Узлы

Петля послушно вьется в твоих ловких пальцах. Ты никогда не поручаешь это дело никому из своих помощников, хотя и могла бы. Ты со всем разбираешься самолично: сама проводишь расследование, сама выносишь приговор, сама затягиваешь узел у преступника на шее. Виновный получает свое справедливое наказание; ты чуешь предсмертный страх в глазах-пуговках, слышишь болезненный крик, переходящий в хрип. Запах ужаса ядовитый и яркий, как солнце днем; он остается даже после смерти. Ты узнаешь его безошибочно, ты знаешь о нем все. Когда петля затягивается на твоей шее, страх оплетает твое горло ядовитым плющом; последнее, что ты видишь – Ее бесстыжее лицо с кривой ухмылкой, а затем наступает темнота. Ты, безусловно, любишь темноту; твой разномастный мир сплетен из ароматов и сумрачных полутонов, наполнен шорохами листвы и отзвуками чужих голосов. Ты, безусловно, ненавидишь Ее. Во тьме тебе отчетливо чудится ее соленый морской запах. Она нарушает твои правила и законы, творит что хочет, несносная и дерзкая, абсолютно невыносима… Но когда шальной ветер играет ее волосами, а смех звенит с плеском волн в унисон, запретное тепло разгорается в твоей груди. Она бежит к тебе навстречу по палубе, громко стучат каблуки; когда ее руки обнимают тебя, ты не можешь не обнять в ответ. Ты не знаешь, что за узы вас связывают: у нее уже есть кисмесис, а для мейтсприта вы слишком ненавидите друг друга. Ты никогда не уделяла особого внимания отношениям, предпочитая шагать по пути Правосудия семимильными шагами, и теперь немного жалеешь об этом…впрочем, есть вещи, в которых ты уверена наверняка: ни о ком ты не думала столько, сколько думаешь о ней, ни к кому тебя так сильно не тянуло, никого ты не желала поймать так страстно. Но она ускользает прочь – воздух упругими волнами ложится под крылья, попутным ветром наполнены ее преступные паруса. Чем бы ни были узы, которыми вы связаны, они крепятся к виселице одним концом; остановить ее – твоя неизбежность, поймать ее – твой долг. И ты пронзаешь ее насквозь прямо в полете, когда она поворачивается к тебе спиной; и ты вместе со своим драконом сжигаешь ее корабли. Адским пламенем пылает флот, кровь течет по ее лицу подводной синевой; ты тщетно ищешь хоть каплю страха во взгляде ее уцелевшего глаза, зато находишь целый океан в себе. Ты знала, что однажды осудишь и убьешь ее, но не думала, что это случится так скоро. Впервые в жизни ты сомневаешься в своей справедливости и это, вероятно, становится началом конца. Капля неуверенности – и власть над чужими умами переходит в чужие цепкие паучьи руки; толпа – неуправляемый зверь, а звери так сильно любят кровь. Петля затягивается на твоей шее, и… И ты сидишь у ее неподвижного тела; она упала лицом вниз, хрупкие крылья феи разметались в разные стороны. По твоим щекам из давным-давно ослепших глаз течет смесь отчаяния и торжества, ты все сделала правильно, защитила своих друзей, так почему же так больно? Лес шумит за окном. Лес шумит где-то внизу; ты купаешься в ночных небесах, от невероятной скорости сводит скулы, ты жмешься к чешуйчатому боку Пиралспита, и ничем не разбавленная свобода пульсирует в твоих жилах. Ты чувствуешь нечто подобное обороты спустя; вы лежите прямо на палубе, держась за руки, грубые доски царапают твою спину, но ты слишком счастлива, чтобы обращать внимание на такую мелочь; небо над вами пестреет звездами и черничной темнотой. Ты хотела бы спросить у Мученика совета, но не знаешь, с какой стороны подступиться. Когда ты наблюдаешь за ним и Ученицей – как они неспешно беседуют, полностью поглощенные друг другом, как спокойно целуются, как выходят за любые грани, - ты отдаешь себе трезвый отчет: