Простуда

      Обычное, ничего не предвещающее утро в Тёмном Ковчеге. По коридорам снуют акума, вытирая пыль с последних картин и домывая полы. В просторную комнату бывшего экзорциста проникали лучи света, делая её приветливее, а сам её хозяин ещё спал, как вдруг…        — Пчхи! — Уолкер проснулся от собственного чиха, и, потерев глаза, сел, осоловело оглядываясь по сторонам. Седовласый широко зевнул, сладко потянувшись до щелчков встающих на места суставов, и довольно моргнул. Кое-как выпутываясь из одеяла, он сполз с кровати, сунул ноги в мягкие баклажановые тапочки, накинул поверх спальной майки вязанную Графом кофту на больших пуговицах, и… — Пчхи! — вышел завтракать, слегка ёжась от озноба, хотя Ноя не так-то просто заморозить.       По приходе в столовую, дорогу к которой он запоминал чуть ли не с месяц, он увидел Графа во главе стола, преспокойно курящего за утренней газетой Тикки, и сердце ухнуло куда-то вниз, оставляя приятный осадок от этого воплощения холостяцкой жизни: широкие спортивные штаны с растянутыми коленками, мятая, как из одного места, майка, и такой же, как у него самого, баклажановый тапочек, торчащий из-за края дубового стола. Напротив этой сонной безмятежности сидела полная энергии Роад, в школьной форме с иголочки и милым ободком на непослушных волосах.       — Доброе утро, мой мальчик, — вежливо поздоровался Граф, улыбнувшись ещё шире, хотя куда уж там…       — Привет, Малыш, — лениво отсалютировал рукой Тикки, отрывая на несколько секунд глаза от газеты, и тепло улыбаясь хаеру на голове парня. Волосы отросли до лопаток, но снять ленту седовласый вчера не удосужился, так что хвост съехал, не пойми куда, и некоторые пряди повылезали, растрепавшись.       — Аллен! — завопила Роад, бросаясь парню на многострадальную шею, и поцеловала его в щёку, крепко обнимая. Уолкер на автомате приобнял её за талию, тепло улыбаясь.       — Доброе…пчхутро!.. Да что ж такое… — он высморкался в вовремя протянутый девочкой платок. — Спасибо, Роад.       — Да не за что. А что с тобой?       — Не знаю. Я…пчхи!.. С утра начал чихать.       — Может ты заболел? — обеспокоенно спросил Граф, резко оказываясь перед седовласым и кладя ему руку на лоб. Бедный Уолкер чуть не вскрикнул от столь быстро оказавшейся так близко к нему очаровательной улыбки, и подавил порыв в ужасе отшатнуться от этой капли цвета трупа слона. Впрочем, лицо Аллена тоже говорило о многом.       — Нет-нет! Что вы! Не стоит так волноваться! О, уже и еду принесли! — поспешил ретироваться за стол Аллен, подальше от Тысячелетнего, скрывая облегчение. Всю трапезу Уолкер чихал как заведённый, с интервалом обычно не больше пяти минут, — Ар-р-р!.. Я так больше не…пчхи!.. Как это убрать?! — сердитый на весь белый свет, он повторно высморкался. В зал вошли Узы.       — Доброе утро, Аллен-ку-у-ун, — пропели они великолепным дуэтом, усаживаясь на свои места, на что в ответ парень снова чихнул, высмаркиваясь под встревоженный взгляд Роад, озабоченный Тикки, и смеющийся Уз. Аллен бросил укоризненный взгляд на неразлучную парочку, и доел в один присест.       — Будь здоров, — в который раз сказал Микк, допивая свой кофе, и перелистывая страницу газеты.       — Спасибо, — шмыгнул носом парень.       — Чи-хун-чи-и-ик! — заржали ДжасДеби. Уолкер бросил на них уничтожающий взгляд, быстро приобретший нотки ехидства и большой пакости.       — Малыш, не стоит… — Предупреждающе произнёс Тикки, отодвигаясь от Уз. Взгляд седовласого стал искренне удивлённым, а большая чашка горячего шоколада, что служанка несла самому парню, вдруг совершенно случайно, без всякого предупреждения, лопнула, отправляя содержимое на волосы Уз.       — А-а-а-а-а! Волосы! Мои прекрасные волосы! Они же от влаги вьются! — завопил блондин.       — А-а-а-а-а! Макия-а-а-а-а-аж! — вторил брюнет.       Тикки устало вздохнул, потерев ухо, потому что ультразвук был явное не то, самое приятное, что он хотел бы услышать в жизни. В общем, неугомонная парочка вылетела из помещения со скоростью Комурина, увидевшего Канду. Аллен, невинно насвистывая весёлый мотивчик, собрал стакан обратно, и с удовольствием глотнул кофейку, запихивая в рот большой кусок торта. И тут ему захотелось чихнуть. А напротив сидел Тикки. И метаться в поисках спасения положения было поздно, потому что сглотнуть не прожёванный толком лепесток шоколада, что был сверху, не удастся. А португалец и знать не знал о мини катастрофе, потому что, как утверждала газетёнка, в городе открылся новый бордель элитного класса. Оживлённые тёмные глаза уже почти добежали до адреса, как Аллен чихнул, образуя в газете дырку, как раз на месте адреса. Тикки как-то весь разом поник, с несчастным видом сложив газету под заливистый хохот Роад.       — Будь здоров…       — Спасибо, — виновато почесал затылок парень, деликатно вытирая губы салфеткой.       — Так! — резко вскочил со своего места Граф, задев животом стол, от чего тарелки/чашки/приборы подпрыгнули. Тикки вовремя успел поднять свою чашку с кофе, а вот Роад своего чая, в некотором роде, лишилась — он полетел на неё. — Ты! — пухлый палец резко указал на седовласого. Тот икнул. — Иди к себе в комнату! Я скоро приду к тебе!       — Сбылся мой ночной кошмар… — пролепетал парень, вжимаясь в стул всеми фибрами души и тела. Реально, звучало как-то… Стрёмно…       — Граф, не стоит, я займусь Малышом, — вклинился Тикки.       — Какая тут у вас, однако, атмосфера, — прокомментировал Алчность, садясь за стол.       — Шерил! Ты не то по-по… Пчхи!       — Что? Будь здоров, кстати.       — Подумал ты не то, говорю. Спасибо.       — Ладно, Малыш, пошли. Лечить тебя буду, — отчаявшись найти в газете ещё хоть что-нибудь интересное, сказал Микк.       — А я жив-то останусь, лекарь ты наш, — опасливо спросил Аллен, поднимаясь из-за стола.       — Ну, ты уж постарайся, — гаденький смех Шерила никак Аллена не обнадёжил.

