Капкан

Как-то так получилось, что брат смог напроситься к нему в гости. Не то, чтобы Романо был как-то против, просто не хотелось вести близнеца в их общий с Испанией дом. Но Венециано проявил небывалое упорство. Конечно, его можно понять, ведь они так редко видятся с тех пор, как Южный Италия стал жить с Антонио. Как это получилось, Романо и сам не особо понимал. Просто в какой-то момент его отношения с «томатным ублюдком», как он до сих пор его называл, перешли на совершенно новый уровень. Однако распространяться об этом, и уж тем более с кем-то обсуждать, он не был намерен. Особенно с братом, который выглядел слишком невинно, чтобы знать о таких подробностях. - Братик, как же это здорово! – защебетал Венециано, едва они оказались у парадной двери. – Мы сможем побыть вместе, а ещё я увижусь с братиком Испанией. - Да-да, конечно… - хмуро отозвался Романо, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. Наконец, дверь была открыта. Южный Италия уже в который раз успел проклясть Испанию и его дурацкий дом, в котором он вынужден жить, хотя это и происходит по его собственной воле. Услышав явно незнакомые голоса в гостиной,тот удивлённо замер. Ведь Карьедо обещал, что не будет приводить в дом посторонних. Вечно нелюдимый Романо терпеть не мог гостей. Всё так же сияющий Венециано пошёл вперёд, не обратив внимания на несколько побледневшее лицо брата. Он-то, в отличие от него, был очень общительным и охочим до чужого внимания. - Италия? – послышался знакомый голос. Романо сжал пальцы в кулак и ругнулся на родном итальянском, поняв, что это Пруссия. Вот уж кого и правда недобрая принесла… Пылая праведным гневом, он поспешил за братом. - Здравствуйте, - отозвался тем временем Венециано, переступив порог. Зашедший следом за ним Романо замер, даже забыв, что планировал устроить грандиозный скандал. В гостиной царил жуткий беспорядок. Всюду были разбросаны какие-то вещи, любимый светильник итальянца валялся на полу, как и плед с дивана, куча книг, несколько вазочек и пустые бутылки из-под алкоголя. В центре же самой гостиной, на не особо чистом полу, сидели трое парней. Романо даже не сразу понял, что они играли в карты. Подумать только, его не было всего два дня, а Испания уже подался во все тяжкие со своими верными дружками. Кстати, все трое были явно нетрезвыми и играли они явно на раздевание. Испания окинул братьев мутным взглядом, узнал их, после чего просиял счастливой улыбкой. - Романо! Ты вернулся! И милашку Венециано привёл! От его радости Южной Италии стало не по себе. На Антонио были только брюки и его любимый длинный галстук, купленный однажды на День дурака. Бросив на пол карты, он поднялся на ноги. Более или менее одетый Пруссия почесал затылок и тоже отложил свои карты, а оставшийся в одних трусах Франция недобро заулыбался. - Какого чёрта здесь происходит?! – воскликнул отошедший от шока Романо. – Как это понимать?! Брат вздрогнул от его крика и даже в сторону отскочил. Вот ведь проклятье, что тот теперь подумает? Не то чтобы он не в курсе подобных попоек «возлюбленного» своего близнеца, просто ситуация вышла дерьмовая. А всё из-за идиота Испании. Карьедо, который не сразу понял, чем недоволен его возлюбленный, удивился: - А что такое? Просто дружеская посиделка. В принципе, Романо понимал, что ничего противозаконного в этом нет. Но, чёрт возьми, он же просил – никаких гостей! Это было одно из условий, по которому он согласился жить с этим томатником. - Это не посиделка, а пьянка! – возмутился итальянец, не обращая внимания на то, как Франция окинул притаившегося брата очень странным взглядом. – Я же просил, чтобы ты не приводил никого в дом! Неужели нельзя напиваться где-нибудь в баре? Испания сразу просёк, что дело запахло жареным. Но ведь не ссориться же с любимым из-за такой ерунды? - Милый, успокойся… Он честно хотел перевести всё в шутку, дабы избежать конфликта. Наивный… Ведь Романо уже настроился на скандал. - Я тебе не милый! Чёртов ублюдок! Как ты вообще посмел нарушить данное мне слово? Игравший до этого роль наблюдателя, Пруссия невесело усмехнулся: - Вот скажи мне, дружище, как ты вообще живёшь с этой истеричкой? - Что?... – Романо аж язык проглотил от такой наглости. Бонфуа как-то прям томно засмеялся и хлопнул альбиноса по плечу. - Не говори так. Уверен, Романо просто соскучился по своему ненаглядному. Это проявления ревности, не более того. - Да ладно? – Байльшмидт тоже усмехнулся. – Так это меняет дело! – он в спешке поднялся на ноги, как и