё с тех пор, как Сеймур проживал один из самых тёмных периодов своей жизни. Да и по сей день они сохранили между собой неплохие отношения, пусть даже большую часть свободного времени обоих занимали другие люди. В любом случае, отказ можно было засчитать, как попытку обидеть. Если бы Паджет оскорбился, Бэнкс не стал бы удивляться. Другое дело, что в его планы подобное развитие событий не входило. Шеннон, как всегда, был в своём репертуаре. Начал с фразы: «Если ты мне друг, то...». Далее последовало сообщение, что дружбу стоит подкреплять поступками. Сеймур приготовился выслушать длинное сообщение о том, сколько всего необходимо сделать, но желания приятеля оказались на удивление скромными. Всего-то и нужно, что побыть свидетелем на торжестве. Несколько репетиций, попытки держаться отстранённо со свидетельницей, которая то ли сама просекла, кого позвали в свидетели, то ли Паджет сболтнул... В любом случае, уже во время первой встречи девушка знала, что свидетель – сын знаменитости, пусть не мировой, но всё же. Это подкупало. Вроде бы. Бэнкс предпочитал своё происхождение не афишировать. Когда люди не знали, кто он, жилось как-то проще и легче. К счастью, таких было большинство. Среди его сверстников – однозначно. Среди людей старшего поколения знатоки время от времени обнаруживались. Конечно, Сеймур старался сделать вид, что ему лестно упоминание в разговоре об отце, но в глазах мелькал такой холод, что любое, даже самое резкое «заткнись» звучало бы гораздо приятнее, нежели этот взгляд. Понятливые собеседники преобладали. Но девушка-свидетельница к ним не относилась. А теперь ещё это предложение заняться сексом. Признаться откровенно, в первый момент Бэнксу казалось, что сейчас шампанское пойдёт не в то горло, он закашляется и некрасиво заплюёт платье красавицы. К счастью, обошлось без эксцессов. И Шеннон, конечно, молодец. Мог бы просветить девушку, поведав ей доверительно, что шансов никаких нет. Видимо, Паджет в своей любимой манере решил знания оставить при себе, а над неудачей подружки невесты посмеяться. Иногда он бывал неоправданно жесток к людям в моральном плане, и подобные вещи ему казались забавными. – Кое-кто отшил Келли, – ухмыльнулся Шеннон, возникнув рядом со своим свидетелем. – Она до сих пор негодует. «Её зовут Келли», – сделал «открытие» Бэнкс. Странно, что до сего момента это имя так в памяти и не отпечаталось. Всё же оно было довольно простым. И ломать голову над его запоминанием не приходилось. Наверное, просто не затронула личность, вот он и не забивал мозги лишней информацией. С некоторых пор он стал гораздо избирательнее в этом плане, хотя склонность к бесконечному анализу и стремительному мозговому штурму никуда не делись. Случалось с Сеймуром и такое. – Кое-кто мог бы сразу сказать, что ей ничего здесь не светит, – хмыкнул Бэнкс. Паджет улыбнулся. – Зачем? Мне было интересно наблюдать эту охоту за отпрыском знаменитости. – Подозреваю, что источник информации у данной девушки, отнюдь, не Википедия, – Сеймур прищурился, пристально посмотрев на Шеннона. – Ну да, – ответил тот. – Придурок, – фыркнул Бэнкс. – Но, согласись, это было весело. – Не всем. Паджет вздохнул. – Ладно-ладно, признаю. Это было не столь весело. Но и не так уж грустно. Сеймур попытался на время абстрагироваться и представить всё происходящее со стороны. Наверняка остальные забавлялись, пока он чувствовал себя идиотом. Впрочем, идиотом в их глазах выглядел не только он, но и девушка. – Скажи ей, – произнёс твёрдо. – Хорошо, – легко согласился Шеннон. – А мне подскажи, куда отправил Натаниэля. – Кроули... Он