***

      Аллен с Тикки шли по коридору к комнате мальчика. Уолкер ёжился, постоянно шмыгал носом, и теперь к бесконечному чиху добавилась головная боль. И сейчас в этой самой седовласой бедовой голове всё кружилось, а перед глазами стало темнеть.       — Тикки, я сейчас… того… в обморок хлопнусь, — уже не держась на ногах, произнес он.       — Эй-эй! Ты погоди хлопаться! Малыш! Аллен!.. — но, увы, поздняк метаться, Уолкер канул в небытие.

***

      — Граф, вы уверены?       — Конечно, так будет лучше!       — Но… Вы… Слишком настойчивы, скажем так… — сигарета нервно дрогнула в уголке губ.       — Я не буду давить на него! Честное Ноевское!       — Мне кажется, Вы всё же немного перебарщиваете… Посмотрите, у него несколько… Трупный оттенок…       — Ничего страшного, это пройдёт!       «Ну да… — мрачно подумал Тикки, порывисто затягиваясь, — Пройдёт, куда уж хуже-то?»

***

      Очнулся бывший экзорцист в своей комнате, судя по родной кровати, а прямо над ним был…       — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — отчаянно заорал парень, пытаясь выкарабкаться из-под туши «любимого» родственника.       — Мальчик мой, ты очнулся!       — Ещё б мне от такого не очнуться! Слезьте с меня, Бездны ради!       — Я тебя согреваю!       — С этим и одеяло неплохо справляется! В случае чего я позвал бы Тикки!       — Ты любишь Тикки больше чем меня?! — неверяще воскликнул Граф. Уолкер вспыхнул ярко-алым, а у Тикки выпала сигарета.       — Я…       — Ты совсем-совсем не рад?!       — Это…       — Моё сердце разбито, а седины покрыты горем на века! — слёзно воскликнул Тысячелетний, и умчался. Было бы что покрывать, но Аллену было не до мелочей, у него снова появился воздух. И в очередной раз мысль, что Тысячелетний — тот ещё тролль.       — Пчхи! — Уолкер снова высморкался, и перевернулся на бок, лицом к Тикки. Увидев его откровенно изучающий взгляд, скользящий по почему-то совершенно голому торсу, парень предпочёл повернуться к нему спиной, и для верности укутался в одеяло. Холодно вон, вообще-то, и алые от смущения кончики ушей тут совершенно ни при чём!       «Тебе нужно тепло», — уже привычно, но всё равно неожиданно отозвался Неа.       Спасибо, капитан очевидность, — кисло ответил Аллен.       «Ты не понял. Тебе нужно тепло любимого человека», — поучительным тоном ответил Уолкер-старший.       Что? Это метафора такая?       «Да нет же, тупень! Секс тебе с Тикки нужен, тормоз!» — возмутился мужчина.       Ч-ч-ч-чего?!       «Т-т-т-того! — передразнил Неа, — Я тебя подтолкнул, а ты решай: ещё неделю так ходить метать соплями, или…»       Да понял я!       «Нервный какой, — хихикнул Неа, — Ты же любишь его, вот и иди — любись».       А не ты ли это мне тут устроил райскую жизнь? — у седовласого задёргался глаз.       «И до утки на третьи сутки…» — проворчал мужчина, и замолчал так же неожиданно, как и начал разговор. А Аллен занялся своим любимым делом — самокопанием. С мазохистским удовольствием вспомнил их первую встречу с Тикки, задумался о своей адекватности в области романтики, но ничего так и не надумал.       — Пчхи!..       — Бз, — отозвался объект размышлений, чтоб ему икнулось.       — Спасибо. Слушай, Тикки, я понимаю, что возможно это бред, а ещё совсем не к месту, и в плюс к этому как минимум странно, но… — тараторил седовласый, но внезапно Микк развернул его на спину, медленно стягивая одеяло, и усаживаясь на бёдра парня, с довольной улыбкой Чешира оглаживая бока Аллена.       — Ну и, — подтолкнул начавшего растекаться лужицей кайфа парня, португалец, наклоняясь совсем близко к сбитым с толку серым глазам.       — Чёртов соблазнитель, — выдохнул Уолкер, касаясь прохладной ладонью щеки мужчины, и нежных тонких губ напротив своими губами.       Тикки тихо заурчал от удовольствия, отвечая страстно, несдержанно; он спустился обжигающими кожу поцелуями к ушку парня, чуть прикусывая мочку, блуждая руками по так кстати обнажённому верху. От ушка его губы спустились к ключицам цепочкой алеющих засосов, прикусывая выступающие косточки, сразу же зализывая их, в то время как шаловливые ручки седовласого слегка забрались под резинку домашних штанов, поглаживая поясницу, и вызывая тем самым толпы приятных мурашек; одеяло в нетерпении было сброшено куда-то в низ кровати. Тикки спустился ещё немного ниже, лаская языком то один сосок парня, то другой, от чего ладони с его поясницы переместились скользящим движением под лёгкую майку, желая стянуть её; дыхание слегка участилось, но когда тёплые ладони Микка добрались до штанов Аллена, и тонкие деликатные пальцы умело обхватили плоть, с губ парня слетел первый тихий стон, а юное тело немного прогнулось под португальцем.       Мысли улетели из головы, оставляя тело эмоциям и желаниям, мимолётным порывам и настойчивым горячим ласкам. Стянув, наконец, с Тикки чёртову майку, Аллен уверенно, всей ладонью провёл по груди, а затем и торсу нависшего над ним поджарого, сильного тела Удовольствия, вдыхая чуть резковатый, но невероятно желанный запах тела. Глаза в глаза, они читали желания, повиновались велению сердца, которое трепетало от нежности, и нетерпеливого тела перед собой.       