распахнув объятия

— Эрен! Вали с моей парты, придурок! — Я здесь всегда сижу, идиот длинномордый! — Ты кого длинномордым назвал?! А вот нехрен болеть было! Нетушки места, ку-ку! — А из-за кого я ногу сломал?! Ну ты нарвался, коняра! — Эрен! — подскочившая к кипящему от злости брату Микаса прижалась к нему со спины, крепко-крепко обвила руками: — Успокойся, пожалуйста, сядем вместе. Эрен бросил на Жана последний испепеляющий взгляд и поплелся за Микасой. Сбившиеся в кучку зеваки разочарованно освистали его и, потоптавшись немного, разошлись по местам. Сгорбившийся, устроившийся за партой Кирштайна Эрен злобно сопел и разрисовывал дерево лошадиными мордами, одна страшнее другой. Микаса тактично отмалчивалась. — Ха, — ухмыльнулся Жан, запустив вслед Эрену его же «дэкайн», целя в растрепанную макушку. Рюкзак чудом словила Микаса; ее лицо потемнело, и Жан тут же уткнулся в спешно раскрытый учебник. Не хватало еще получить на орехи за Эренчика… А вообще все прошло идеально, возликовал он. Камчатка была отвоевана! И не по какой-то банальной причине — спрятаться, например, от Ривая, их препода-зверя — а для особого плана. У плана было пять букв в имени, высокий рост, темные волосы и очаровательные точечки-веснушки, рассыпанные по щекам. — Ой, — раздалось над ухом, и Жан торопливо сглотнул. Ему улыбнулись смущенно и искренне, но с удивлением: — А раньше тут Эрен сидел. — П-привет, Марко, — кое-как выдавил Жан и закашлялся. Проговорил запинаясь и нервничая, вцепившись в колени ладонями: — Да знаешь… мы поменялись. У него зрение так себе, вот и… Ты не против, ага? Жан отчаянно понадеялся, что лицо у него было не слишком жалкое. Марко негромко рассмеялся и покачал головой. Он сбросил с плеча почтальонку, аккуратно повесил на стул, вынул тетрадь — общая, с ярко-зеленой обложкой — пару ручек, и поглядел на часы. — Звонок через минуту, — пробормотал он обеспокоенно и присел, — повторить не успею… «Ты хотя бы учил», — вздохнул про себя Жан и подпер кулаком подбородок, украдкой разглядывая профиль Марко, пока тот листал тетрадку. Плавные линии скул, веснушчатые щеки, тонкие розовые губы… почти не изменился со времен средней школы. Года два-три назад семья Ботт переезжала в другой район, и Марко пришлось сменить школу. Жан был зол и обижен на весь мир, расстроен, наговорил много глупостей, грубостей. А потом умирал от стыда и не отвечал на звонки, даже стал ездить на других автобусах — лишь бы не сталкиваться с Марко наверняка. Но в этом году тот вернулся обратно, свалился на голову в середине триместра — и все. Все пошло по пизде. Крепко задумавшись, он загляделся, потянулся костяшкой, чтоб снять с щеки Марко ресничку. Почти почувствовал теплоту его кожи. Грохнул звонок: Жан подскочил перепуганный, точно пойманный за руку вор; вытянулся струной. Марко покосился на него с волнением, поднимаясь тоже. Вроде бы пронесло… Жан отвесил себе хорошенького пинка: вот ж беспечный идиот! Если он будет так пялиться, Марко заметит, или заметит кто-то другой… что тогда будет! Наверное, Жан сжимал зубы слишком усердно, дышал слишком шумно, утихомиривая взбесившееся сердце, потому что скользнувший в класс тенью Ривай сузил глаза и заметил: — Кирштайн, не надо так тужиться, это вредно. Иди-ка решать сто шестую задачу, может, она поможет тебе расслабиться. Жан чертыхнулся, краем уха услышал мстительное хихиканье Йегера и обернулся на Марко — за поддержкой ли или чем-то еще, неосознанно; Марко кивнул ободряюще, и Жан зашагал к доске с пустой головой, легким сердцем и зажатым подмышкой задачником. Решить, он конечно, не смог. Физика Жану давалась хуже, чем