Испания. - Давай, друг, приласкай своего мальчика, а то у меня от его криков уши вянут. - Да как ты смеешь?! Возмущению Романо не было предела. Эти двое – что Пруссия, что Франция - откровенно издеваются над ним, а Антонио просто молчит! Испанец был каким-то странным. Он всегда умудрялся терпеть капризы любимого и даже его откровенные издевательства. Терпел, потому как и правда любил. Но ведь всему есть свой предел. В конце концов, почему это он, Антонио Фернандес Карьедо, не может пригласить к себе домой своих лучших друзей? - Да успокой ты его уже, - протянул Гилберт. Они трое были пьяны, но у пруссака выдержка была получше, чем у друзей. И если у Испании взор был мутным, то он сам прекрасно понимал, что происходит и что может случиться. До невозможного милый и хорошенький Венециано стоял в уголочке и скромно озирался по сторонам, не зная, что ему делать. Франциск явно думал о том же, о чём и Байльшмидт. - Давай, Тони, приласкай его. Мы подождём, пока вы не закончите. Пруссия невольно усмехнулся, Романо поражённо замер, а Испания, который в самом деле был пьян, кивнул сам себе и шагнул в сторону сожителя. Тот резко пришёл в себя и сделал шаг назад. - Ты чего? - Иди сюда. Итальянец снова отскочил назад и ударился спиной о дверной косяк. В ту же секунду стремительно сокративший расстояние между ними Антонио схватил его за плечи и прижал к себе. - Отпусти меня! – в панике закричал юноша, пытаясь вырваться. - Лучший способ тебя успокоить – хорошенько трахнуть. Это я уже усвоил. Произнеся эти дикие, совсем ему не свойственные слова, испанец как ни в чём не бывало улыбнулся и прижал своего мальчика к стене подальше от двери. - Нет! Не смей! - Ого! Что, прямо здесь? – засмеялся Гилберт, наблюдая за тем, как друг по-хозяйски лапает покрасневшего итальянца. Тот отчаянно вырывался, однако Испания уверенным движением схватил его за запястья, явственно давая понять, что сопротивляться бесполезно. Романо заскулил от боли и зажмурился. - Братик! Видя, что близнецу больно, Венециано уже было направился в его сторону, как вдруг его самого схватили за локоть. Он и не заметил, когда Пруссия успел подойти так близко. - Не надо, - почти мило улыбнулся Байльшмидт, повернув юношу лицом к себе. – Ты же не будешь им мешать? - Но ведь… Ему больно… Парень искренне не понимал, почему Испания делает больно братику. Он ведь такой хороший и нежный, так с чего теперь… - Уверяю тебя, ему это нравится. Подоспевший к ним Франция оказался за спиной у Италии. Обхватив руками его за талию, он прижался к нему так плотно, что Венециано невольно пискнул. Он отнюдь не был невинным ангелочком, хоть и выглядел таковым, и прекрасно понимал, что означают эти взгляды и обжимания. - Нет! – зажатый в стену Романо, разумеется, тоже всё понял. – Руки прочь от брата! Отпусти, ублюдок! Испания ловко заткнул его властным поцелуем. Итальянец замычал, ни на секунду не прекращая вырываться. Одно дело, что томатник хочет поиметь его. Не впервой, что уж там. Но вот то, что два пьяных извращенца взяли в кольцо его брата – это уже серьёзно. Пруссия провёл ладонью по щеке Венециано, испытывая едва ли не трепет от трогательного зрелища – парень так мило краснел. - Какой же ты хорошенький. - Просто прелесть, - тут же подтвердил Франция. – Ты помнишь, чему я тебя учил? Помнишь мои уроки любви? Италия испуганно пискнул, когда почувствовал, как в ягодицу упирается весьма ощутимый бугорок. О да, он очень хорошо помнил те уроки, подобное не забывается. Бонфуа тогда прикасался к нему точно так же, так же дышал в ухо и шептал почти хриплым, очень мужским голосом. Парень раскраснелся ещё сильнее, отчётливо вспомнив свой первый раз с этим мужчиной, с ужасом понимая, что его возбуждает эта ситуация. Но ведь так нельзя! Это неправильно. Франция ведь сам говорил, что подобное должно происходить между двумя любящими людьми, когда они наедине. Тем временем Антонио, которому уже надоело бесполезное сопротивление любовника, потащил его в сторону дивана. Венециано оглянулся как раз в тот момент, когда испанец швырнул его брата на мягкий диван, стремительно забрался на него сверху, едва не придавив своим весом, и одним уверенным движением разорвал его рубашку. Плохо это или нет, но выглядело это весьма эффектно. Романо заткнулся в тот момент, когда припавший ртом к его соску Испания запустил ладонь в его штаны. Но лицо его всё так выражало недовольство и несогласие. Северный Италия вдруг подумал о том, что брат просто прекрасен. Он был похож на пойманного капканом дикого