Молочная кожа манила к себе, выпрашивая чувственные поцелуи-касания, лишь бы никогда не отрываться от нежного бархата, под тонким покровом которого, неистово бежит кровь, заставляя сердце биться чаще. Тикки касался её губами, оставлял влажные дорожки языком, ставил собственнические метки, не желая сдерживать себя ни от щемящей нежности, с которой он смотрел в затуманившиеся глаза любимого, ни от пылающей в теле страсти, которую он при каждом касании вливал в парня по всему юному, ещё немного нескладному телу, словно изысканный яд, распаляющий мгновенно, и заставляющий желать, просить большего. Хотелось чувствовать Аллена каждым миллиметром своей кожи, касаться, улавливая в ответ не менее необузданный, решительный жар чистого, но только на несущественные несколько минут невинного тела.       Пальцы, тонкие и изящные, зарывались в вечно непослушные тёмные кудри отросших волос, вроде бы обычный жест, но сколько нежности, любви и страсти в этом касании. «Моё… Никому не отдам», — шептали губы то, что диктовало сердце, а любимый выгибался навстречу, раскрываясь, и сметая своей открытостью, своей отдачей, подобно урагану: так долго эти эмоции копились внутри без ответа. Вновь игриво прикусить нежную кожицу мочки ушка, слегка оттянуть; руки в то время ласкают уверенно, знающе — сладкая пытка для обоих. Ожидание ещё слаще, почти до боли — хотелось взять всё сразу, без остатка осушив парня, чтобы потом наполнить его вновь ещё более мощным потоком чувств и эмоций, но в этот раз нужно потерпеть.       Тело изнывает от томительного ожидания, покорно извиваясь от горячих ласк любимых рук. Дыхание частое, жаркое, опаляет шею любовника, первого и единственного — так давно хотелось сказать об этом. Неопытное, горячее — это тело ещё не знало ласк, и каждое касание, мимолётный взгляд этих невозможных тёмных глаз, скользящий по разгорячённой коже заводит ещё больше, сметая все преграды в сознании. На теле больше ни единого клочка одежды — теперь можно касаться всей кожей, чувствовать острее, и это прекрасно. Долгий поцелуй, страстный и чувственный — кроме этих губ больше ничто не существенно. Аллен чувствует, как его входа касаются прохладные влажные пальцы, и тело пробивает дрожь; дыхание перехватывает от одного осознания, но когда Тикки вводит сразу два, осторожно растягивая, чтобы не порвать девственный проход, голова начинает слегка кружиться. Парень изнывает от желания — ему слишком мало, хочется больше, глубже, резче…       — Тикки… — умоляющий стон заставляет последние крупицы рассудка развеяться, словно пепел, и нежные поцелуи на плечах сменяются болезненно-приятными укусами.       Новый стон, и сдерживаться больше невозможно — он переворачивает Аллена на живот одним сильным рывком, подложив тому под грудь подушку, и смазав плоть попавшейся под руку мазью, простонав сквозь зубы, плавно входит до конца, наваливаясь сверху, и давая любимому немного привыкнуть. Парень вскрикивает, смаргивая слёзы, но долгожданная наполненность и искры страсти, словно разряды слабого тока, пробегающие по телу, заставляют забыть про боль, и слегка податься назад — вспышка удовольствия расцветает перед глазами мелкими цветными пятнами, разливается по телу волной лавы, жарко и неумолимо, непривычно, вытягивая из груди протяжный сладкий стон; ладонь Тикки накрывает его собственную, крепко сжимая, не позволяя уйти от томительно-страстной реальности. Мужчина распрямился, начиная двигаться несдержанно, немного грубовато.       Аллен, перемежая тяжёлое дыхание со стонами, поднялся на дрожащих руках, расставляя ноги шире. Тикки перехватил его левой рукой поперёк груди, правой крепко сжимая бедро, и заставляя прогнуться сильнее, двигаться в такт его толчкам, при каждом движении задевая простату. Уолкер стонет пошло, открыто — в прикрытых стальных глазах танцует страсть, а по телу гуляет желание отдаваться, опаляя жаром. Он почувствовал, как Тикки прикусил его за холку, плавно переходя укусами-поцелуями на шею, слегка скользнул языком по ушной раковине, вновь прикусывая мочку, и оттягивая её зубами совсем рядом с местом прокола для серёжки-передатчика, и добирается до губ, проводя языком по нижней, и завлекая в безумный танец язык седовласого. Рука, ранее крепко держащая поперёк груди, плавно переходит к стоящей колом плоти, с силой проводя пальцами по боку парня, и наконец, опускаясь на неё, лаская уверенно, почти грубо — всего пара движений, синхронно с резкими глубокими толчками, и они кончили, с протяжным стоном изливаясь, после, ничком падая на кровать. Немного отдышавшись от накрывшего оргазма, Тикки осторожно вышел из Аллена, разворачивая его к себе лицом, и нежно целуя в уголок губ.       — Я люблю тебя.       — И я люблю тебя, — выдохнул в ответ седовласый, устало, но счастливо улыбаясь, и сознание незаметно соскользнуло в объятья сна.