алгебра, алгебра не давалась совсем; он повернулся к классу и упрямо вздернул подбородок, скосил глаз на откровенно потешающегося Эрена, у которого не иначе, чем чудом, оценки по физике были приличные. Берт смотрел, как обычно, с сочувствием, но помощи от него — никакой, Анни скучала и разглядывала свои коротко подстриженные ногти, Саша и Конни возились под партой с рогаликом, отламывали и пихали в рот по кусочку — Ривай предсказуемо вышвырнет их через пару минут, да еще и заставит весь пол подметать… Что Ривай сделает с ним — а покуда отвлекся на Эрена, выговаривал за смешки и каляки на парте — Жан представлять не хотел. Еще одна двойка — кранты в году… Надежда была на жалостливого Армина, который жестом дал знак и набрасывал на листочек решение. Сложил самолетиком, запустил — тот ткнулся Кирштайну в бедро. Жан подхватил самолетик за линованное крыло, развернул, пробежался по строчкам глазами. Стало досадно — до такой ерунды не додумался! Он застучал мелом вновь, расписывая подробней потенциалы, в то время как разозленный Ривай ухватил Йегера за плечо и потащил… куда-то. «Справедливость все-таки существует», — и со смешком, с превосходством Жан взглянул на класс, подбородок задрал. Райнер, сидевший за Армином, шлепнул ладонь о лицо. Жан показал ему палец. Он быстро взглянул на Марко — и вздрогнул — тот выглядел очень разочарованным. Жан дернул краешком рта — ой, списал, ну подумаешь! Тут же вернулся и проф. Эрен, шагавший за ним нога в ногу, был тих, точно вода в стоячем пруду. И встрепан, и будто помят, и губы сжал в тонкую нитку. С Ривая сталось бы закатить нелюбимчику взбучку… так что Жану он стал симпатичнее. — Садись, — махнул рукой Ривай, едва взглянув на решение, и взял в руки тряпочку. Он всегда стирал с доски сам, ибо терпеть не мог белесые разводы, остававшиеся после некачественного мытья. Йегера, что характерно, Ривай игнорировал весь остаток урока, да и вел себя подозрительно добро. Жан вернулся на место и попытался растормошить Марко, забыв о смущении — набросал несколько записок с одинаковым содержанием «чтонетак» и «прости?», но Марко, как выяснилось на перемене, не злился. — Жан… — он опирался на подоконник спиной, задумчиво подбирал слова. Стоял жуткий гвалт, радостно носилась взбудораженная школота, стучали каблучищами старшеклассницы, трещало школьное радио… Жан не вытерпел, схватил Марко за запястье и утянул на улицу, к теплому солнцу и к зелени, к чистому свежему воздуху. Здесь, перед школой, в садке любезно расставили низенькие скамеечки, и Жан спешно занял одну, похлопал рядышком. Марко… Марко сидел совсем близко. Он щурился на солнце и говорил с грустцой: — Скоро экзамены, а ты совсем не готов. Если не сдашь физику, то оставят на год… — Знаю. — Жан поморщился. Все, чего он сейчас хотел — любоваться Марко, трепаться о чем-нибудь легкомысленном, что угодно, лишь бы вместе. Но приходилось обсуждать… это. Марко, был прав, конечно: он должен был поднажать и позаниматься дополнительно, взять пару-другую задач на дом. Попросить Райнера или Армина поднатаскать его — или кого-то еще. Закончил бы хорошистом, как раньше, умыл самодовольного Эрена… — Я вижу, что ты понимаешь, — сказал Марко с горячностью и склонился ближе, накрыл руку Жана своей. Заглянул в глаза: — Хочешь, позанимаюсь с тобой? Я хорошо объясняю! Как горели его глаза! — Да! Я согласен. Конечно. К-как скажешь! — выплюнул Жан, столбенея; щеки — алее черешни, рот распахнут широко-широко. — Когда приходить?.. — Да хоть сегодня! — Марко засмеялся довольно и отпустил его, вынул из кармана мобильник: — так, часа через три… Черт! Мы опаздываем на химию!

