Chicago'99

Боже, храни Иллинойс! Мюзикл «Чикаго»

      *       - Охренеть, День, это же Чикаго! Понимаешь ты, Чикаго! Посмотри!       - Костюшкин, будь человеком. Дай поспать, а...       Клявер, не пожелавший разделить восторгов друга по поводу столицы штата Иллинойс, над которой садился в данный момент их самолет, недовольно поморщился, скидывая остатки дремы и разминая затекшее в кресле тело. Стас прилип к иллюминатору, восхищенно впитывая американский пейзаж, состоящий из ночной черноты и сотен огней на горизонте.       - Please fasten your seat belts, - миловидная стюардесса склонилась над ними, безлико улыбнулась и для наглядности указала отманикюренной ручкой на ремень Стаса. Потому что тот, еле оторвавшись от заоконного зрелища, непонимающе смотрел на бортпроводницу.       - Ремень пристегни, полудурок, - буркнул Денис. В первые минуты после насильственного пробуждения он был очень раздражителен и даже немного груб. Стас бесил его своей маньячной улыбкой и полным непониманием английского, заторможенной реакцией и ластящимся взглядом.       Стас послушно пристегнулся, всем своим видом выражая готовность загладить вину. Стюардесса, еще раз дежурно улыбнувшись, отправилась по проходу дальше, а Денис закатил глаза, отворачиваясь от друга.       В четыре утра ему меньше всего хотелось думать о том, что «охренеть, День, это же Чикаго!».       *       Лайма, летевшая бизнес классом, раньше прошла всю процедуру таможни, и отправилась в отель. Денис, Стас и остальные участники гастрольного тура, не удостоившиеся такой чести, как перелет в условиях повышенной комфортности, зябко ежась и позевывая, стояли в очереди на таможне. Сонный американский пограничник мельком заглянул в паспорта, в лица «чайников», равнодушно шлепнул им по печатке и тут же забыл об их существовании.       Стас, с трудом скрывая лихорадочное возбуждение, разве что не прыгал вокруг Дениса, шедшего хмуро и снуло и втянувшего голову в плечи и подняв воротник пальто. К тому времени, как их, наконец, привезли в отель, уже начало светать, и единственным желанием было растянуться в горизонтальном положении.       - Клявер, Костюшкин, 2056, ловите, - концертный администратор, распределявший артистов по их номерам, кинул им ключ, который Денис поймал на автомате, вытянув руку.       Через пару секунд он сообразил и удивленно посмотрел на менеджера.       - Опять один номер на двоих? Сев, ну, черт подери, ты же сам говорил, что бюджет позволяет бронировать нам отдельные номера! Что мы вечно, как сладкая парочка?       Сева – плотный, лысеющий мужчина, похожий на престарелого битника в своих круглых очках и неизменном берете – меланхолично пожал плечами.       - Экономика должна быть экономной, че, - безынтонационно изрек он известную истину и переключился на расселение девочек из шоу-балета, которые уже вповалку посапывали на огромном кожаном диване в холле.       Стас робко коснулся плеча Дениса и слабо потянул его в сторону лифта. Денис повел плечом — рука мгновенно слетела — подхватил свою сумку и, отчетливо скрипнув зубами, быстрым шагом направился в указанном направлении.       Номер был достаточно просторным, в минималистском стиле. Две манящие кровати были разделены тумбочками, напротив стоял стол, на стене висело большое зеркало. Множество лампочек были вделаны прямо в карниз, но центрального освещения – то есть привычной русскому человеку люстры – не было. Стильное черно-серебряное цветовое решение, густые непроницаемые шторы на окне во всю боковую стену, вместительный встроенный шкаф – все было новое, красивое и аккуратное.       Стас первым делом занял себе кровать поближе к окну и откинул тяжелый занавес. Вместо ожидаемых огней и небоскребов он увидел только дребезжащее над унылым переулком раннее осеннее утро, неприветливые дома, грязный асфальт и деловитую серую кошку, сливавшуюся с пейзажем.       - Прям как на Родине, - язвительно заметил Денис, вырастая за плечом друга и созерцая открывшуюся глазу картину, - И стоило ради такого перелетать океан? Ну, Чикаго же!..       Он протянул последнюю фразу, передразнивая восторженный голос Стаса.       Стас и ухом не повел. Сумка, набитая вещами полетела в угол шкафа, концертные костюмы он аккуратно развесил на плечиках, черное с серебристыми узорами покрывало комком осело на полу возле кровати, грязная одежда полетела туда же, в кучу. Он босиком прошлепал по голому полу в душ, через минуту оттуда зашумела вода и раздались невнятные, приглушенные подвывания.       - Давай быстрее, мне тоже в душ надо, - бросил Денис в захлопнувшуюся перед носом дверь. Чуть более обстоятельно он перетащил вещи в шкаф, приватизировав ровно половину полок и оставшиеся плечики.       Стас, будто нарочно, возился в душе слишком долго. Минут через пять глаза Дениса стали слипаться, он остервенело мотал головой, намереваясь все же дождаться своей очереди, чтобы смыть с себя пот и грязь многочасового перелета.       Еще через пять минут, показавшиеся ему вечностью, он все же не выдержал и встал около двери душевой. Послушал шум воды и оперные переливы – еще бы, всю дорогу продрых на его плече, так теперь хоть бы что! А он, Денис, только в последний час полета и смог слегка забыться – и замолотил кулаком.       - Выходи, Леопольд, подлый трус! Серенады надо петь в концертном зале, а не в душе!       - Да ладно тебе, Диня, не злись, - промурлыкал Стас, тут же – словно только и ждал сигнала – выходя и ласково глядя на друга. Весь его торс был в крупных подрагивающих каплях воды, полотенце обмотано вокруг бедер, а отросшие в последнее время волосы мокрыми кольцами липли к его лбу и шее. – После душа – словно заново родился!       - Ну, пропустил бы меня быстро ополоснуться – и совершал бы акт перерождения сколько угодно, - огрызнулся Денис, отпихивая его плечом с прохода.       - Ну, кто успел, тот и… Ну, ты же не один тут живешь, Динь, принимай правила общежития с достоинством… - начал Стас, но Денис мгновенно развернулся, прижал его локтем к стене и прорычал:       - Так а какого хера мы тут вдвоем живем, а? Давно уже договаривались на раздельные номера. И мы вообще давно уже все обсудили. Ты, может, еще на что-то надеешься?       Стас залился краской по свежевымытому лицу, от самой шеи.       - Я не знаю, на что ты намекаешь. Расселением не я занимаюсь, а Сева, так что все претензии к нему…       Денис молча смерил его тяжелым взглядом, резко отпустил руку и, так ничего и не ответив, захлопнул дверь душевой.       *       Душ и правда освежил Дениса, даже непреодолимая сонливость немного отступила, ломота в затекших мышцах исчезла, появилась какая-то легкость. И настроение, что самое важное, улучшилось.       Он постоял перед зеркалом, намылив голову и поделав из пены разнообразные дурацкие прически, сполоснул – хорошо, когда волосы короткие, жесткие, чуть длиннее «ежика» - провел ладонью по голове с усилием, брызги веером разлетелись в стороны, но голова – практически сухая. Так же он аккуратно побрился, обходя отпускаемую не так давно бородку на испанский манер. Отражение в зеркале дерзко усмехнулось – все же, так ему значительно лучше, его лицу явно и давно не хватало подобного украшения.       Когда с тщательным туалетом было покончено, и Денис вернулся в комнату, Стас уже во всю спал, разметавшись по кровати, как плененный атлант. При взгляде на могучее, но такое беззащитное во сне тело друга, Денис опять помрачнел и уселся на свою кровать, повернувшись к нему спиной.       Так не могло больше продолжаться, и он прекрасно это осознавал. Он, еще там, в Питере, дал себе зарок все закончить. Прощальный гастрольный тур в Чикаго, и все. Их отношения давно вышли за грани чего-то дозволенного. Это бесило, но тянулось, не умея закончиться.       Денис пальцами потер припухшие веки – непозволительно уставший, беспомощный жест. Влюбленность Стаса мучила его больше пяти лет, и Денис уже давно пожалел, что однажды поддался какому-то необъяснимому порыву и перевел их отношения из разряда безответной любви во взаимный дружеский секс.       - Стасик, Стасик, - с горечью, почти беззвучно прошептал Денис, - ну что вот с тобой таким делать, ну…       У Дениса не получалось от него отмахнуться. Сила Стаса была не в большом росте, большем возрасте или мышечной массе. Сила его даже не в чувстве юмора и самоиронии – оружии иногда гораздо более мощном, чем кулак и бойцовские приемы. Сила его – в какой-то невероятной, пугающей открытости. Он с такой искренностью протянул всего себя Денису однажды, вверил себя в его руки, отдавшись целиком и полностью – вот он я весь, раскрытый, бери меня, делай, что захочешь. В этой абсолютной уверенности, что Денис не предаст и не сделает ему больно. Главное – откуда такая уверенность появилась с самого начала? Это потом уже, подтвержденная годами дружба создала прочный фундамент, а сразу, вот так, к почти незнакомцу…       И именно поэтому от него нельзя было так просто отрезаться. Хотя – не то, не вовремя, не в тему, не так, не нужно. Не тот.       Денис через плечо еще раз посмотрел на спящего Стаса и опять испытал что-то вроде угрызений совести. Несмотря на то, что он был младше, он все время чувствовал ответственность за него, будто кому-то что-то обещал. И еще где-то в подреберье кололось чувство вины, смешанное с чем-то, похожим на… нежность?       Последний месяц он постоянно ходил в раздраженном состоянии, подкалывал Стаса по поводу и без, наезжал на него, командовал, все время ставил себя так, что любой другой на месте его друга уже давно бы не выдержал и разразился крупной ссорой, возможно даже с разрывом. Где-то в глубине души Денис на это и рассчитывал, провоцируя Стаса грубостью и высокомерием. Ведь так было бы гораздо проще, если бы не пришлось брать себе на душу еще и этот грех – самому жечь мосты.       Но Стас оставался возмутительно слепым. Взрывался, возмущался в ответ, если все совсем уже было сверх меры, но тут же остывал и первым шел на мировую. Это раздражало еще сильнее.       Тогда Денис, что называется, ограничил доступ к телу. Стас бросал на него призывные, полные мольбы взгляды, провокационно нарушал его личное пространство, томно, якобы нечаянно, дотрагивался до Дениса, намекал, соблазнял… Все без толку. Денис был невозмутимым, равнодушным и холодным, что тот айсберг в океане из известной песни.       Но сейчас Денис дал себе слово точно все закончить. Эта поездка должна была стать последней в их жизни. Да, их группа популярна, но ничего. Да, они успешны. В первую очередь — финансово. С этой точки зрения разрывать их творческий союз — достаточно глупо, невыгодно. Но они молоды, талантливы, полны идей. Они еще реализуются и по отдельности. А шумиха, которая неизбежно поднимется вокруг их распада, послужит неплохим пиаром.       