был где-то тут. Или там. Точно сказать не могу. Мы практически не пересекались сегодня, – со вздохом ответил Паджет. – И на том спасибо, – сдержанно выдал Бэнкс. Праздник ему нравился с каждой минутой всё меньше и меньше. Признаться откровенно, он вообще к большинству праздников относился с долей пренебрежения. Ему зачастую казалось, что он для сборища людей не создан. Определённый круг ему интереснее, нежели сотни новых лиц и знакомств, которые совершаются вечером, а утром забываются, поскольку оказались совершенно ненужными. Информация-мусор, которая только и делает, что забивает мозги, отвлекая от главного. Относительно местоположения Кроули Шеннон, конечно, не солгал. Не знал, даже не подозревал, потому что Натаниэль практически никому на глаза не попадался, взяв на себя роль призрака, который только и делает, что ускользает от человеческих глаз. Кроули, разумеется, совсем невоспитанно себя не вёл. Пожелал счастья новобрачным, отметил красоту невесты, приложился к её же руке, после к руке свидетельницы. Произнёс ещё пару приятных, но не очень важных слов, после чего удалился. А куда именно? Вот этого Сеймур не знал и чувствовал себя довольно неуютно на фоне произошедшего. Не то, чтобы сомневался или подозревал, что Натаниэль где-то находится сжираемый ревностью, но... Короче говоря, снова анализировал собственные ощущения, приходил к выводу, что чувствовал бы себя лишним на празднике жизни, такое же мнение приписывал и Кроули. Свадебное торжество скатывалось в стандартный сценарий, когда гости уже изрядно напились, и теперь жаждут только двух вещей. Или пофлиртовать друг с другом, или же подраться. Поскольку Роджера Паджет не приглашал, драка отпадала. Все остальные его знакомые и приятели более или менее умели держать себя в руках, это мистер «Готическое совершенство» неизменно порывался набить морду Бэнксу, несмотря на то, что Сеймур был не самым запоминающимся из его бой-френдов. Бэнкс придерживался такого мнения. А вот Роджер, видимо, склонялся к иной точке зрения, потому и удержаться от соблазна у него ни разу не получилось. Благо, что пересекаться им доводилось редко. Так редко, что можно по пальцам одной руки случаи пересчитать. И увеличивать частоту встреч Сеймур не жаждал. Зал был наполнен ароматом неизменных роз, шампанского, отдающего фиалкой и теми же розовыми лепестками, самыми разнообразными духами... А ещё громкой музыкой. От этого шума начинала порядочно болеть голова. Бэнкс точно знал, что от шума, поскольку выпил он совсем немного. Полтора бокала. Планировал, в принципе, два. Но второй пока так до конца и не доцедил. Пока ходил с напитком в руках, шампанское выдохлось, нагрелось, стало походить на тёплый компот. А тёплый компот Сеймур не очень-то любил. Новобрачные вновь, на радость гостям, устроили поцелуйный марафон, что было понятно по одобрительным крикам, доносившимся из зала. Бэнкс же вышел из зала, отведённого под торжество, чтобы немного проветриться. Ещё немного запахов свадьбы, и он сойдёт с ума. Во всяком случае, так ему казалось. Ощутимо запахло марципаном. Кажется, собирались подавать свадебный торт. Получить от него кусок Сеймур не жаждал. Он планировал найти Натаниэля и едва ли не впервые за вечер провести время в компании приятного собеседника. Покинув зал, Бэнкс вышел на улицу, продолжая прикладываться к бокалу. Шампанское заканчивалось, что не могло не радовать. Подумав немного, он выплеснул остаток в кусты и не стал себя мучить. На воздухе было не в пример лучше. Ночь пахла не розами, марципаном и духами. Здесь была свежесть и тихое журчание