зверёныша, маленького, слабого, но такого чертовски гордого. И это его сопротивление… Наверняка он своим несогласием лишь сильнее раззадоривал своего любовника, который давно уже был без ума от него. Венециано облизнул губы, всё так же глядя на очень развратную картину. Он даже на мгновение забыл о том, что сам попал в аналогичный капкан. Хотя нет, этот капкан был куда опаснее. - Ах, ты… - Байльшмидт резко схватил его за подбородок и повернул к себе. – Какой развратный мальчишка! Он сказал это с таким восторгом в глазах, что итальянца повело окончательно. Они оба его хотят, и это так очевидно. Когда лицо Гилберта оказалось совсем близко, итальянец приоткрыл рот, уже прекрасно понимая, что произойдёт через секунду. Он тут же ответил на грязный и развратный поцелуй пруссака, окончательно скидывая с себя амплуа невинного агнца. Байльшмидт изучал своим языком его рот, едва ли не причмокивая от удовольствия. Спустя несколько секунд Италия одёрнул сам себя. Нет, так нельзя! Это ведь ненормально! Он должен помочь брату. - Отпусти… - послышалось со стороны. – Прекрати это, ублюдок! Венециано вздрогнул и попытался отлепить от себя Пруссию, но его самого мигом схватили за руки. Франция, про которого он опять забыл. Гилберт прижался к нему всем телом так, что между ними не осталось даже миллиметра пространства. Зажатый с обеих сторон, итальянец запаниковал, прекрасно понимая, что вырваться уже не сможет. Когда Гилберт оторвался от него, Бонфуа тут же заставил его повернуться к себе лицом и тоже поцеловал его в губы, мягче, чем пруссак, но всё равно настойчиво. Венециано открыл один глаз и увидел вжатого в диван брата. Испания пытался стянуть с него штаны, но Романо, руки которого больше не держали, принялся бить его по голове. Окончательно потеряв терпение, Антонио повернул его к себе спиной, игнорируя возмущённые крики и скулёж. Попытки Южной Италии вырваться были такими же тщетными, как и попытки его брата сопротивляться напору сразу двух государств. Венециано и сам не понял, как оказался на коленях Байльшмидта. Когда его вообще успели оттащить в сторону, где стояло кресло? Франция стянул с него кофту и заставил откинуться на грудь альбиноса. - Расслабься, мон шер, - интимно прошептал Бонфуа. – Тебе понравится, ты же знаешь. Его руки прошлись по нежной коже, от хрупких плеч до впалого живота. Венециано замер, позволив себе наслаждаться незатейливой лаской. Определённо, француз умел доставлять удовольствие. Держать Италию больше не пришлось. Он прекратил даже любые намёки на сопротивление. Уха коснулось что-то горячее. Не сразу, но парень понял, что это язык Гилберта. Руки пруссака скользнули к затвердевшим соскам Венециано, заставив того издать очередной приглушённый стон. Не теряя времени, Франция стянул с него брюки и взял в руки полувозбуждённый член. Палец его правой руки прочертил дорожку от пупка до паха, огладив тёмные волоски и заставив парня дёрнуться на месте. Разведя его ноги, блондин победно усмехнулся, понимая - сопротивления больше не будет, и облизнул уже практически вставший колом агрегат давнего любовника. - Ааах… Итальянец закинул голову назад, поражаясь собственной чувствительности. Краем глаза он увидел, как уже раздевший Романо Испания растягивает его пальцами, не забывая при этом осыпать поцелуями его спину и плечи. Похоже, близнец тоже смирился со своей участью. Венециано вновь издал сладостный стон, почувствовав горячую влагу вокруг своего детородного органа. Он тут же обернулся к Гилберту и сам потянулся к его губам. Да, это неправильно, но до чего же приятно. Ласки двух мужчин здорово отвлекали от несильной, но всё равно неприятной боли, когда Франциск со всей присущей ему аккуратностью растягивал его вход, подготавливая к большему. Слишком больно быть не должно, ведь у него это отнюдь не в первый раз. - Ублюдок… - всё не унимался Романо, перешедший на тихий шепот. – Грёбанный томатник… Ненавижу… Испания ввёл в него уже три пальца, не прекращая улыбаться. Как же он любит своего колючего и капризного мальчика... - Я люблю тебя, - шепнул он в ухо итальянцу. – Люблю. - Ублюдок. Это было равносильно ответному признанию в любви, уж Антонио это знал. Чувствуя, что долго так не протянет, он вытащил пальцы из уже хорошо подготовленного входа и без лишних колебаний ввёл в горячее нутро свой член. Романо дёрнулся всем телом и даже вскрикнул, но больше от неожиданности, нежели от боли. Не давая ему привыкнуть, Антонио тут же начал поступательные движения, сразу взяв быстрый темп. Он