***

После школы Жан жутко нервничал. Расхаживал по комнатам взад-вперед, заложив руки за спину, так что миссис Кирштейн забеспокоилась и отложила нож в сторону — она как раз занималась готовкой: — Жанчик, что-то случилось? Ты сам не свой… Проголодался? Сделать омлет? — Ма-ам, я не голоден! Все нормально. Просто… ээ… Он поскреб шею и отвел взгляд: — Завтра жутко сложный тест по истории, кучу параграфов задали. Миссис Кирштейн снова взялась за картошку. Теперь она улыбалась. — Ну, я вообще-то имела в виду последние несколько… недель. Весь издергался! Зато одежду стал гладить, стираешь все вовремя. И ходишь в душ по три раза на дню. Мой мальчик такой чистоплотный!.. — Влюбился, наверное, — продолжала миссис Кирштейн, снимая очистки с ножа. — Я была такая же, ну точнешенько… — В-вовсе нет! — просипел Жан и прокашлялся, завопил: — Причем тут вообще чистоплотность! И не лезь в мою личную жизнь, мама! Он выскочил из кухни с грохотом. Прижался к двери спиной, замер и выдохнул, провел рукой по лицу. Нет, Жан не злился по-настоящему, просто… Вовсе он ни в кого не влюблялся! Ну, возможно… может быть, ему и симпатичен какой-нибудь человек. Но не более! И вообще, любовь вон у Микасы к Эрену, а он не такой долбоеб и помешанный, правда? Полегчало — не то слово. На бэрри сработал будильник — пора было к Марко. Со спокойным (почти) сердцем Кирштейн надел лучший свой бомбер и любимую черную майку под: в ней его бицепсы выглядели… внушительно. Влез в джинсы и боты, набросил рюкзак на плечо и выскользнул из квартиры втихую, избегая возможных расспросов.

***

Марко был заспанный и домашний. Открыл по второму звонку, сунулся на крыльцо в боксерах, тапочках и футболке, съехавшей на плечо: — Заходи, — он махнул рукой и утопал по коридору. Жан сглотнул. Всего было много: запах Марко, знакомый и вкусный, его голые ноги и задница, маячившая сейчас впереди. Он… он ведь мог бы одеться приличней! — Жа-ан, — голос Марко повеселел; заскрипели ступеньки наверх, в его комнату. — Поднимайся и сразу налево! Ох, я тебе такое приготовил… — Иду! — крикнул Жан, перевел дух и откинул все грешные мысли. К слову, дома у Марко он бывал редко. Хотя они вроде как и дружили, но чаще встречались на улице или в школьном дворе, где любили сидеть старшеклассники. — Точно заблудился, — Марко подавил смех, когда Жан наконец-то нагнал его. — Снимай кофту, здесь жарко. А-а, кинь на диван. Садись! — он подвинул ему табурет, и Жан подчинился. Взгляд упал на стол, их «рабочее» место: методички по физике, конспекты с уроков Ривая, пачка черновиков, ручки, линейка и карандаши, калькулятор и еще толстая стопка листов с тестами и хардкорнейшими задачами для электива. Раз в неделю Ривай раздавал их на дом, и даже умняшечка Арлерт убивал на них полдня. Жуть! — Не бойся, — Марко положил ладонь ему на плечо — он сказал это вслух?.. — Вдвоем справимся! Так, что ты не понимаешь совсем? Ладонь на плече отвлекала. Жан порадовался, что выбрал удачную майку, промямлил что-то про электростатику и кулон и сдулся. Марко поерзал на стуле, придвинулся ближе и закопался в учебники; видимо, искал в книжках нужную тему. Жан думал только о бедре Марко, касающегося его бедра под столом, думал и млел, какая уж физика. Следующие полчаса Марко гонял его по разделу о электростатике безжалостно и дотошно, почти как Ривай. Жан отвечал кое-как, невпопад, вспоминая уроки с трудом. Проф прибил бы на месте: большей частью на ум приходили не умные термины, а перепалки Ривая и Йегера. Жан вспоминал что угодно: как набрасывал физика на полях в образе Грампи Кота, как украдкой кидался резинками в Эрена (попадал чаще в Бертхольда, что сидел перед ним; Райнер делал страшную морду и обещал его выдрать; Ривай незамедлительно их палил… словом, класс Жан вылизывал чаще всех). На Марко Жан не оборачивался. С первых парт страшновато, заметят. А желание обернуться зудело под самыми ребрами, глубже, и он еле держался, терпел, ждал звонка с нетерпением первоклассника. — Жа-ан, — Марко заглянул ему в лицо и насупился, — ты меня слушаешь? Жан! Он пощелкал у Кирштайна перед носом, и тот словно очнулся от длинного, бесконечного сна: — Ээ… диэлектрический коээфицент среды K… зависит от… мм, — не соврал: голос Марко, чудесный и мягкий, лился в уши музыкой, только в слова он не вслушивался. — Блин, хорош, я устал. Мы сидим второй час, в жо… — Полчаса, — перебил Марко сердито. Захлопнул методичку: — Ты даже не пытаешься! Жан, ну пойми — тебе нужно учиться! Эй? Жа-ан? Тот промычал в локоть что-то согласное, развалившись на столешнице. Ленивый, ничтожный и жалкий Жан Кирштайн. Марко помолчал и вздохнул, словно уловил его настроение: отложил книжки, забрал ручку из пальцев. Погладил подушечками ладонь. Жан зажмурился крепче и замер: боже, если ты существуешь, пусть Марко всегда сидит рядом вот так, прижимается и касается… он готов слушать и про диэлектрики, и изоляторы, да хоть теорию Максвелла… — Сделать тебе шоколад? Как в детстве. О-ох. — Да, — сказал он смущенно, но Марко и след простыл. Знал, зараза, что Жан не откажется!