воды в фонтане. На организацию свадьбы родители Паджета потратились основательно. Впрочем, и родители невесты свой вклад в это дело сделали. Всё было неброско, неярко, но сдержанно, стильно и дорого. Пожалуй, последнюю характеристику можно было без сомнения передвигать на первое место. Сначала дорого, а потом уже сдержанно и стильно. – А вам известна примета? Для того чтобы новобрачные были счастливы, свидетелям тоже стоит заняться сексом. Второй раз за вечер ему приоткрыли завесу народной мудрости, познакомив с неведомыми ранее традициями. Только на этот раз предложение прозвучало куда как интереснее. Откровеннее, чем прежде, но не столь навязчиво. Напротив. Сеймур обернулся. Натаниэль стоял, прислонившись спиной к колонне, с бокалом шампанского в руке. Судя по тому, что бокал оставался почти полным, с напитком Кроули разделаться не торопился, больше рисовался перед почтенной публикой, до тех пор, пока не скрылся от посторонних в тишине двора. – Слышу об этом второй раз в жизни, – заверил Бэнкс. – Я в курсе, – засмеялся Натаниэль. – Роль просветителя досталась свидетельнице. – Которой я отказал. – Которой ты отказал. Кроули вновь приложился к бокалу, подтверждая теорию Сеймура. Натаниэль к напитку почти не прикасался, лишь слегка смачивал губы, после сжимая их так, как делают женщины, нанося помаду и стараясь придать макияжу завершённый вид. Заметив взгляд со стороны, Кроули поставил бокал на перекладину, перепрыгнул через неё, приземлившись на землю, рядом с Бэнксом. Сеймур выразительно покосился в сторону лестницы, расположенной в паре шагов от колонны и поинтересовался: – Почему бы не спуститься по ней? – Я не ищу лёгких путей, – заверил Натаниэль. – И, кстати, что ты думаешь о приметах и стремлении подарить новобрачным счастье? – Только не говори, что тебя вдохновила эта мысль, – Бэнкс вскинул бровь. – Я ни за что не поверю. – Она меня вдохновила, – томно прошептали ему на ухо. – Даже очень. Но только в ином контексте. – Это в каком? – Свидетелям стоит заняться сексом, так ведь? Так почему бы нет? В конце концов, я тоже был свидетелем. На то, чтобы произнести эту фразу у Кроули ушло гораздо больше времени, чем требовалось, хотя бы потому, что он не просто говорил, а перемежал слова поцелуями и вполне себе осмысленными действиями развратного характера. Ладони его уделяли предельное внимание галстуку Сеймура, его рубашке. Даже застёжке брюк своя порция досталась. Судя по всему, чужие слова действительно натолкнули его на определённые мысли. И их реализация Бэнксу нравилась гораздо сильнее первоначального предложения, в котором импонировала, пусть милая и привлекательная внешне, желанная для гетеросексуальных мужчин, но никак не для него, девушка. Помимо прочего, в словах Натаниэля, на самом деле, имелась доля правды. Он был свидетелем. Пусть не на этой свадьбе, но всё же был. Не далее, как полгода назад случилось неизбежное. Вэнс Райли со своей «книжной» леди всё же решил узаконить отношения, а в качестве свидетеля позвал бывшего одноклассника. Поскольку подружкой невесты была Вэнди Райли, знавшая особенности чужой жизни, к Кроули с предложением, сродни тому, что получил Сеймур, никто не подкатывал. Да и Хантер бы не позволил подобного. Это Бэнкс внезапно оказался в центре внимания прыткой девушки по имени Келли. Поскольку откровенно о своих отношениях они с Натаниэлем в её присутствии не заявили, она так и продолжала пребывать в заблуждении, надеясь на внимание со стороны сына звезды. Признаться, это раздражало сильнее всего. Иногда, – часто, откровенно говоря, – Сеймур жалел о своём