знал, что его мальчику нравится подобное обращение. Слишком хорошо успел изучить его за все минувшие годы. Уже мало что соображающий, Романо с трудом посмотрел в сторону, где находились остальные. Эти извращенцы бесстыдно лапали его брата самым кощунственным образом, но, очевидно, тот был не против. Ну и ладно, раз такое дело. Посчитав, что Венециано уже хорошо разработан, Байльшмидт заставил Франциска отстраниться. - Я первый! – бросил он, потянув парня за руку, заставляя повернуться к себе лицом. Бонфуа лишь усмехнулся: - Как скажешь. Он придержал итальянца, дабы тот не свалился с колен пруссака. Венециано смутно осознавал, что сейчас произойдёт, но не испытывал даже испуга. Напротив, он страстно желал продолжения. Гилберт расстегнул свои брюки, и взору Северной Италии предстал его аккуратный немаленький член. На головке выступили капельки смазки. Франция подтолкнул парня чуть вперёд, но он и сам был рад оседлать Пруссию и позволить овладеть собой. Было больно, но терпимо. Венециано, которого всё так же держал Бонфуа, медленно, миллиметр за миллиметром, опустился ниже, чувствуя, как этот орган заполняет его изнутри. Опустившись до упора, он замер на мгновение, а после вновь приподнялся. Пруссия подкинул бёдра, вновь вогнав в него член целиком, задев внутри него ту самую невероятную точку, от касания к которой по телу пробегали волны удовольствия. Италия застонал в голос, окончательно теряясь в своих ощущениях. В поисках опоры он вцепился руками в мягкую обивку кресла, оказавшись ещё ближе к лицу Пруссии. В какой-то момент Бонфуа заставил Италию вновь усесться на пруссака. Альбинос посмотрел на друга с недоумением, не сразу поняв, что к чему. - Мон шер, постарайся потерпеть, - шепнул француз на ухо Венециано, прикасаясь пальцами к месту слияния двух тел. Италия пискнул, почувствовав, как мокрый палец настойчиво толкается в его нутро, уже занятое членом пруссака. - Тихо-тихо… - вновь заговорил Франциск. – Я осторожно. Хоть Венециано и боялся, что его просто порвут, сопротивляться он не стал. Блондину стоит доверять в этом плане, ведь у него так много опыта. Не привыкшие к подобным нагрузкам мышцы поддавались с большим трудом. Было очень больно, когда Бонфуа протиснул в его растянутый вход два пальца. Да, он был осторожен, но боли это никак не убавляло. На глазах выступили слёзы, но парень всё же терпел. Пруссия нежно обхватил ладонями его лицо и притянул к себе, чтобы хоть как-то отвлечь от столь болезненных ощущений. Целовал его лицо, обдавая своим жарким дыханием и заставляя чувствовать себя самым желанным. Это немного помогло. Венециано невольно оцарапал плечи Гилберту, когда Франция вытащил свои пальцы и поспешил заменить их кое-чем другим. С трудом, но всё же Италия смог принять в себя ещё и второй член. Боль так и не прошла, но ослабла, смешавшись с диким, невероятным удовольствием. Байльшмидт и Бонфуа толкнулись в него максимально синхронно, нашли общий темп и стали вместе доводить итальянца до полного беспамятства. Тот не сдерживал себя, кричал во весь голос, царапался и кусался, едва ли не плача от столь сильных ощущений. Увидев это невероятное действо, Романо, который был всё так же зажат между Испанией и обивкой дивана, поражённо замер. Было слишком большой неожиданностью увидеть братика в подобной позе сразу с двумя мужчинами. Неожиданно Антонио вышел из него и поднялся на ноги. Притянув за собой любовника, он заставил его встать, после чего повёл к тому самому креслу, на котором разворачивалось главное действо. Заставив Романо опереться коленом о ручку кресла и наклониться к плечу брата, Испания сказал: - Давай, приласкай брата. Венециано обернулся и сам потянулся к Романо. Следуя порыву, Южный Италия поцеловал брата взасос, ощущая его юркий язычок у себя во рту. В ту же секунду Карьедо вновь вставил ему и продолжил прерванное занятие с ещё большей страстью. Вид страстно целующихся близнецов просто добил всех. Это было невероятное зрелище. Долго так продолжаться не могло. Каждый из них был уже грани обморока от невероятного удовольствия. Первым кончил Романо, которого довёл до кондиции собственный брат, не столько невероятным поцелуем, сколько своим распутным видом. Остальные так же не заставили себя долго ждать, и в скором времени они лежали – Гилберт на кресле, Венециано на нём, а остальные на полу - и пытались выровнять бешенное дыхание. Молчание нарушил Пруссия. Прижав к себе Венециано, он с улыбкой произнёс: - Вечеринка удалась. Остальные лишь молча усмехнулись.