Денису даже ощутимо физически нехорошо стало от подобных размышлений, но иначе было нельзя. Стас хороший. Он заслужил, чтобы Денис был с ним честным. И с ним, и с самим собой. Так должно было случиться. Это было тяжелое, но очень правильное решение.       *       Отсыпаться вволю после долгой дороги никто не позволил. Уже в полпервого артисты, сонно потягиваясь и позевывая собрались в холле, чтобы поехать на репетицию. На ближайшую неделю было запланировано пять концертов, и первый должен был состояться уже сегодня вечером.       - На пенсии отоспимся, - пообещал Сева, быстро проглядывая людей и сверяя их со списком, чтобы никто, не дай бог, не сфилонил и не пропустил репетицию.       Денис, которому так и не удалось заснуть, был еще злее и язвительнее, нежели сразу по прилету. Он стоял, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, сощурившись и рассматривая присутствующих. Стас спросонья был молчалив и задумчив, восторженная возбужденность его сменилась каким-то меланхоличным созерцательством.       - Скоро новый год, - неожиданно выдал он, подходя к Денису.       - Ну, не так уж и скоро, - пожал тот плечами, титаническим усилием воли подавляя рвущееся наружу раздражение. – Еще три месяца, вообще-то.       - Не важно, - парень махнул рукой и встряхнул волосами, - я о том, что вообще – скоро. Понимаешь?       Денис вопросительно изогнул левую бровь.       - Новый год, - продолжил Стас, не дождавшись вразумительного ответа, - новый век. И даже новое тысячелетие! Офигеть же!       - А, ты об этом… - Денис задумчиво провел указательным пальцем по бородке под губой. – Ну да, в масштабах миллениума, да и даже века – это действительно скоро.       - Философы, вы на репу не собираетесь? – к ним подошла одна из танцовщиц шоу-балета, Юля. Она по-хозяйски взяла Дениса под руку и повела к подъехавшему автобусу. Денис улыбнулся ей, аккуратно высвободил руку и еще более хозяйским жестом приобнял ее за плечи.       По лицу отставшего Стаса пробежала еле заметная дрожь, у него слегка дернулась щека, а взгляд на какую-то долю секунды потускнел и потемнел. Но буквально через мгновение он уже догнал друга и, радостно и открыто улыбаясь, хлопнул Дениса по плечу, потрепал Юлю по волосам и выдал что-то веселое и скабрезное. Юля жеманно рассмеялась, Денис старательно закатил глаза, но тоже заулыбался и включился в шутливую перебранку.       Так что в автобус они залезли последние, но под оглушительные взрывы собственного хохота.       *       Лайму боготворили даже в Америке. Первый концерт прошел под оглушительные взрывы оваций. Множество русских, латышских, эстонских и прочих эмигрантов, навсегда покинувших свой родной край, готовы были выложить любые деньги за то, чтобы посмотреть на настоящую легенду во плоти – Лайму Вайкуле. Заодно, они с большим интересом и вниманием слушали и молодой «бойз-бэнд» со странным названием «Чай вдвоем».       Окрыленные быстрым успехом, обогретые в лучах славы культовой звезды латышской эстрады, парни выкладывались на все сто процентов. Они заводили зал своей мощной энергетикой, обворожительно улыбались, прыгали и танцевали на сцене вместе с шоу-балетом.       Денис по привычке очень часто взывал к залу – «Все вместе!» – забывая, что здесь их песен никто не знает, что тут, на другом конце земли вряд ли сыщется толпа восторженных девчонок-фанаток, знающих наизусть все их тексты. Самое удивительное, что публика была настолько легкой и приятной, что они все равно начинали подпевать незнакомым, но хорошим композициям талантливых парней.       - Вы такие молодцы! – в гримерке Юля вихрем, даже не переодеваясь, налетела на Дениса и смачно поцеловала его в губы. Денис хмыкнул, приобнял ее чуть пониже талии и ответил на поцелуй, прижимаясь к ней всем телом и властно запуская руку в ее волосы.       - Да, но ты тоже огонь, - отстраняясь, вернул Денис комплимент. Девушка усмехнулась и, подмигнув Стасу, вылетела из помещения – к своим, приводить себя в порядок.       - Что? – не выдержал Денис. Лицо Стаса было настолько нарочито-спокойно, напоминая каменную маску, что хотелось подойти к нему и надавать пощечин – чтобы ожил. Всегда такие подвижные и эмоциональные черты сейчас были неприятными и застывшими.       - А что? – на еврейский манер, вопросом на вопрос ответил Стас.       - Ну вот и ничего.       - Ну вот и поговорили.       Стас отвернулся, небрежно и механически упаковывая костюм, в котором только что выступал, в специальный чехол.       - Стасик, Стасик, неужели ты опять ревнуешь? – ядовито проворковал Денис, и тут же мысленно себя отругал. Но останавливаться не собирался. – Не любишь Юльку, да?       - А чего мне ее любить-то, она твоя девушка, не моя, - огрызнулся Стас, которого всегда выводило из себя, если Денис начинал высмеивать его ревность. Злую, безосновательную и отчаянную. И даже еще более сильную – поскольку Стас прекрасно осознавал свое бесправие.       - Ну да, она ж не я, чего ее любить, - насмешливо проговорил Денис. Будто хлыстом огрел. – Ну, пойми ты, не будь ее, был бы кто-то еще…       Денис сам себя осек, не дав сорваться сакральному – есть кто-то еще. Прости, Стас, что не ты, но пойми ты, дурак, ну нет для тебя места в сердце, нет. И рад бы – но нет! – и вместо этого внезапно зло добавил:       - Думаешь я не знаю, что это ты Севу по секрету попросил, чтобы нам опять один номер на двоих забронировали, из «экономии»? Ты ведешь себя, как ревнивая женушка – нелепо, глупо и, знаешь – раздражает. Мне кажется, ты преувеличиваешь свое значение для меня, если считаешь, что имеешь право на такой тотальный круглосуточный контроль.       - Я твой друг, и партнер по дуэту, - тихо и четко ответил Стас, поднимая глаза и прямо, не прячась, смотря на Дениса. – Или этого мало?       - Много, - Денис закинул на плечо свой чехол с одеждой и, проходя мимо Стаса к выходу, нарочито дружеским жестом похлопал его по плечу. – Чертовски много. Друг.       *       На следующий день, после изнурительной репетиции Стас, как ни в чем не бывало, подошел к Денису и, смотря на него своим этим трогательным невозможным взглядом, предложил пройтись по магазинам.       - Ну, у нас таких магазинов нет! Где мы еще понакупим таких вещей, а? – соблазнял он Дениса – Это ж просто грех будет, побывать в Америке – и ничего оттуда не привезти!       - Мы только второй день здесь, - пожал плечами Денис, - успеем еще…       - Ну а зачем откладывать на завтра то, что можно…       - Да, да, знаю, не продолжай, - Денис украдкой бросил взгляд на часы. – Давай, ты один сегодня иди. А ближе к концу поездки мы еще раз смотаемся вместе. Не кончатся же магазины за неделю.       - Надо будет сувениры купить, - какое-то время им было по пути, и Стас использовал это расстояние, чтобы делиться своими планами. – Родителям, друзьям. Тебе тоже нужно – маме твоей, папе, Юре…       Денис прикрыл глаза, восстанавливая внезапно сбившееся дыхание. Главный сувенир для Юры будет один – если ему больше не понадобится возить сувениры из совместной со Стасом поездки.       - Ты долго будешь? – немного хрипло спросил Денис.       - Пару часов точно. А что? – по лицу Стаса мелькнула тень неосязаемой улыбки.       - Ничего. Давай осторожнее там.       Денис, больше не оборачиваясь, шагнул с тротуара, сворачивая в сторону отеля. Стас еще минуты две стоял на углу, глядя ему вслед. Задумчивая улыбка блуждала по его лицу. Он неосознанно провел по нему рукой – будто стряхивая невидимую пленку, стянувшую кожу – и, развернувшись, крупными пружинистыми шагами направился в противоположном направлении.       *       - А он точно сейчас не вернется? Можно попросить Олю и Аню – они пойдут погуляют, и мы в нашем номере…       - Точно. Я его знаю. Как зацепится за какую-нибудь безвкусную вещицу, так и за уши его не оттащить будет… - шептал Денис, быстро и аккуратно целуя Юлю в правое ушко. Девушка задрожала в его руках, стиснувших ее в объятиях и, развернувшись лицом к нему, поймала губами его палец, когда он потянулся рукой отвести прядь ее волос со лба.       Денис толкнул Юлю на свою кровать, прямо на старательно расправленное горничной покрывало. Девушка гортанно заурчала, словно большая пластичная кошка. Ее хотелось брать в свои руки, полностью, всю целиком, каждый сантиметр, чтобы не потерять ни грамма из обещающегося удовольствия. Денис непозволительно давно не занимался сексом – больше недели! – и сейчас готов был приводить любые аргументы, только бы получить желаемое здесь и сейчас, а не идти уговаривать Юлиных подруг, ждать, переживать, согласятся ли, не вернутся ли…       Юля умело и привычно прогибалась, раскидывала ноги в шпагате, призывно стонала и ластилась в сильные руки Дениса.       - Стас точно не обидится, что мы тут?.. – промурлыкала Юля, внезапно задохнувшись, когда пальцы Дениса резко вошли в ее влажное лоно.       - Юль, ну какого черта, а? – вдруг разозлился Денис. Настолько неуместными сейчас были мысли о Стасе, настолько неприятно они кольнули его. Он совершенно не был обязан чувствовать себя виноватым перед своим другом за секс со своей же девушкой. Но внезапно почувствовал.       Юля тем временем изнывала, стараясь по возможности глубже насадиться на его пальцы.       - Давай не так, - решил Денис. В нем бурлила эта внеплановая злость, и единственной на ком он мог ее выместить, была Юля.       Он резко развернул ее, ставя на колени и заставляя, охнув, упереться локтями в поверхность кровати. Грубо схватив ее за волосы – у нее даже слезинки выступили в уголках глаз – он резко вошел в нее сзади, заставляя выгнуться в спине и всхлипнуть от боли. Одной рукой он тянул ее за волосы, намотанные на кулак, а другой шлепал по ягодице. Громкие и влажные звуки ударов возбуждали его еще сильнее, попка ее быстро покраснела от притока крови.       Через какое-то время он развернул ее, уложив на спину и задрав одну ее ногу себе на плечо, снова вошел в нее резко и остро, по возможности глубоко,ощущая все изгибы ее тела настолько полно, что перехватывало дыхание.       Юля сжимала его плечи, и ее острые ноготки оставляли на них длинные багровые царапины.       *       Стас долго раздумывал, стоит ли покупать рубашку чудесного бордового цвета, отливающего металлом. Сидела она на нем хорошо, подчеркивала широкие подкачанные плечи, узкие бедра и косые боковые мышцы. Продавщица, весело улыбаясь, щебетала что-то на английском, который Стас знал весьма посредственно.       - Ну, поймите, все, что вы мне говорите – я не понимаю, - он повернулся к девушке, пожимая плечами. – Был бы здесь мой друг - как там по-вашему – френд. Ну, бой, вот, бойфренд, он бы мне все перевел, а так, красавица, прости.       - Your boyfriend? Oh, really? It’s a shame, уou’re so hot! I’d like to take a stroll with you after my work. But you can take the shirt. You look great in it. Your boyfriend will love it*.       - Спасибо, красавица, - Стас улыбнулся, по интонации угадав, что девушка говорит ему что-то хорошее. – Значит, думаешь, стоит брать? Ладно, возьму. Где тут касса?       Он оплатил товар, еще раз на прощание улыбнулся молодой американке.       - You may come again and not alone. I’ll give you an offer**, - она помахала ему рукой и, проводив его улыбчивым взглядом сквозь большое витринное стекло, вернулась к своим повседневным обязанностям.       *       Решив, что дважды за день так везти не может, Стас поймал такси, с акцентом назвал адрес отеля – Денис заставил его заучить наизусть, на случай, если ему вздумается заблудиться в городе, одному, без знания языка – и достаточно быстро оказался на месте. Он, конечно, рассчитывал погулять подольше, но в одиночку это все равно было не так интересно. К тому же просто необходимо было похвастаться обновкой перед другом.       Подойдя к их номеру, Стас пораженно остановился. Из-за двери раздавались весьма недвусмысленные звуки. Его кулак непроизвольно сжался и он, не понимая, что делает, шагнул внутрь.       Длинная точеная нога Юли в черном чулке с поехавшей стрелкой на голени, вытянутая вверх, покоилась на плече Дениса. Вторая, согнутая под каким-то неимоверным углом, напряженно подрагивала. Бедра его любимого друга, расположившиеся между женских ножек, ритмично двигались в унисон громким стонам, а ее пальцы до белых пятен сжимали крепкие предплечья Денисовых рук, которыми он упирался в кровать по обе стороны от Юлиной груди.       Стасу ощутимо стало дурно и захотелось оказаться как можно дальше от этого места. Бежать, быстрее, быстрее, куда глаза глядят.       Но вместо этого, вопреки всем своим желаниям исчезнуть, он стоял, как прикованный, наблюдая за бесплатным многомерным порнофильмом, и, к собственному ужасу, ощущая подступающее возбуждение.       Первой бледную призрачную фигуру на пороге заметила Юля. Коротко вскрикнув, она отпихнула Дениса, заливаясь краской и стыдливо пытаясь прикрыть области, наиболее лакомые для взора. Денис обернулся, глядя на друга полубезумным взглядом, пытаясь прийти в себя и усилием воли вырваться из состояния возбуждения, минуя стадию разрядки.       Тяжело дыша, он перекатился на кровати, скинул ноги на пол и оперся локтями на колени. Он не смотрел на Стаса и на Юлю, которая стремительно собирала раскиданные вещи и пыталась напялить одновременно трусы, юбку и бюстгальтер. Он не спешил одеваться или хотя бы прикрывать свою наготу.       Молчание было таким гнетущим, что Юля, не выдержав его, тоненько пискнула и юркнула мимо неподвижного Стаса. Хлопнула дверь, и тишина сгустилась почти осязаемыми грозовыми тучами.       Наконец Денис нарушил эту жутковатую картину из музея восковых фигур, встал, скрестив руки на груди, и с вызовом уставившись в глаза Стасу.       - Что ж стоишь, как рябина, кайфоломщик. Проходи, коль пришел, - усмехнулся Денис. Стас, вздрогнул, «отмер» и сделал пару неровных шагов по направлению к своей кровати.       - Вот именно поэтому я и хотел отдельный номер, - тем же небрежным тоном продолжил Денис в молчаливую спину. – И вот именно поэтому ты сделал все, чтобы я этот отдельный номер не получил.       Еще пару минут они помолчали, Стас механически вытаскивал свою покупку, аккуратно расправляя ее на покрывале, невидящим взглядом смотря сквозь нее.       - И что же мы молчим? Ну, скажи – ведь я прав, да?       Стас резко обернулся к Денису. Наткнувшись взглядом на полувозбужденный член того, он еле заметно покраснел, но постарался твердо выдержать жесткий взгляд.       - А тебе только и надо, что со мной поиграться-поиздеваться? Зачем вот это все?       - Зачем мне девушка? Да ладно, только не говори, что не знаешь, зачем. Тебе, кстати, тоже не помешает. А то, смотрю, уже загибаешься от спермотоксикоза.       Стас стиснул зубы так, что у него даже скулы побледнели.       - Грубо, - процедил он.       - Зато правда, - взорвался Денис.       - Ты прекрасно знаешь, что мне… неприятно видеть тебя с девушкой.       - Никто не заставлял тебя возвращаться раньше, - злость Дениса неожиданно схлынула, он передернул плечами, резко провел ладонью по своим стриженым волосам и, выдохнув, повернулся, чтобы пойти в душ.       Стас в два быстрых шага преодолел разделяющее их расстояние и вжался грудью в голую спину друга, зажмурившись и обреченно обхватив его руками.       - Ты ею пахнешь. Ею. Это ужасно. Ты же знаешь, ты же все знаешь. Почему ты так, за что?       Он резко и болезненно вжался губами в липкое от пота плечо Дениса. Тот вздрогнул, как от удара.       - Не надо, - тихо, и как-то жалобно попросил он. Это была настолько непривычная для него интонация, что Стас от неожиданности выпустил его из своих объятий.       Денис поспешил воспользоваться его секундным замешательством, чтобы отгородиться дверью душевой. Он включил шумную воду, и встал под обжигающие бьющие наотмашь струи, упершись руками в стену и опустив голову. При этом организм его все же требовал разрядки. Денис обреченно прижался к стене, несколькими резкими движениями руки помогая себе достичь желанной цели. После этого он окунулся в теплый поток, закрыв глаза.       И снова почувствовал это острое, щемящее чувство в груди, будто обманывает. Будто когда-то что-то пообещал.       *       Пока Денис отмывался в душе от ее запаха, Стас уселся на свою кровать, обхватив себя руками и раскачиваясь, словно от зубной боли. Взгляд его все время упирался в скомканное покрывало на соседней постели, и он вновь и вновь восстанавливал перед глазами картину, которую застал, когда вошел.       Вопреки всей логике, его воображение играло с ним злую шутку. Волнами накатывало возбуждение. Образ обнаженного Дениса не желал покидать его мозг. Это было невыносимо – находиться так близко, жить с ним в одной комнате, спать в соседних кроватях, видеть его такого – вспотевшего, напряженного, тяжело дышащего на пике сексуального возбуждения, а потом – расслабленного, вальяжного и грациозного, в бриллиантовых каплях воды после душа – и не иметь возможности даже прикоснуться. Прижаться к нему, вцепиться в его плечи – как совсем недавно вцеплялась она. Выгибаться в пояснице под ним, обхватив его спину своим ногами – как это могла делать она. Болезненно жмуриться, ощущая Дениса в себе, – остро, резко, необходимо, правильно. Закусывать губу, чтобы не прорвался сладостный, не подобающий «настоящему мужику», протяжный стон, резко выдыхать разрывающий легкие воздух, – и задыхаться, потому что больше вдохнуть уже не получается. Доходить до вершины наслаждения, и кончать, выплескивая вместе со спермой все эмоции, все раздирающие изнутри чувства – вместе с протяжным, звонким и таким переливчатым, как звук колокольчика, именем – «Диииинь…».       Чувствуя, что близок к разрядке от одних только мыслей, Стас резко осадил разыгравшееся воображение. Вода в душе все так же шумела, за окном слышались крики – кто-то кого-то куда-то звал, а тот кто-то, кто второй – в чем-то оправдывался. Стас не слышал слов – да и не помогло бы ему, при его-то знании языка – но интонации были настолько читаемыми, что дословный перевод и не требовался. Почему-то вспомнился одесский привоз, крики торговок, колоритная красочная речь, неотъемлемое «таки»…       Последние годы его родной город вызывал в нем неоднозначные эмоции. Любимый с детства – он оказался родиной еще одного человека, неожиданно большую роль игравшего в его жизни. Лучший друг и коллега по дуэту отца Дениса, Юрий Стоянов, тоже был одесситом. Задорный перессыпьский мальчишка, выросший в уникального в своей харизматичности актера. Который продал ему, Стасу, его первую иномарку, и которого он в шутку выставлял своим отцом перед досужим гаишниками – из подсознательного желания позлить, состарить и поддеть.       И который умудрился опередить его всего на какой-то чертов год знакомства с Денисом. И перекрыть ему все шансы на хоть какое-то полноценное «мы».       Стас ничего не знал наверняка – Денис никогда ни в чем перед ним не отчитывался и не оправдывался, но то, как эти двое вели себя, когда были вместе — было громче любых слов, сдавая с головой. Их взгляды, улыбки, беззвучные диалоги, витающие между ними, даже если не произносилось ни слова… Стас ревновал. Не к девушкам, не к первой жене Дениса, которая, впрочем, продлилась меньше двух недель – а вот к этому их взаимопониманию и взаимочувствованию. Все это оставалось на уровне его догадок – нелепых от болезненной ревности, острых.       Единственное, в чем он был уверен, это в том, что безнадежно опоздал. Он проклинал этот учебный год в Голландии, в амстердамской консерватории – не будь его, он бы узнал Дениса на год раньше, и тогда, возможно, успел бы вскочить на подножку безнадежно улетевшего теперь вдаль поезда Денисова сердца.       То, что у них все же что-то срослось – было скорее вопреки, чем то, что нужно. Денис позволял себя любить – и Стас смирился, большего ему было и не нужно. Это болезненное несовпадение, несостыковка и безнадежность. И невыносимое чувство, что ты – не то, что не основной, а даже не первый в череде, грызло изнутри, не позволяя забыться ни на секунду. И он постоянно чувствовал это ощущение – будто берет не свое, чужое. Но вина эта воспринималась двояко. Он был будто умирающий от жажды, укравший бутылку воды. И закон нарушил – и вроде бы оправдание достойное. Сложный вопрос, спорный. И вот то, что сейчас Денис, судя по всему, собирался отнять у него и ту толику себя, что до этого щедро дарил – пугало до умопомрачения. Стас понимал, что все когда-то должно закончиться. И еще, что это закончится после первого же выяснения отношений.       Денис мог вести себя так, как хотел. А Стас был вынужден подстраиваться. Всегда, день за днем, забывая про себя — превращаться во второе «я» сильного, берущего, то есть Дениса. Поэтому обижаться на него, или выводить на серьезные разговоры было для Стаса непозволительной роскошью. Что бы ни делал Денис, Стас должен оставаться веселым и спокойным, не поддаваться на провокации, вести себя, как всегда — будто ничего и не происходит. Только так он может удержать Дениса еще хотя бы ненадолго.       Подобные отношения, как игра в одни ворота – не навсегда, на время, сколько его там удастся урвать...       