***

Позже они сидели на кровати у Марко, прижавшись друг к другу боками. Марко перепачкал в шоколаде весь рот, и Жан потешался над ним, смеялся так много и часто, что заболел живот: — Вон там еще вытри… левее… ага. А теперь ту-ут, — он вел пальцем по воздуху, — и на подбородке. Вот! Теперь ты уделался весь! Он ухмыльнулся и сделал огромный глоток из своей чашки. Марко сощурился — перепачканный Марко, минуточку — и встряхнул его за плечи; Жан поперхнулся, закашлялся и перемазался тоже. — Ну ты… Марко хохотал, и он проглотил все ругательства, что пришли на язык. Смотрел, улыбался, а в груди разливалось тепло, какое-то непривычное. — Мне тебя не хватало, — пробурчал он и отвернулся, отставляя чашку — удачный повод. Марко затих, неуверенно переспросил: — Я думал, что ты до сих пор злишься… — За что?! — Мой переезд, — он опустил плечи. — Я сказал как узнал, но ты так разъярился, что я не знал, что мне делать и думать. — Слушай, я вел себя как идиот, вот и все. Забудем? Мы же… сейчас снова учимся вместе. И ты… ты так говоришь! Извиняешься! Жан вскочил. Марко глядел перепуганно. — Это же я тебя игнорировал, помнишь? Я забивал на тебя, а не ты! И… просить прощения должен тоже я! Понимаешь?! — Жан, пожалуйста… — Прости меня, Марко. Извини. Ладно? — он смотрел в пол, медленно и неловко алея; что-то застрявшее в горле мешало ему говорить. — Я только сейчас… я теперь понимаю… — Жан, я не злюсь, честно-пречестно! — Марко поднялся, взволнованный тоже; стиснул чужое плечо, как уже делал сегодня, но сейчас — сильней. — Давай просто будем друзьями, как раньше?.. — К-конечно, — качнул подбородком Кирштайн. Поднял взгляд — Марко распахнул объятия, смятенный, залившийся краской до шеи, и Жан отпустил себя — и шагнул, утыкаясь лицом в его шею.