происхождении. Не будь Трэнт известным человеком, не будь разрушена его карьера, жизнь Бэнкса-младшего пошла бы по иному сценарию. При этом Сеймур признавал, что при другом стечении обстоятельств мог не встретить Кроули, и тогда было бы в разы хуже, потому тут же и сворачивал свои размышления о перспективах. – Здесь могут быть наблюдатели. Вдруг кому-то тоже захочется сходить и проветриться, – произнёс Бэнкс, чуть запрокинув голову. Натаниэль внимательно наблюдал за его действиями. – Международные? – поинтересовался иронично. – Нет. – Тогда к чёрту их. – Туда, – согласился Сеймур, посмотрел выразительно на Кроули. – У меня в кармане карта-ключ от номера. – А вот в номер мы не пойдём, – заверил Натаниэль, продолжая терзать чужие шмотки, потянув рубашку, в надежде вытащить её из брюк. – Почему? – Догадайся, где первым делом будут искать человека, который смылся в разгар веселья? Вот именно, в номере. Мне же совершенно не хочется прерываться. – Мне кажется, или ревность тебя подстёгивает к совершению безумств? – Тебе кажется, – произнёс Кроули, а по голосу становилось понятно, что он лжёт, но не нагло, а больше с ноткой веселья. Тон его звучал своеобразно. Не ехидно, нет. Немного тягуче, словно нараспев. – Так куда же мы пойдём? – поинтересовался Бэнкс. – Надеюсь, ты не горишь желанием неистовствовать и не потянешь меня на кухню, чтобы предаваться разврату там, предварительно обмазавшись тортом? – Почему бы и нет? – Натаниэль, конечно, ничего такого не планировал, но ему до безумия нравилось Сеймура дразнить, выдавая провокационные вещи, которые могли не столько поставить в тупик, сколько на время лишить дара речи. – Он дорого стоил. – А мне до сих пор не компенсировали моральный ущерб от услышанного. – Всё же ревнуешь? – Не без этого, – лаконично отозвался Кроули, для которого в норме вещей было признаваться в подобном. Впрочем, Бэнксу тоже. Странно, но в таких словах и заявлениях они не видели попыток ограничения свободы, скорее, очередное доказательство своим чувствам. Не собственнический инстинкт, но и далеко не равнодушие. Нечто среднее, та самая золотая середина, которую довольно сложно обнаружить, хотя стараются многие. – Так что насчёт обеспечения счастливой жизни молодой семье? – спросил тихо, будто напоминая о своём существовании. – Ты же понимаешь, что я не могу не поспособствовать счастью своего приятеля, – заметил Сеймур, развернувшись и оказавшись лицом к лицу с Натаниэлем. Дважды повторять фразу ему не пришлось. Кроули сощурил глаза и взбежал вверх по лестнице, крепко сжимая ладонь Бэнкса в своей. По пути повторил чужие действия, выплеснув содержимое бокала в кусты. На всякий случай, чтобы в его бокал никто не влез. Чувство брезгливости никто не отменял, а Натаниэлю это казалось слишком интимным. Он мог бы дать свой бокал Сеймуру, но вот кому-то из гостей, большинство которых он сегодня видит впервые и, наверное, встреча никогда не повторится – ни за что. Проскользнув практически незамеченными – во всяком случае, их никто не окликнул, – Бэнкс и Кроули оказались в лифте. Сеймур ничего не спрашивал, но это, в принципе, и не требовалось. Всё было очевидно и понятно. Потому Бэнкс нисколько не удивился поведению Натаниэля. Стоило только начать подниматься наверх, как Кроули прижал его спиной к одному из зеркал, оперся ладонью на эту стену, несколько секунд пристально смотрел в глаза, будто изучая чужие реакции, считывая эмоции, царившие в душе Сеймура. И когда убедился, что всё так, как надо, коснулся его губ поцелуем. Медленно. Слишком медленно. – Вали и трахай, – прошипел