Но, все же, не зря говорится, что нет ничего более постоянного, чем временные явления.       *       Денис завернулся в полотенце и остановился около двери душевой. Необходимо было выйти и четко все обсудить. Раз и навсегда. Наверное, вот он и есть – нужный момент. Денис мысленно выругался на не вовремя накрывшую слабость, взял себя в руки и, резко открыв дверь, быстро вошел в комнату номера.       Стас примерял какую-то ужасной расцветки рубашку. Вертелся перед зеркалом, стараясь рассмотреть себя со всех сторон и, очевидно, будучи очень довольным своим безупречным вкусом.       Решимость, собранная для серьезного разговора, вспыхнула и превратилась в раздражение. Пятнадцать минут назад на этом паршивце не было лица, а сейчас – задорным огурцом скачет он по номеру, будто и не топил его в бездонном отчаянии своего взгляда, прострелив навылет плечо – до сих пор ощущается – поцелуем.       Стас, заметив взгляд Дениса, остановился, гася ресницами мгновенно вспыхнувшую во взгляде тревогу, и, будто ничего не было, весело осведомился:       - Ну, как тебе? Нравится? Цвет, фасон – хоть сейчас на подиум, да?       - Прекрасно, Стасик, это и есть тот самый уникальный цвет брусники с искрой? – псевдоласковый голос Клявера так и сочился ядом. – Я всегда говорил, что у тебя безукоризненный вкус в выборе гардероба.       Стас вспыхнул, обижено надувшись. Его патологическое неумение подбирать элементы одежды и аксессуары, подходящие друг к другу, было притчей во языцех. Вроде, по отдельности вещи казались очень стильными, красивыми, удачными. Но когда он сам подбирал себе гардероб, минимум одна деталь непременно выбивалась из общего ансамбля, какой бы подходящей она не казалась, взятая отдельно.       - Тебе бы еще твои любимые желтые штиблетики, - продолжал тем временем Денис, расплываясь в гаденькой ухмылке, - и косуху. Ну, помнишь, ту, что ты в счастливые студенческие годы свои носил, когда увлекался Эм Си Хаммером и Богданом Титомиром? Вот. Надеть все вместе – и вообще сказка получится, хоть сейчас на подиум, это точно.       - А пошел бы со мной по магазинам, вместо того, чтобы трахаться тут, так и остановил бы друга от катастрофического выбора! – огрызнулся Стас, снимая враз разонравившуюся ему рубашку.       - Да брось ты, Стасик, я же шучу, - миролюбиво ответил Денис, положив руку ему на плечо. – Ты что, шуток не понимаешь?       После этих слов он улыбнулся – уже по-доброму и, быстро одевшись и насвистывая одну из своих мелодий, вышел из номера.       Стас в раздрае остался стоять посреди комнаты, в расстегнутой рубашке. Вот и пойми этого Клявера.       *       На следующий вечер они отработали второй концерт, в другом клубе. Тут публика была не такая легкая, более сдержанная, но выступление все равно прошло хорошо. Эмоции после него были положительные, настроение приподнятое – а это главное. Состояние окрыления – именно ради него все и делается в профессии артиста.       Зато на следующее утро их всей веселой труппой повезли на обзорную экскурсию. Озеро Мичиган, неповторимая чикагская архитектура – красивейший город Америки. Стас не отлипал от окна, ловя каждое слово экскурсовода. Денис сидел с Юлей, положив руку ей на колено и что-то нашептывая на ухо под ее хихиканье. Неудивительно, что большая часть экскурсии прошла мимо него.       Их провезли по Даунтауну – деловому центру Чикаго, по самому престижному жилому району Голден Кост, вывезли на живописный берег огромного озера Мичиган – второго по величине из Великих озер. Парк Линкольна, место начала Чикагского пожара и первого Первомайского митинга, объекты «Гангстерского Чикаго», а также знаменитые здания, памятники, скульптуры, мосты и фонтаны – все это приводило Стаса в дичайший восторг. Все хотелось впитывать в себя, запоминать. Непонятное ощущение «своего» города росло изнутри, и он уже точно знал, что когда-нибудь еще вернется сюда, непременно – но уже не работать, а просто наслаждаться атмосферой, гулять, улыбаться местным жителям и радоваться жизни.       Постоянно, когда что-то особенно сильно приводило его в восторг, он дергался обернуться на Дениса, чтобы тот разделил его состояние, и каждый раз будто осекался, напарываясь на отвратительно-слащавую картину милования влюбленной парочки. Денис, казалось, весь растворился в своей Юле, что поднимало в душе Стаса глухую, отчаянную злобу, замешанную на ревности, боли и непреодолимом желании быть на месте девушки.       Тем не менее, когда Стас не мог этого видеть, Денис постоянно посматривал на него. Видя восторг, с которым тот впитывает каждый новый кусочек города, открывающийся перед ним, Денис еле заметно улыбался уголками губ. Сам Денис не разделял такого абсолютного восхищения Стаса, хотя ему и нравился Чикаго. Ну, американский город, да. Ну, красивый, ну, интересно – но не более того.       Когда обязательная программа экскурсии была выполнена, группе было предоставлено на выбор – посещение музея искусств или свободное время. Юля с подругами выбрали музей, а Денис, выцепив пристроившегося было к девчонкам Стаса, отвел его в сторону.       - Ты чего, я в музей хочу, - Стас попытался высвободить свой локоть, но хватка у Дениса была железная.       - У меня есть идея получше.       Уточнив кое-что у экскурсовода и определив время общего сбора, он потащил Стаса к одному из небоскребов.       - Пошли. Там есть смотровая площадка, Это же John Hanckock Centre. Глупо побывать в Чикаго, и не подняться ни на один небоскреб.       Стас сразу по достоинству оценил идею Дениса, хотя тот и сам до конца не понимал, зачем ему это нужно. Ну, отговорил бы свою девушку идти в музей, вытащил бы на небоскреб ее, почему Стаса?       А ни почему. Ему просто захотелось. Плюс, подтачивавшее изнутри чувство вины из-за незакрытой ситуации с Юлей. Все это толкнуло его на незапланированное маленькое приключение. Со Стасом.       Стоэтажное здание вблизи поражало своей архитектурой. Необычная пустотелая конструкция, напоминающая четырехугольную колонну, являлась главной особенностью строения, подарившей ему мировую известность.       - В этом году он получил Четвертьвековую награду Американского института архитектуры, - поделился Денис полученными только что у экскурсовода знаниями.       Первые пять этажей занимали магазины, дальше шли парковки, офисы, самый высоко расположенный в Северной Америке плавательный бассейн – на сорок четвертом этаже – потом квартиры, телецентр, обсерватория и – наконец, на крыше – обзорная площадка. Денис заплатил за билеты, и они оказались на самой верхушке мира.       *       - Денис, знаешь, если я когда-нибудь захочу умереть, то приеду сюда и спрыгну с этого небоскреба.       - А ты собираешься покончить с собой?       - Нет, но просто, понимаешь, тут душа какая-то свободная становится, легкая-легкая…       - Понимаю.       - Кажется, что вот подойдешь к краю, над всеми этими бесконечно далекими улицами, над всеми этими потоками воздуха, чистого, назагазованного... Над невидимыми человечками, в окружении миллионов огней, и всех этих исполинских строений, и ноги будто сами оторвутся, и можно будет лететь, лететь…       - А потом какой-нибудь чернокожий дворник, матерясь по-английски на всех этих чертовых романтиков, будет отскребать твои кишки и мозги с проезжей части…       - Ты не романтик, Денис.       - Зато ты – да. Нам на дуэт одного твоего романтизма за глаза хватит.       Стас отвернулся от края смотровой площадки и как-то странно посмотрел на Дениса.       - Ты же ведь то же самое почувствовал, я знаю.       Денис промолчал. Он сделал пару шагов вперед, максимально приблизившись к краю, и оставив Стаса у себя за спиной. И только после этого, не поворачиваясь и глядя на изрезанную «расческу» чикагского горизонта, тихо произнес.       - Да, то же самое. И будет непременно музыкальное время. Там – четыре-тридцать четыре. Это же ведь лучше, чем просто совпадение часов и минут.       - А ты лучше, чем просто совпадение.       *       Они сидели в ресторане на девяносто седьмом этаже здания, выбрав столик у окна. Цены там были астрономические, под стать высоте и панорамным видам, но парни решили разок себя побаловать. Сделали скудный заказ на не самую большую сумму, зато почувствовали себя богами.       Вид из больших, во все стены, окон, почти не уступал виду со смотровой площадки, но все равно было уже не то. Уже не дробилось внутри осязаемое ощущение полета, душа не рвалась на части от невозможности выпорхнуть из тела, а внезапный лирический настрой, накрывший под шквальным высотным ветром так же быстро растворился, как и возник. И теперь, скорее, причинял чувство неловкости, как будто они вдруг вывалили друг перед другом что-то глубоко личное, интимное, самое потаенное.       Денис задумчиво потягивал через трубочку апельсиновый сок и поглядывал на Стаса. Ведь всегда знал, что тот романтик до мозга костей, весь пропитан какими-то возвышенными идеями, мыслями, умеет написать слезливые тексты о любви так, что они действительно цепляют, а не просто продаются. Пускай немного наивные, немного глянцевые, да и все это такая махровая попса – но они искренние, идут от сердца, в них есть какие-то его мысли, желания, переживания. Снаружи – здоровый, насмешливый, ироничный и неунывающий лось, а внутри такая трепетная и тонкая душевная организация.       Денис опять вспомнил глаза Стаса тогда, на смотровой площадке, когда он спросил, чувствует ли Денис то же самое. Он действительно знал это. В тот момент Денис ощутил вдруг состояние непередаваемой гармонии, будто они душами и мыслями вошли в какой-то резонанс, зазвучали вдруг в унисон. Такое раньше было у него только с одним человеком, находящимся сейчас на противоположном конце земли – в родном Петербурге.       Денис осязаемо почувствовал вину, кольнувшую в самое сердце. Как будто он вот именно сейчас, вот так, на ту неосязаемую минуту, предал Юру. Не тогда, когда впервые изменил ему, завалив Стаса на кровать в чертовом Гомеле, на их первых гастролях. Не тогда, когда физическая близость переросла из разряда разовой благотворительной акции в практически постоянные отношения – все это было совершенно неважно, не имело значения. «Почему ты не сказал мне, что спишь со Стасом?» - спросил тогда Юра. Именно так, даже не «Ты спишь со Стасом?», а – почему не сказал. Денис тогда просто пожал плечами и ответил, что это не имеет значения, потому что по-настоящему важен для него только он, Юра, и никакой Стас не может этого изменить. Это казалось таким естественным и понятным, что, по представлениям Дениса, не нуждалось в объяснениях.       