между тобой и несносной пираткой нечто совершенно другое, только вот что? Не ненависть, не любовь. Ты целуешь ее ключицы нежно до помешательства, но когда касаешься губами изящной шеи, сразу представляешь, как в один прекрасный день затянешь на этой самой шее удавку, и тебе становится так горько. Ты сжимаешь ее в объятьях и такими ночами позволяешь все, доводишь до сумасшедшего экстаза, отдаешь себя целиком. Ты не можешь оставить ее в живых, ты – справедливость, а справедливость слепа. Ты готовишь петлю с особым усердием – меньшего та, что бессердечно калечит твоих друзей, не заслужила. У тебя есть доказательства, у тебя есть полномочия; ты вздернешь ее, накажешь, преподашь урок – потом. Вы играете друг у друга на нервах, заглядываете в души, бьете как можно больнее. Запредельная жестокость, крышесносная близость; друзья-враги. Красное солнце невыносимо сияет в дневном небе, горит в драконьих глазах; оно всегда готово выжечь чьи-то надежды и погасить чей-то взгляд. Толпа беснуется и ревет; когда ты понимаешь, что все вышло из-под контроля, уже невозможно ничего изменить. К тебе тянутся бесконечные темные руки, тебя выталкивают на эшафот; грубое волокно веревки оцарапывает нежную кожу, ты дрожишь и улыбаешься, все еще надеясь, что это чудовищная шутка…вернее, вы обе надеетесь на это, но игра зашла слишком далеко, кровавый финал неотвратим. Тебя толкают вниз, но кажется, что ты взлетаешь вверх, удавка невыносимо впивается в горло, ты готова продать весь мир за глоток воздуха. Скольких ты обрекла на такую смерть?.. Затягиваются бесконечные узлы. …Ты вырываешься из кошмара, судорожно хватаешься за горло, дышишь жадно и мучительно. Морской-черничный запах пробуждает в тебе ярость, ты давно простила ей свою слепоту, простила многие ошибки, но эта стерва зашла слишком далеко!!! Повесить тебя – немыслимо, как она вообще посмела!.. Лишь позже, придя в себя, ты понимаешь, что она никогда не делала ничего подобного. Это была не она или же не ты? Узлы плетутся; ты все безнадежнее теряешься в их обманчивой паутине. Паучья девчонка падает к твоим ногам и, хлопая поломанными крыльями, корчится на полу, зажимая руками сквозную страшную рану; синева выливается из ее тщедушного тела, ты наблюдаешь за этим с кровожадным превосходством. Она убила тебя, а теперь – ха! – умирает сама! Но не она убила тебя… Тебя убили? Удавка затягивается на твоей шее, тело вздергивается вверх-вниз. Твоя шея могла бы сломаться, но она не ломается; ты медленно задыхаешься, извиваясь на веревке, но в какой-то момент понимаешь, что воздух тебе больше не нужен. Ты смотришь вниз – девчонка все еще там, ты зовешь ее к себе без слов(твой опухший язык вывалился изо рта), но она понимает и взлетает вверх. Ты оглядываешься вокруг и понимаешь вдруг, что нет больше ни эшафота, ни залитого синей кровью пола. Она кладет руки тебе на плечи, кусает за язык, за почерневшие губы; ты в оцепенении смотришь в ее мертвые белесые глаза. Синие пятна расползаются по ее оранжевой одежде, она обхватывает тебя ногами вокруг талии и теперь вы вместе покачиваетесь на твоей веревке. Ты запуталась, окончательно потерялась; ты не помнишь своего имени, не знаешь, можешь ли видеть, мертва ты или жива, где-то в одной из реальностей твой рассудок угасает в горячем красном мареве агонии. Но здесь и сейчас все понятно и хорошо – нет больше мира, нет никаких правил, тебе больше не нужно убивать ее, ей не нужно убивать тебя. Вы целуетесь, пачкая друг друга своей кровью, рисуете по темноте сине-бирюзовыми красками; тебе чертовски нравится эта палитра. Цветные мазки сплетаются в веревку; колотым краем сознания ты понимаешь, что из этой петли вам уже не выбраться.