Бэнкс. Прозвучало, впрочем, не как просьба, а как приказ. Осмысленный, неоднократно обдуманный. В случае с Сеймуром и не могло быть иначе. Он ведь всегда сначала подумает, ещё подумает, сделает это пару сотен раз, только потом выскажет своё мнение. – Иначе что? – спросил Натаниэль. Ему нравилось Бэнкса дразнить. Вот так. Словами. Действиями. Неторопливыми, но оттого ещё более распаляющими. – Иначе я... – Только не говори, что отправишься к Келли и решишь организовать приватную вечеринку с ней. – Нет уж, – фыркнул Сеймур, хватая ворот чужого пиджака, притягивая Кроули ближе, прижимаясь к его губам своими. И далеко не столь нежно, как это делал сам Натаниэль. Кроули собирался возмутиться на тему того, что ему не позволяют поддержать романтический настрой, что сохранился у него после событий этого вечера, но Бэнкс не собирался прерываться ради обсуждения чужого торжества, которое интересовало его постольку поскольку. Натаниэля это попытка доминировать заводила ещё сильнее, он дёрнул пиджак Бэнкса вниз, стаскивая его до локтей, частично сковывая возможность движения. Закрыл глаза, чтобы не смотреть ненароком на отражение в зеркалах. Ему казалось, что ещё немного, и он окончательно залипнет на этом изображении, а не сосредоточится на действиях, которых от него так долго ждут. Судя по тому, с каким нетерпением отвечают на поцелуи, даже слишком долго. Сеймур одной рукой продолжал стискивать ворот пиджака, вторую прижал к щеке Кроули, цепляя длинные светлые пряди. Проведя между губ Натаниэля языком, попытался толкнуться внутрь, но тут же вынужден был уступить, сам приоткрыл рот, позволяя доминировать над собой даже в таких вот мелочах. По правде говоря, он поцелуи мелочью не считал. Они ему нравились, особенно та страсть, с которой откликался на них Кроули. С воротника ладонь Бэнкса потянулась к рубашке, расстегнула бабочку, и она спланировала вниз, напоследок взмахнув чёрными крыльями. Пальцы коснулись пуговиц на рубашке. Захотелось возмутиться. Почему-то именно в этот день Натаниэлю в голову пришла мысль об облачении в рубашку подобного типа. Обычно в приоритете оставались кнопки, но сейчас... Поняв, что на застёжках одежды Кроули только терпение окончательно растеряет, Сеймур завёл руки назад, стягивая с себя пиджак и бросая его на пол, составить компанию галстуку-бабочке, тосковавшей до сего момента в одиночестве. Натаниэль на время оторвался от своего занятия и как будто с отчаянием ударил ладонью по кнопке «стоп», останавливая лифт. Тот подчинился, замерев на месте, зависнув где-то между этажами. «Нас ведь могут застать здесь», – накрыло Бэнкса запоздалым открытием, которое тут же затерялось в неизвестности среди мыслей иного толка. Кроули ухватился за воротник его рубашки, ухмыльнулся, похвалив себя за то, что предварительно развязал галстук. Потянул ткань, поддавшуюся без промедления. Кнопки еле слышно расстегнулись. Натаниэль чуть прихватил волосы Сеймура на затылке, заставляя податься вперёд, поцеловал его вновь, глубоко, мокро и довольно пошло. Наблюдателям со стороны наверняка не понравилось бы, однако самому Кроули было просто зашибись, как, впрочем, и Бэнксу. Натаниэль лизнул шею, коснулся едва ощутимо ключицы, в то время как руки уже вплотную занялись ремнём брюк, расстегивая его, едва ли не выдирая вместе со шлёвками, потянули вниз молнию, прихватив вместе с ними ещё и нижнее бельё. Провёл ладонью по торсу, забираясь под расстёгнутую серую ткань, что слегка блестела при электрическом освещении. «Если нас увидят...» – вновь начал возвращаться к своим размышлениям о неловких ситуациях