Денис, погруженный в воспоминания и собственные мысли, совершенно забыл о сидящем напротив Стасе. А тот рассматривал его. В сотый раз, заучивая и так вызубренные наизусть черты. Сережка в левом ухе, поблескивающая от яркого света люстры, — как часто из-за нее Стас ловил себя на мысли, что Денис слишком напоминает настоящего цыгана, дерзкого такого конокрада, свободного, вольного, непредсказуемого. Острый уголок волос на лбу, тонкая бородка на испанский манер – все это придавало ему сходство с каким-то не то корсаром, не то разбойником из восточных сказок, не то просто с хищной птицей – контрастный, яркий запоминающийся.       Потом Стас вспомнил, как увидел Диньку в первый раз, и не смог сдержать улыбку, осветившую его лицо и лучистые глаза.       - Помню, подруга моей девушки, Наташка, сказала, что приведет своего парня ко мне на спектакль, в «Зазеркалье», - начал он задумчивым тоном, каким всегда начинают ностальгические рассказы о каких-то греющих душу эпизодах жизни.       - Прости, что? – Денис с силой вырвал себя из собственных мыслей, удивленно уставившись на друга. Будто только сейчас вспомнив о его существовании с ним в данный отрезок времени за одним столиком ресторана. Осознание реальности возвращалось нехотя, но стремительно.       - Я тут просто вспомнил, как мы познакомились, - все с той же теплой улыбкой продолжил Стас. – Помню, приводит, значит, она на мой спектакль некое чудо в кожаном плаще, в перчатках с шипами, в перстнях — такой крутой микс азербайджанца с рынка и Эм Си Хаммера. И говорит, мол, что этот Денис очень похож на меня, чем страшно меня оскорбила — я же суперзвезда, а кто он?!       Денис рассмеялся, сверкнув белоснежными ровными зубами, и перебил друга.       - Ага, и в первый же вечер решил меня испытать – такого слабачка. Потащил меня в какой-то зал, подвел к штанге, выставил на ней сотку – ну, мол, как ты с этим справишься?..       - Я же был уверен, что ты ни за что не возьмешь такой вес! Ты ж по сравнению со мной дрищ был! Вообще невнятное чучелко какое-то…       - Но-но, - с улыбкой погрозил пальцем Денис, - ты давай это, не заговаривайся!       Стас дерзко хмыкнул, блеснув хитрым карим глазом.       - А ты, стервец такой, взял – и поднял! Я тогда глазам своим не поверил – взял сотку! Такой вес тогда только я брал в своей компании… А ты и не выглядел таким мастером. Вот тогда меня аж торкнуло – такое уважение к тебе почувствовал…       - А я ведь раньше и не поднимал столько… - Денис задумчиво прокрутил стакан по столу, - Я ведь тогда вырвал этот вес, что называется, буквально на зубах. Думал, сдохну – а не опозорюсь перед таким заносчивым Стасом…       Костюшкин удивленно посмотрел на друга.       - А я не знал этого…       - Еще бы, - усмехнулся Клявер. – Ты же был типичный выскочка, тебе просто необходимо было нос утереть. Я просто не мог позволить себе такой роскоши – облажаться…       - Ну ты даешь… - присвистнул Стас, с еще большим восхищением глядя на Дениса, - Силен…       - Ну так, - самодовольно приосанился Денис. После этого он глянул на часы. – О, засиделись. Ладно, просим счет, прощаемся с кровно нажитыми, и возвращаемся к нашим. А то еще потеряют.       *       К автобусу парни подошли последними, поэтому первое, что заметил Денис — недовольное лицо Юли с опасно суженными глазами. Она не сказала ни слова, но Денис перенял ее настрой, мгновенно раздражаясь. Стас — цепная реакция, красная скрепляющая нить, оголенный провод — тут же помрачнел. Общее настроение упало сразу градусов на десять, так, что даже повеяло холодком.       И все это — при полном молчании. Единственным почти вербальным проявлением резкой смены внутреннего климата было то, что Стас зябко передернул плечами и отвернулся, закусив губу. До самого отеля никто из этой троицы не произнес больше ни слова, хотя остальной народ гудел, как разбуженный улей.       Уже в холле, перед тем, как разойтись по своим номерам, Юля все же нарушила молчание, обращаясь к Денису.       - Так и где вы, все же, были? Что такого интересного видели?       - Ой, Юлечка, тебе и не снилось! - против своей воли влез в разговор Стас, начисто игнорируя яростный взгляд Дениса. Впрочем, испепеляться им он не спешил, и посему продолжал, как ни в чем не бывало: - Если ты побывал в Чикаго, но не поднялся ни на один небоскреб — ты, считай, не видел этот город! Конечно, тебе хотелось бы, наверное, быть вместо меня с Диней там... На этой космической, нереальной высоте, с этим видом, с этим ветром, вдвоем... Красота! Такое чувство гармонии, слияние душ... Романтика!.. Что?       Последнее относилось к Денису, который резко дернул разговорившегося друга за локоть, отводя в сторону.       - Какого хера ты треплешь? - зло, сквозь зубы спросил Денис.       - А что такого? Ты бы ей что-то другое рассказал? - нарочито равнодушно пожал Стас плечами.       - Уж наверное. Какая к черту «романтика!»? - Клявер передразнил восторженную интонацию друга и досадливо шмыгнул носом.       - Ты вечно всем недоволен! Тебе не кажется, что ты уже придираешься по мелочам, и уже не знаешь, в чем бы еще на меня сорваться? - взорвался Стас, несмотря на все свои внутренние убеждения, что нужно терпеть, что не имеет он права злиться на Дениса. Тот на него — сколько влезет. А для него — непозволительная роскошь.       - Кажется! - по лицу Дениса расплылась усмешка, все ширясь и уже превращаясь в какой-то бесовский оскал. На какую-то секунду Стасу даже стало страшно. Он захолодел изнутри, вглядываясь в глубокие карие глаза друга и слишком отчетливо осознавая, что не может доглядеться до дна. Которого, возможно, даже не существует.       - Чего ты добиваешься? - тихо и жалобно, каким-то обреченным тоном спросил Стас. Раздражение отхлынуло, так и не вырвавшись в настоящий боевой запал, с которым можно и нужно ссориться, выясняя слишком сложные отношения.       Денис, задумчиво усмехнувшись, — впрочем, вряд ли эту усмешку можно было спутать с веселой и радостной — оглянулся на стоящую невдалеке Юлю. Девушка застыла, глядя в окно и не торопясь подниматься в номер.       - Ты действительно хочешь это услышать? - наконец, спросил Денис, давая слабину. Вот и еще один шикарный момент все закончить псу под хвост. Но страх, настоящий страх в глазах Стаса просто не позволил довести диалог до логического завершения. Он вдруг вспомнил, что почувствовал тогда, на небоскребе — то ощущение гармонии и единения, и осознал, что не в состоянии вот сейчас выставлять себя монстром. Только не сейчас.       - Нет, - Стас замотал головой, отступая на шаг, спиной вперед, будто это могло бы помочь ему сбежать от неминуемого края, - нет, нет, нет...       Он повторял это, как в бреду, не сводя глаз с Дениса.       Почему-то только сейчас, только в этот момент, он осознал, что пропал. Утонул. Влип. Летит в бездну. Называй как хочешь, — суть не меняется. Только сейчас он осознал, что просто не выдержит, если — пусть даже Денис искренне верит в это — его вытащат на берег.       Стас резко развернулся, нетвердой походкой идя к лестнице.       В голове было пусто. Бездонно.       В голове зияли пропастью жестокие глаза Дениса.       *       - Какой-то он странный... - Юля подошла к Денису, провожая взглядом ссутулившуюся фигуру Стаса и грациозно положив ручку на плечо парня. - Чего это с ним?       - Уши надуло, ветер сильный на высоте, - буркнул Денис, усилием воли отворачиваясь и придавая лицу легкое, даже игривое выражение.       - Да, я так и подумала, - серьезно подтвердила Юля, без тени улыбки. Помолчав еще с минуту, словно решаясь, она добавила, - вы оба ведете себя довольно странно. Ты знаешь, какие о вас слухи ходят?       И она пристально посмотрела ему в лицо, намереваясь не пропустить ни единого мимолетного выражения и изменения.       - Знаю, - спокойно ответил Денис, с легкостью выдерживая ее взгляд, - но слухи на то и слухи, чтобы ходить. Профессия у них такая.       - То есть... это все неправда? - допытывалась девушка. - Ты хоть что-то скажешь в свое оправдание, хотя бы передо мной?       Денис окинул ее задумчивым, слегка насмешливым взглядом. Так уж вышло по жизни, что он никогда еще ни перед кем не оправдывался ни в чем. И не собирался начинать сейчас перед Юлей. Тем более перед ней.       - Нет, ничего не скажу, - честно признался Денис. Не подтверждая, но и не опровергая. Не врать женщинам — бесценно.       - Блин, Денис, что ты за человек такой! - Юля досадно хмыкнула, стукнув его кулачком по плечу. - Как ты вообще всех собираешься убеждать, что вы не чертовы педерасты?       Денис посмотрел на нее, как на полоумную.       - Никак не собираюсь. Я тебя не устраиваю в постели?       Девушка тихо хмыкнула, слегка розовея.       - Более чем устраиваешь. Меня не устраивает другое — о вас бог весть что говорят, а ты и пальцем не пошевелишь, чтобы прекратить эту грязь.       - Так если это грязь — зачем мне тыкать в нее своими пальцами? - резонно заметил Денис. После чего он немного воровато, как-то по-цыгански оглянулся, широко улыбнулся и, властно схватив Юлю за шею, хозяйским, приручающим жестом, глубоко и страстно поцеловал. После этого отстранил мгновенно растаявшую девушку и направился прочь.       *       Пару часов Денис сидел в баре отеля, один, попивая вишневый сок. К нему периодически подходили за общением друзья и приятели по труппе, один раз даже подсела Лайма, заказала текилу с соком, улыбнулась, поинтересовалась, чего это Денис один скучает, и уплыла, непревзойденная в своем величии.       Когда он вернулся в их номер, Стас лежал на своей кровати, заложив руки за голову и раскинув локти, и отрешенно смотрел в потолок. Он не спал, но что-то подсказывало Денису, что и не только что прибежал. Вся его замершая поза говорила о том, что он пребывает в ней уже не первый час.       Денис постоял пару минут, изучая друга, потом тяжело вздохнул и сел на край стасовой кровати.       - Стасик, нам нужно поговорить? - начал он с вопроса, где-то в глубине души надеясь на отрицательный ответ и еще одну отсрочку неприятной теме.       Стас размеренно покачал головой, не отводя взгляда от потолка.       - Что, жизнь тараканов изучаешь? И как?       - Вошли в пубертатный период.       - И все-таки?       - Скоро начнут размножаться.       - Блин, Станиславий, я не об этом.       - Я знаю. Я думаю, не стоит.       - Но ты же понимаешь...       - Понимаю.       Денис утомленно прикрыл глаза и, откинувшись на спину, лег на мгновенно поджавшиеся — как подставка под учебники, была такая в школьное время у него — ноги Стаса.       - У нас очень классный дуэт. Коммерчески выгодный, кстати. Но не только это важно. Нам было чертовски комфортно вдвоем, а, Стасик? Ты же помнишь? Помнишь нашу первую победу на конкурсе «Ялта-Москва-Транзит»? Помнишь, как мы напились в тот вечер? - голос Дениса потеплел от воспоминаний. - А потом «Большое яблоко», в Нью-Йорке... Потом наши гастроли с Шуфутинским, первый диск наш. Помнишь наш первый альбом, Стасик? Ты тогда схватил этот CD своими лапищами, прыгал с ним как дитя, а потом случайно сломал его. И чуть не расплакался, хотя тираж был достаточно большой для того времени. Как ты умудрился сломать — одному богу известно...       Они лежали на кровати Стаса таким своеобразным паровозиком. Стас сзади, согнув колени, Денис перед ним, опершись на эти колени спиной. Оба смотрели вперед. Только перед Денисом была стена номера, а перед Стасом — стриженый денисов затылок. Денис говорил долго. Он вспоминал разные эпизоды их бурной, зачастую очень веселой и яркой жизни. Рассказывал о каких-то своих мыслях, посещавших его в тот период по тому или иному поводу. Вспоминал какие-то моменты на гастролях, запись первого клипа, вспомнил, как они, будучи в Ялте, ночью сбежали купаться в море — пьяные и счастливые, несмотря на поднявшиеся волны...       Стас молчал. От слов Дениса хотелось улыбаться и выть одновременно. Он все это переживал совсем через иную призму, но каждое из этих воспоминаний, собираемых им по крупицам, по бусинкам, скрупулезно и тщательно — хранилось у него в памяти в особой папочке, помеченной инициалами «ДК».       Денис тем временем продолжал. Напевал обрывки их первых песен, с теплотой в голосе припоминая неизменные горячие споры, сопровождающие процесс создания каждого из их творений. А потом он замолчал. Надолго. Минут на десять. После чего очень спокойным, и каким-то пугающе безэмоциональным, пустым голосом проговорил:       - А еще был Гомель с той дурацкой ошибкой-шуткой, когда нам достался номер с одной двухспальной кроватью. Наверное, будет большим лицемерием с моей стороны сказать, что все, что случилось тогда, было ошибкой. Но сейчас пора как-то закругляться.       Денис встал и, больше ничего не говоря, вышел из номера. Стас тоже так и не произнес ни слова, и даже не проводил его взглядом.       Только сейчас потолок казался каким-то мутным.       *       Выскользнув из отеля, Денис шел по вечернему Чикаго, все больше злясь на себя. Отчего-то дико хотелось курить — хотя он достаточно давно бросил, почти сразу после слов Юры: «Не бойся, я не скажу отцу, что ты куришь». Он и не боялся. Просто рядом с Юрой хотелось стать лучше, чем он был до него.       Увидев круглосуточный магазин, Денис зарулил в него, купил первую попавшуюся пачку, зажигалку, вытащил одну сигарету и жадно затянулся. Все вообще получилось не так, как хотелось. Он проклинал себя за эти свои ностальгические потуги. Кому это вообще надо, только растравил душу Стасу. И себе, что уж там, будь с собой честен, Клявер.       - Вообще ничерта не получилось, - он горько рассмеялся, сдерживая кашель, разодравший отвыкшее от царапающего ощущения первой сигареты горло.       - Can I help you?*** - рядом с ним остановился какой-то сердобольный американец с вечной их, несползающей, улыбкой.       - No, no, thank you****, - Денис замотал головой, изо всех сил стараясь вернуть незнакомцу улыбку. - I'm OK.       - But if you need something...*****       - No, really, it's all right, thanks******. Денис проводил мужчину тяжелым взглядом и усмехнулся — а говорили, «гангстерский город», «гопота», «будьте очень осторожны».. А тут вон какие люди отзывчивые, приветливые.       Денис докурил сигарету, выкинул окурок в урну, вытянул вторую. Еще минут через пять потянулся за третьей, но передумал, и вместо этого выкинул всю пачку в ближайшую мусорку. Хватит.       *       Следующие пару дней и оставшиеся концерты парни не разговаривали. На сцене контактировали, как раньше — в основном, это была заслуга Дениса, Стас явно чувствовал себя не в своей тарелке — но все оставшееся время друг друга избегали.       Последний концерт — в очень крутом и пафосном, хотя и небольшом клубе — отметили бурно. И Денис, и Стас вели себя раскованно, весело, в гримерках было шумно и тесно, все галдели, делились впечатлениями и эмоциями, откуда-то на божий свет выползли бутылки шампанского (для девочек) и коньяка. Денис не пил алкоголь, но это не мешало ему не выбиваться из всеобщего состояния возбужденного гомона и непрерывных шуток. Взрывы смеха сотрясали помещение буквально каждую минуту, все кипело, бурлило. Радовалось существованию и пело.       Стас был просто звездой вечера. Он хохмил, изображал какие-то пантомимы, кокетничал напропалую со всеми девчонками кордебалета, и даже с менеджером Севой, который, подбодренный и раскрасневшийся от коньяка, добродушно подтрунивал над парнем.       Денис заметил, что Стас слишком часто прикладывается к бутылке — что и объясняло его некоторую нервозность и явно нездоровую веселость. Сначала Денис решил не обращать на это внимание, но уже буквально через полчаса он не смог заглушить взрастающее внутреннее беспокойство. Стас пил так редко и так мало, что улетал буквально понюхав пробку. А то, что сейчас он совершенно потерял чувство меры, грозило вылиться в серьезные проблемы. Так открыто напиваться — это был очевидный вызов. И не только ему, Денису, но и всему коллективу, начальству, всем нормам и негласным законам, принятым в этой среде.       Юля приставала к Денису, мешая сосредоточиться на чем бы то ни было, но в этот вечер она скорее раздражала, чем возбуждала. Немного грубее, чем следовало, он отодвинул ее в сторону, настороженно наблюдая за поведением друга. Тот уже, что называется, пошел в разнос. Шутки опустились на уровень плинтуса. Все еще смеялись, но уже как-то глуше, брезгливо поджимая рты и удивленно переглядываясь. Когда Стас вознамерился влезть на гримировальный столик, Денис не выдержал, быстро рассек толпу и резко выдернул его, выталкивая из душного помещения, не способствовавшего выветриванию алкоголя из одурманенной головы.       - Какого черта ты творишь? - прорычал Денис, волоча его за локоть на улицу, к свежему ночному воздуху. - Стас!       Костюшкин качнулся в руках друга, и тот поспешил прислонить его к стене.       - Эй. Ты чего? - видя, что Стас сейчас отключится, Денис стал похлопывать его по щекам.       Минут через десять ночной осенний воздух и активные манипуляции Дениса немного отрезвили Стаса. Более-менее придя в себя, он неожиданно зло посмотрел на друга.       - Какого черта я творю? - выделяя слово «я», переспросил он. Взгляд у него был тяжелый и мрачный. - И вообще, с чего это ты вдруг так распереживался за меня? Что хочу, то и творю. Что хочу пью, с кем хочу сплю...       - Господи, да спи ты, на здоровье, с кем хочешь, - завелся Денис, - истеричка, черт бы тебя побрал...       - А мне черт нахрен не сдался! - Стас засмеялся каким-то полусумасшедшим смехом. Так, что Денис даже отступил на пару шагов от неожиданности. - Мне ты нужен. Ты! Понимаешь ты, чертов эгоист?! Всегда, всегда, все только так, как тебе удобно! А Стасик что? Стасик — ничто, он подстроится, конечно...       Денис растерялся. Он явно не был готов к пьяной истерике. Хотя, он должен был это предвидеть.       - Я не... - начал он, но Стас перебил его, не давая договорить.       - Знаю, знаю — ты не. Ты ничего не. Не обещал, не заставлял, не забирал, мол, сам захотел, сам и расхлебывай... Да? А как же — мы в ответе за тех, кого?.. А, ну да. Сам же не берегся, какая ответственность, о чем ты?..       Денис устало уперся спиной в стену рядом со Стасом и закатил глаза.       - Ты чертовски пьян, дружище. Поехали в отель.       - Я не пьян, чертов ты ублюдок! Мне больно! Понимаешь, больно, вот тут больно! - Стас перешел на крик, сжимая кулаком рубашку на груди, с левой стороны, под расстегнутым плащом.       - Заткнись, еще не хватало, чтобы кто-то услышал! - Денис придавил его своим телом, зажимая его рот ладонью.       Но Стас вырвался, оттолкнув Дениса с неожиданной для его состояния силой. Денис отлетел на пару шагов, но удержался на ногах. Стас же, зло выругавшись, пытаясь за яростью скрыть клокочущее внутри отчаяние, быстро и неровно пошел, свернув в ближайший переулок, за ним еще и еще — и так и пошел плутать по незнакомым темным улочкам Чикаго.       *       Пару минут Денис стоял, пытаясь восстановить сумбур мыслей. Какая-то запоздалая, бессильная злость заклокотала в нем. Он сжал кулак и с силой ударил кирпичную кладку равнодушного здания. Потом еще, еще и еще раз. Чем больнее было рукам, тем злораднее насмехался над ним его внутренний голос. Наконец, резко выдохнув, он заставил себя отойти от стены пару шагов, встал в луч света уличного фонаря и посмотрел на свои руки.       В районе костяшек среднего и указательного пальцев багровели синяки. Кое-где кожа лопнула, и выступило несколько капель крови. Бред это, что от ударов кулаки до крови разбитые и свезённые становятся, как любят в кино показывать. Вот если бы он с силой провел рукой по шершавому камню — тогда да, кожа долой. А так — синяки, отбитые пальцы и совсем немного крови. Даже как-то обидно.       - Черт, куда этого дебила понесло на ночь глядя? - вслух, сам у себя спросил Клявер. Первым побуждением было плюнуть и отправиться в отель. Нагуляется, проветрится — вернется. Но изнутри ледяной рукой сжимало неясное, неуловимое дурное предчувствие. Невнятная тревога разрасталась, и Денис, помянув в добром здравии всю близкую и дальнюю родню Стаса, отправился в ту сторону, куда тот скрылся.       Первая волна накатившей ярости отступила, сбитые костяшки начали неприятно ныть. Денис петлял по улочкам, чутко вслушиваясь — вдруг этот лось себя чем-то выдаст.       Пару шагов от крупных освещенных улиц — и словно в другой мир попал. Грязные подворотни, обшарпанные стены домов, граффити, пятнами бликующие в отсветах редких фонарей. Все это наводило мысли о трущобах родного Купчино — печально знаменитого района Питера, в котором вырос Денис. Он никогда не был трусом, но сейчас отчего-то стало не по себе.       - Стас! - он не то, чтобы рассчитывал, что тот отзовется, просто захотелось услышать собственный голос в гнетущей тишине, среди запахов мочи и грязных человеческих тел, подгнивших отходов и прелой осенней листвы. Интересно, откуда последнее — в этом каменном мешке не было ни одного дерева.       - Стас, мать твою! - собственный голос отлетел и утонул, будто растворившись в вате, в неприятном районе. Наугад свернув в следующий переулок, Денис внезапно наткнулся на крупную фигуру. Непроизвольно отшатнувшись, он с еле скрываемым облегчением опознал в громиле своего друга.       - Стас, ты куда вообще забрел? - Дениса накрыла вторая волна злости, только руки себе разбивать он уже не стал. Хотя хотелось. Об эту наглую пьяную еврейскую морду.       - В тупик. Мы в тупике, Денис, - Стас говорил тихо, и как-то более осознанно — наверное, уже значительно протрезвел после недавней вспышки.       - В каком нахер тупике, Костюшкин?! - Дениса, напротив, колотило. Вся его необъяснимая тревога, боль в руках, бешено бьющееся сердце — все готовилось сорвать плотину и выплеснуться страшным гневом на голову «виновника торжества». - Какой тупик? Ты издеваешься надо мной, что ли? На мне свет клином вообще не сходится! И на группе нашей не сходится! Какой тупик, ты о чем вообще?!       Стас развернулся к Денису и как-то странно на него посмотрел.       - Мы в тупике — в прямом смысле слова, Денис. Тут стена. Мы заблудились, я не помню, как шел.       Денис засопел, перекрывая кислород очередному всплеску, досчитал про себя до десяти, вдохнул, выдохнул и посмотрел туда, куда указывал Стас. Улица действительно заканчивалась высокой кирпичной стеной, размалеванной так, что свободного места на ней не оставалось.       - Ну, значит, пойдем назад. Нам все равно надо куда-то туда, - Денис неопределенно махнул рукой по направлению, откуда только что пришел.       - Уверен? - усмехнулся Стас.       - Я вот сейчас что-то не понял, - опять взъелся Денис, зло прищуриваясь, - Кто из нас тут заблудился?!       - По ходу, мы оба, - Стас облизнул пересохшие губы. - Надо было тебе запоминать дорогу, по которой ты шел...       - То есть я еще и виноват?! - Денис даже задохнулся от возмущения. Злости на Стаса определенно не хватало.       - Прости, только не злись, - Стас сжался под его взглядом, как перед занесенной плеткой. Он несмело положил руку на плечо друга, пытаясь его успокоить. Денис еще раз повторил манипуляции со счетом до десяти и дыхательной мини-гимнастикой. Помогало слабо, но, по крайней мере, он был готов к принятию конструктивных решений. Прибить Стаса можно будет и потом, когда они вернутся в цивилизованный мир.       Стас, поколебавшись пару секунд, обнял Дениса, прижавшись подбородком к его плечу, и горячо зашептал ему на ухо, задевая губами сережку.       - Прости, я не знаю, что там на меня нашло. Просто я как-то варился, варился все это время с нашего последнего разговора... Просто прости, понимаешь, ты прав, но...       - Fucking faggots*******!— их словно громом оглушило чужим, резком окриком. Денис выдернулся из объятий Стаса, непроизвольно, как мать свое дитя, заслоняя его плечом и выходя на шаг вперед.       Навстречу, перекрывая единственный выход из тупиковой улочки, вышло шестеро крепких парней в потрясающе разномастной и нелепой одежде. Какое-то смешение стилей — панки, скинхэды, просто гопники — тем не менее, их вид и выражение лиц не позволял спутать их с доброжелательными людьми, которые сейчас помогут им найти дорогу.       Каждый из наступающих был меньше как Дениса, так и Стаса, но их было шестеро на двоих, к тому же Денис, мгновенно оценив ситуацию, выхватил взглядом тяжелые цепи, обмотанные тряпками — чтобы не оставлять следов — биты. И он сильно надеялся, что ему показалось то, что у крайнего слева тускло блеснуло лезвие ножа.       Денис дернулся было в образовавшийся справа просвет, потянув Стаса за собой. Но им быстро перегородили дорогу.       - Where are you going so fast, lovebirds? - насмешливо поинтересовался здоровый детина в потертой косухе с заклепками и шипованых митенках. - Fucking faggots, d'ya know that's my spot? And I clean it from such shit like you********!       Стас, не понимая дословно, тем не менее, прекрасно понял смысл. Денис кривовато усмехнулся, опасно сощурив глаза и, глядя прямо на верзилу, который, судя по всему, был у них за вожака, четко произнес:       - Fuck off, - кипевшая в нем злость снова прорвалась наружу, - Go to hell, you stupid bastards*********.       Главарь даже позеленел от ярости и дернул головой, призывая своих псов начать атаку.       Стас смотрел на него, и все внутри переворачивалось от ужаса и отвращения. Этот неряшливый хохолок, эти белесые глаза, почти что волчий оскал... У него было полное ощущение, что он уже однажды видел это лицо — в похожей подворотне, при таком же слабом освещении, и даже голос звучал так же резко и ублюдочно: «Давай, малой, беги. Только потом их родителям расскажешь, где их сынки прикопаны!».       Преодолевая подступившую к горлу тошноту, он принял боевую стойку, изо всех сил напоминая себе, что ему уже не восемь, что он умеет драться, что он больше не боится, ничего в мире не боится. Хотя, конечно, сильнее всего на свете ему хотелось забиться в темный угол, спрятаться, затаиться и перестать существовать. Но рядом с ним такую же стойку принял Денис, поднимая кулаки и готовясь защищать себя и Стаса до последнего. Плюс выпитый вечером алкоголь, плюс адреналин — непреодолимое желание исчезнуть подернулось мутной пленкой. Он не стал бы драться, защищая кого угодно, даже себя. Но за стоящего рядом, необходимого ему до дрожи в коленях, человека, он будет биться насмерть.       Первый удар обмотанной тряпьем дубинки пришелся Стасу по шее. Он пошатнулся, извернулся, нанося ногой удар под коленку нападающему. Но сзади на него уже налетел еще один. Он перекинул цепь, пытаясь придушить ею Стаса, но тот вовремя подставил подбородок, не давая добраться до своего горла.       Денис тем временем сосредоточил все свое внимание на отморозке с ножом. Не показалось — но расстраиваться по этому поводу времени уже не оставалось. Парень приближался, металл тускло бликовал в его руке, а все повадки выдавали очень опытного и опасного противника. Из-за него Денис упустил из виду еще двоих, подошедших с другого бока, и пропустил удар бутылкой по голове. Денис не осознал даже — просто почувствовал, как осколок пролетел мимо его виска, рассекая левую бровь. В ушах загудело, все поплыло перед глазами, он машинально поднял руку к лицу, стирая липкую кровь. Раны на лице всегда так сильно кровоточат... почему об этом никогда никто не помнит в самый необходимый момент?       Потеряв эти мгновения, Денис пропустил еще один удар — ногой в живот. Он согнулся, но успел ухватить занесенную над ним руку с ножом. Сжав зубы и пересиливая боль, он рванул эту руку к себе, одновременно выкручивая, заставляя нападавшего потерять равновесие, и потом, выпрямляясь, отшвырнуть его от себя в сторону, им же сбивая с ног подбегающего на помощь очередного подонка.       - Динь! - страшным голосом заорал Стас, увидев, что по лицу его друга струится обильный поток крови.       - Сзади! - только и успел ему крикнуть в ответ Клявер, перед тем, как на него налетел вожак и сбил его с ног одним быстрым направленным ударом — головой и кулаками в живот.       Стас, вовремя предупрежденный, увернулся. Почему-то он никак не мог вспомнить ни одного толкового приема с дзюдо — хотя и отходил туда много лет, чуть было не расплатившись за это своей певческой карьерой. Вид истекающего кровью Дениса, лежащего на земле, на котором победоносно восседал знакомолицый ублюдок, поверг его в какой-то непередаваемый ужас. Иррациональный липкий страх, вытравляющий душу своими щупальцами. Страх, отчаяние и какое-то невероятно четкое осознание того, что вот если сейчас — вот в эту самую минуту — он потеряет Дениса, то дальше жить вообще не будет смысла.       Он закричал, пронзительно и яростно, отшвырнул в удесятерившейся силе одного из, поймал другого за толстую цепь, выламывая ее из рук чуть не с мясом, и со всей дури обрушивая всю ее тяжесть на голову оседлавшего Дениса парня.       Денис, полузадохнувшийся, с расплывающимся и стремительно темнеющим миром перед глазами, вдруг почувствовал, что руки душившего его человека ослабели, и тот ватным мешком осел на землю сбоку от него. Не особо соображая, что происходит, он спихнул обмякшую тушу, пошатываясь, поднялся на ноги и, заметив, что проход к свободе — выход из переулка — открыт, выдернул Стаса из гущи неостывшей еще драки, побежал. Надо было оглянуться — бежит ли Стас следом, но голова так болела, что не было сил повернуть шею. Он просто надеялся, что Стасу хватит здравого смысла последовать его примеру.       *       Они бежали трущобными улочками, петляли, останавливались, чтобы отдышаться и сориентироваться, прислушивались, нет ли погони, и бежали снова. Никто их не преследовал, но возбуждение от только что пережитого ужаса еще не отпускало. Когда они наконец выбежали на широкую, хорошо освещенную улицу, по которой сновало множество машин, они не могли поверить, что — спаслись.       Вид их, конечно, оставлял желать лучшего. Залитое кровью лицо Дениса, порванная одежда, багровеющий фингал на пол-лица у Стаса, у него же — кровоподтеки на шее. Тем не менее, внимания на них никто не обращал. Никто не пялился, не тыкал пальцами, не перешептывался. Денис махнул рукой, вылавливая из потока машин такси, плюхнулся на заднее сидение, втянул рядом с собой Стаса и, тяжело дыша, назвал таксисту адрес отеля. Тот понятливо кивнул, бросив на них быстрый любопытный взгляд в зеркало, но ни слова не сказал. Всю дорогу парни ехали молча, остывая от пережитых впечатлений.       В отель они прибыли уже далеко за полночь. Тихо пройдя в свой номер, и быстро приняв душ, они принялись осматривать полученный ущерб. Денис вытащил из своей сумки аптечку, где нашлись йод и бинты.       - Какой я предусмотрительный, - устало порадовался Денис. - Прям как чувствовал...       Стас посмотрел на него с ужасом.       - Серьезно? - и зашипел, когда Денис мокрым полотенцем стал вытирать ему разбитое плечо.       - Ну, ну, потерпи, ты уже большой мальчик, - Денис нарисовал на синяках Стаса йодовую сетку, подул, чтобы йод не так щипал и задумчиво отвернулся к зеркалу — обработать свои боевые ранения. Голова была чугунная, во рту ощущался стойкий привкус свинца, подташнивало, а какая-то неприятная, зудящая потребность сесть раздражала больше, чем болевые ощущения. Смыв кровь с лица, он обнаружил тонкий, но достаточно глубокий порез, рассекший бровь почти ровно пополам.       - Шрам останется, - задумчиво проговорил Стас, наблюдавший за его манипуляциями со своей кровати, куда устроился, свернувшись калачиком и поджав под себя ноги.       - Ну и ладно, шрамы украшают мужчин, - Денис, закончив со всеми манипуляциями, откинул аптечку на пол — убирать не было ни сил, ни желания, — и устало опустился на край своей кровати.       - Денис... - как-то тихо и жалобно позвал Стас. Денис с трудом повернул голову и наткнулся на тоскливый, молящий взгляд друга. - Сядь ко мне. Пожалуйста...       