Сеймур, но тут же закатил глаза, шумно выдохнул и уткнулся затылком в гладкую поверхность зеркала. Он столько раз чувствовал эти губы на своём члене, но всегда, неизменно, стоило только прикоснуться, лизнуть осторожно, будто неуверенно, чтобы он оказался на седьмом небе от предвкушения, смешанного с долей наслаждения. Ладонь заскользила по зеркальной поверхности, царапая. Совершенно беззвучно, потому не отвлекая Натаниэля ни на секунду. Вторая опустилась ему на макушку, захватывая сразу несколько прядей, сжимая. От того пошлого причмокивания, легких поцелуев, ощущения ладони, сжимавшей бедро, Сеймур откровенно сходил с ума. Наблюдение за действиями Кроули обещало окончательно лишить его рассудка. Точнее, его остатков, если таковые ещё имелись. Хотя бы немного. – У тебя такие губы... – выдал он, совершенно не контролируя свои эмоции и удивляясь, как вообще додумался что-то сказать. Казалось, что вся мыслительная деятельность в настоящее время совершенно не для него, а для других. Тех, кто сможет всё проанализировать и разложить по полочкам, но... Невысказанная мысль решила сменить статус, превратившись в теперь уже обнародованное заявление. – Какие? – тихо спросил Натаниэль, облизывая эти самые губы, на которых сосредоточилось внимание Бэнкса. – Минетные. – Значит, им нашлось правильное применение, – кончик языка мелькнул на мгновение и тут же исчез, а Кроули вновь сосредоточился на незавершённом деле. Впрочем, он его и не собирался довершать, сделав лишь обманный манёвр. Сдёрнул брюки с Сеймура ещё сильнее. Не стащив окончательно, но так, чтобы они на уровне щиколоток оказались, расстегнул собственные брюки, предварительно вытаскивая из кармана пресловутый яркий квадратик и разрывая упаковку зубами. Бэнкс дышал не сказать, что тяжело, будто загнанная лошадь, а эротично скорее. Он чуть приоткрыл рот, облизнулся, поскольку губы были сухими, но ещё хранившими привкус сладкого шампанского, даже после стольких поцелуев. Рыжие волосы частично занавесили лицо, чёлка прилипала ко лбу. Он широко расставил ноги, насколько вообще позволяли это сделать брюки, прогнулся в спине и порадовался тому, что рубашку с него не стянули окончательно, как в случае с пиджаком. С одной стороны. С другой – достаточно было откинуть от лица волосы, поднять глаза и посмотреть в зеркало, к которому ладонями прижимался, чтобы чувство стыда вновь напомнило о себе, а в голову забралась мысль, что он – проститутка дикая и развратная блядь, если позволяет себе подобные выходки в общественных местах, пусть и не с первым встречным, а с постоянным любовником. Дафна бы схватилась за голову. Возможно, даже не стала читать свои стандартные нотации. Не потому, что ничего в мыслях не возникло. А потому, что с даром речи попрощалась на время. Потом бы за десятерых отыгралась. Но пока что она ни о чём подобном не догадывалась, равно как и о том, что в её доме Натаниэль вместе с Сеймуром тоже отличиться успели, и не в школьные годы, а позже. Гораздо позже. Трэнт бы вообще устроил дикий скандал. Но он всегда их устраивал, потому ничего удивительного. Кроули направление чужих мыслей едва ли не моментально просёк, потому что в самца играть перестал, став куда более нежным, вернувшись к своей изначально придуманной тактике, от которой Бэнкс так старательно бежал. Наверное, он не стал бы придавать происходящему такого значения, если бы не пресловутые зеркала на стенах, что не позволяли целиком и полностью абстрагироваться от происходящего. Его именно это отражение смущало, и Натаниэль всё понимал. Всё же он никогда не был бесчувственным бревном, которое чужие эмоции игнорирует. Осторожно коснулся ладонью плеча, убрал волосы от шеи, но не поцеловал, как можно было ожидать. Шепнул тихо: – Стесняешься? Закрой глаза. Хотя бы сначала. – А потом? – спросил Сеймур, которого зеркала смущали, в принципе. Он чувствовал себя так, словно добровольно согласился сняться в фильме определённой категории. Будь вместо зеркал обычные стены, он бы ни слова не сказал и стесняться не думал. – Потом поймёшь, насколько офигенно выглядишь, и перестанешь сам себя накручивать без особых на то причин. Кроули всё же лизнул кожу на шее, потянул слегка ворот рубашки и прихватил зубами загривок. Бэнкс к чужому совету прислушался, глаза закрыл и постарался сосредоточиться на чём-то ином, например, на руке, скользящей по внутренней стороне его бёдер, касавшейся неторопливо, поддразнивая. Сеймур о том, насколько офигенно выглядит, не задумывался, но всё же попытался представить всё происходящее со стороны. Частично ему это удалось. Он будто стал посторонним человеком, наблюдающим за действиями людей, находящихся в лифте. Покосился в сторону одного из боковых зеркал, вновь поймал себя на мысли о проститутках, но в тот же момент приказал сознанию, что было столь стыдливо, заткнуться. Вспомнить собственные выходки прошлых лет, начиная с той, что имела место быть в школе. Натаниэль, скорее всего, тоже должен был стесняться, оказавшись на парте в неподобающем для школьника виде. Но он же не стеснялся? Вовсе нет. Или же старательно свою робость тогда маскировал. Кроули забрался ладонями ему под рубашку, одну зафиксировал на талии, второй провёл по животу, заставляя ещё сильнее выгнуться, подавшись назад, что Бэнкс и сделал, не дожидаясь слов, которые могли не успокоить, а лишь сильнее его в ступор вогнать. Натаниэль молчал, он тоже понимал чужое настроение. В конце концов, он же не планировал взращивать в Сеймуре комплексы. Скорее, наоборот, пытался частично раскрепостить, при этом и сам старался раскрепоститься. Бэнкс выдохнул, скорее даже сдавленно охнул, открыв рот. Вновь заскреб по посеребрённому стеклу, вторую руку он сжал в кулак, вдавливая ногти в ладонь. Натаниэль старался быть нежным. Первые минуты две или три, а потом стал каким-то бешенным, неуправляемым. Сеймур не жмурился, он широко распахнул глаза. И, решив что со своими комплексами всё же стоит бороться, а не взращивать их и пестовать, как тепличное растение, уставился в зеркало на происходящее. Со стороны они выглядели пошло, развратно и, конечно, слишком эпатажно. Не хотел бы Бэнкс в таком виде попасть на глаза родителям жениха. Или родителям невесты. Да и вообще никому. Тем не менее, закралась предательская мыслишка, что подобное развитие событий могло бы быть забавным. Он закусил губу, стараясь избавиться от смешливости, но тут же вновь открыл рот. Ему хотелось кричать, визжать, стонать, но он не делал ничего вышеперечисленного, всё время помня о том, что лифт снова может поехать, и они... Запрокинул голову, посмотрел на Кроули таким взглядом, от которого Натаниэля повело ещё сильнее. Пары секунд этих взглядов хватило, чтобы Кроули вновь прижался к губам Сеймура. Одна ладонь переместилась на шею, кончики пальцев пробежались по коже, лаская. Вторая же определилась с направлением, вновь скользнула по животу вниз и обхватила член. Бэнкс, кажется, усмехнулся. Точно сказать Натаниэль не мог. Сеймур положил свою ладонь поверх его, даже так не желая подчиняться, а навязывая свои правила поведения. Кроули старался соответствовать чужим запросам, лаская так, как Бэнксу того хотелось. Язык его вновь скользнул по губам Сеймура, но теперь инициативу перехватил Бэнкс. «Прирождённый топ, что б его...» Хоть и с замашками универсала. Но почему-то даже в такие моменты Натаниэлю казалось, что трахают его, а не он. Даже показная чужая стеснительность не могла ввести его в заблуждение. Впрочем, независимо от того, какие мысли посещали Кроули, он никогда не оставался неудовлетворённым. Да и сомневался, что такое может случиться. Сеймур был таким... В данной обстановке размышления о чужой сущности оказались делом неразрешимым, и Натаниэль отмахнулся от назойливых мыслей, сосредоточившись на иных действиях. Бэнкс всё же застонал, а, может даже собирался вскрикнуть, но ничего из вышеперечисленных действий у него не получилось, поскольку он всё ещё был занят поцелуями, они крики и глушили. Сеймур прикрыл глаза на мгновение, чтобы тут же их и открыть, улыбнулся мягко, немного устало. По зеркалу стекали мутные белёсые капли; ладони, и его, и Натаниэля тоже были испачканы спермой. – Придётся пожертвовать платком, – произнёс Бэнкс, улыбнувшись. Потянулся к пиджаку, выхватывая из кармана белоснежный платок и протирая стекло. После этого вытер пальцы и передал вещицу Натаниэлю. Одевался Сеймур куда неохотнее, чем обнажался. И когда Кроули собирался отпустить некое ироничное замечание в его адрес, вновь притянул его к себе за воротничок рубашки. – Не думай, что так просто отделаешься, – заметил насмешливо. – От чего? – От компенсации... – За... «Что» договорить не успел. Бэнкс сменил положение, сделав так, что они поменялись местами, и теперь именно Натаниэль оказался прижат к стеклянной поверхности. – У меня моральная травма, – усмехнулся Сеймур. – Понимаешь? – А у тебя травма? – Кроули прищурился. – Ещё какая. Больше Бэнкс ничего не сказал, предпочитая словам дела и впиваясь в губы Натаниэля страстным поцелуем. Последнее, о чём подумал Кроули, так это о бессмысленности ритуала с одеванием. Можно было не тратить на это время, а сразу приступить к делу. * * * Девица в соседнем номере стонала и визжала, как ненормальная. Вообще-то рекламный буклет обещал чудесную звукоизоляцию, но на деле, разумеется, приукрасил действительность. Натаниэль поджимал губы, подобно целомудренному аскету, заметившему даму лёгкого поведения, и таращился в потолок. Сеймур губ не поджимал, но, в остальном копировал действия Кроули. Вопли продолжались. Если обоим не изменяла память, то в соседнем номере ночевали как раз молодожёны. – Ну и голос, – произнёс Натаниэль после очередного вопля. – Саша Грей удавилась бы от зависти, – хмыкнул Бэнкс, прикидывая, стоит ли прятать голову под подушку. Или жена Паджета всё же сорвёт голос, и соседи смогут поспать в своё удовольствие? – Может, это и не они? – А кто? – Ну, предположим, что они действительно сейчас заняты сортировкой подарков... – А визжит кто? – Порноактриса. Вдруг они канал для взрослых смотрят? – Могут, – согласился Сеймур. Не удержался и всё-таки захохотал. – Что? – Кроули не очень понял, отчего вдруг его творческая личность начала ржать посреди ночи. – Если они ничего не смотрят, то это всё твоя вина, – заявил Бэнкс, успокоившись немного. – Моя? – Наша. Кто там говорил, что свидетели должны заняться сексом ради счастья новобрачных? Вот. Результат, собственно. Они счастливы, как мне кажется. – По-моему, тоже, – согласился Натаниэль. – Вот только нам-то что делать? Я при таком музыкальном сопровождении уснуть не смогу. – У меня появилась мысль, – Сеймур щёлкнул пальцами, чтобы включить свет. – И что же за гениальный план ты придумал? – Думаю, идея с тортом была не так уж плоха. Правда?