Превозмогая боль и тошноту, Денис перебрался на соседнюю кровать — этот метр показался ему бесконечным! - и пристроился под боком у Стаса. И понял, что вернуться уже не сможет, сил больше не осталось. Аккуратно, чтобы не потревожить плечо друга, он вытянулся в полный рост, вплотную к Стасу — на просторной для одного, но достаточно тесной для двоих кровати. Стас прижался к нему, уткнулся лицом куда-то ему в бок, и, спустя пару минут, начал как-то глухо, словно вывернутым на минимум звуком, говорить:       - Обними меня... - Денис аккуратно просунул под него руку, прижимая его еще ближе, насколько это вообще было возможно. - Ты знаешь, в какой-то момент мне показалось, что тебя убьют. Денис промолчал в ответ.       - У этого, главного, было такое лицо... У меня было ощущение, что я знаю его уже много лет... - голос Стаса дрогнул, Денис удивленно приподнял бровь, ожидая разъяснения.       Стас молчал долго, несколько минут, наконец, Денис почувствовал, как тот выдохнул, и заговорил.       - Когда мне было восемь лет, я с тремя своими друзьями пошел искать приключений. Мы влезли на территорию какой-то полюстровской стройки, обычное явление. В общем, я не буду подробно рассказывать. Там мы оказались в похожей ситуации — тупик, единственный выход перекрыт. И в то же время там оказался подонок. С такими же белесыми, навыкате, глазами, как этот.       Денис ощутимо почувствовал, как у него внутри натягивается какая-то жила, или струна, или еще непонятно что. Он молча ждал, пока Стас переждет какой-то собственный наплыв эмоций, и продолжит рассказ.       - Я был ближе всех к выходу и мог сбежать. Я перепугался до смерти, и так поступить и собирался. Но моих друзей он заблокировал. Я уже почти был на безопасном расстоянии, когда он — таким же вот хриплым мерзким голосом — сказал: «Ты можешь проваливать, мелкий. Но их родителям потом покажешь, где дружки твои закопаны». Ему и было-то лет восемнадцать. Это я сейчас понимаю, что немного — а тогда он казался дико взрослым. И всемогущим. И я ему поверил. И вернулся.       Денис прикрыл глаза, восстанавливая сбившееся дыхание.       - И что... потом? - Денис спросил, только чтобы хоть что-то сказать, чтобы забить тот ответ в собственной голове, который он уже знал.       - И вот то самое потом, - Стас говорил тихо, очень сдержанно и очень пустым голосом, без тени какой-либо эмоции. Не расписывал подробностей, не наводил трагизма, не использовал художественных приемов — всего того, что обычно является неотъемлемой частью его повествования. И от того, что этот рассказ был настолько отличен от обычной манеры Стаса, Денису стало значительно страшнее. То, что сейчас выплеснул Стас — и Денис почувствовал это очень четко — было тем самым потаенным, самым больным, заталкиваемым на самое дно. Тем, что иногда мелькало у него в глазах с затаенным страхом. Тем, что иногда ложилось тенью на его улыбчивое и эмоциональное лицо. Тем, что душило его изнутри своей липкой грязью, своей болезненной въедливостью, своей неотступностью.       И внезапно Денис понял, что снится Стасу, когда он вскрикивает и мечется на кровати.       - А потом, после... всего, - Стас сглотнул, - я еще спросил, где тут остановка. Он гнусно усмехнулся и указал направление. Мы никогда об этом не говорили, даже между собой. Ты — первый, с кем я в принципе поднял эту тему.       И в этот самый миг Денис почувствовал, как что-то, что натягивалось в нем на протяжении всего рассказа Стаса, порвалось. Лопнуло, со звоном, гулом и очень болезненным ощущением. Нежность — доселе ни разу не испытываемая к этому человеку, к этому, по сути, большому мальчику, которому довелось испытать то, что и взрослый не выдержит, к этому беззаботному клоуну, порой раздражающему его, порой веселящему, такому легкому, поверхностному, как иногда казалось, - прострелила его навылет, разрядом электричества пройдя по всему позвоночнику, пробивая насквозь каждую пору, каждую клеточку тела. Запоздалый, сковывающий и смерзающийся внутри страх — а ведь не только Стас мог сегодня вечером потерять его, Дениса! - разросся изнутри, как отвратительное чудовище, вытесняя все прочие мысли, чувства, эмоции.       Денис задохнулся от грохочущей в мозгу мысли — что сегодня вечером их просто могло не стать — и ему было абсолютно плевать на себя. В этот момент он не думал ни о Юре, ни о родителях, ни, тем более, о Юле, ни о своей бывшей жене, ни обо всех пассиях. Все это сейчас отошло на задний план, на периферию сознания, в отдаленный туман.       Денис оторвал вжавшегося в кровать лицом Стаса и прижал к себе, проклиная за то, что не может дать большего, наградить его всей своей нежностью, всем своим неожиданно возникшим к нему чувством — просто не в силах он был это выразить. Это было настолько сильнее и больше него, что разрывало на части.       Стас замер, вжимаясь в грудь Дениса, сраженный каким-то новым, незнакомым ему импульсом, исходящим от того. Переменой, которую он ощутил своим болезненно острым чутьем. Он боялся спугнуть это внезапное, огромное чувство слияния в одно целое. Всей своей сущностью Денис поглощал его целиком, бережно обволакивая, укутывая, согревая и — раньше такого никогда не было — врачуя все его шрамы, душевные страхи, комплексы и переживания. Все то, что изнутри отравляло его, все то, чему он никогда прежде не позволял прорываться наружу.       В каком-то беспамятстве, сраженный наповал неожиданным чувством, Денис стал целовать Стаса. В губы, в разбитую скулу, в веки, в лоб, в шею под ухом. Не то, чтобы он испытывал сексуальное желание — просто ему хотелось хоть как-то выплеснуть то, что накапливалось в нем быстрее, чем выходило естественным путем, через объятия и мысли. Ему хотелось хотя бы раз за все эти годы подарить себя Стасу, отдать ему всего себя без остатка, как всегда делал тот. Чтобы только Стас сейчас, в этих эмоциях, в этих застаревших переживаниях не почувствовал себя одиноким. Ни на одну сотую секунду.       Он аккуратно стянул со Стаса футболку, неотрывно целуя гладкую его грудь, нежно касаясь губами синяков и кровоподтеков, лаская его руками везде, где мог дотянуться, не разрывая контакта. Сам Денис был без майки, в одних мягких пижамных брюках. Стас потянул их за штанину, и они легко сползли. Потом Стас так же быстро и аккуратно разделался и со своими штанами. И только после этого, поймав лицо Дениса в свои ладони, и на секунду замерев близко-близко — мне нравится дышать воздухом около твоих губ — поцеловал того, долго, вдумчиво и нежно, исследуя языком чужие губы и язык — выученные наизусть, но все равно никогда не надоедавшие.       Денис аккуратно лег на спину и развел ноги. На пару мгновений Стас оторопел, не понимая, чего тот от него хочет. Когда до него дошло, он неуверенно взглянул в глаза друга, одними губами спрашивая: «Уверен?»       Денис ничего не ответил, просто перевел его руку, подведя пальцами туда, куда требовалось. Стас послушно устроился между разведенных и согнутых коленей Дениса, спускаясь влажной дорожкой поцелуев от самой шеи к низу живота. Возбуждения у Дениса все еще не было, но сладкая истома заставила его немного выгнуться в спине, прося не останавливаться.       Стас аккуратно надавил пальцем на колечко упругих мышц, неспешно проникая внутрь. Денис закрыл глаза, расслабляясь, но палец все равно проходил туго.       - В моей тумбочке, - на одном выдохе проговорил он.       Стас нехотя оторвался от него, потянувшись к дальней тумбочке, и доставая из нее тюбик со смазкой.       - Да, ты чертовски предусмотрительный, - сквозь полускрытую улыбку проговорил он, - Как будто предчувствовал...       Выдавив немного на пальцы, он снова проник в Дениса. На этот раз дело пошло легче, и скоро к первому пальцу присоединился второй. Стас растягивал и подготавливал его мягко, но старательно, вращательными движениями, боясь причинить боль.       - Еще один, или...? - Стас снова неуверенно посмотрел на друга, не решаясь переходить к следующему шагу.       Чтобы скрыть овладевшее им вдруг стеснение, он опустил лицо и снова принялся целовать Дениса — в низ живота, во внутренние поверхности бедер, поднимаясь то выше, то снова спускаясь к сакральной точке, в которой сходилось все удовольствие.       Не то, чтобы он не знал, что делать, просто Денис раньше никогда не позволял ему подобного, и казалось, что все это какой-то сон, наваждение. Все это заставляло его теряться, не давая сообразить, как действовать дальше.       - Давай так, - прошептал Денис, поднимаясь на локтях и дотягиваясь до его губ. - Только подожди... Так лучше будет.       Он мягко отстранил Стаса, садясь на кровати. Руками взял его за плечи, заставляя лечь, меняясь с ним местами. После чего устроился сверху, в позе наездника, контролируя весь процесс, и направляя член Стаса внутрь себя.       - Давай, - даже в таком положении в его интонациях слышались командирские нотки, которым Стас умел подчиняться слишком хорошо — почти на одних голых рефлексах.       Денис, несмотря на старательную подготовку, был очень тесный. Узкий. Горячий. Стас напряженно закусил губу, толкаясь вверх по возможности аккуратно и неотрывно следя за выражением лица Дениса — чтобы не дай бог не сделать слишком больно. По лицу того пробежала дрожь, как судорога, и Денис тоже закусил губу и зажмурился.       - Больно? - испуганно спросил Стас, притормаживая.       - Нет, давай, - рвано выдохнул Денис, проявляя инициативу и самостоятельно насаживаясь все глубже, медленно и аккуратно. Сквозь стиснутые зубы его вырвался протяжный выдох-свист. Стас одной рукой начал ласкать член Дениса, стараясь отвлечь того от болезненных ощущений, углубляя проникновение. Когда он вошел в него полностью, то на некоторое время замер, позволяя партнеру привыкнуть к ощущениям. Денис кивнул, и стал двигаться, постепенно набирая и задавая темп.       Параллельно Стас толкался синхронно вверх, войдя в унисон и поймав волшебный ритм слияния тел и душ. Денис нагнулся, прижимаясь грудью к Стасу, меняя угол вхождения. Так хотелось иметь наибольшую площадь соприкосновения, причем это было обоюдное желание. Они ловили импульсы друг друга на каком-то невербальном уровне, двигаясь, дыша и даже хрипя в едином порыве.       Когда все закончилось, Денис лег рядом со Стасом, и тот вжался в него всем телом, переплетя ноги.       - Если я скажу, что люблю тебя — ты меня прогонишь? - еле слышно прошептал Стас в самое ухо Дениса. - Это — прощание?       - Нет, - Денис слегка повернул голову, натыкаясь скулой на горячие губы. - Это — начало. И я тоже.       Что — тоже, объяснять не потребовалось. И Стас даже поверил.       Потому что в этот самый момент Денис ему не врал. Потому что сейчас он и сам действительно верил, что — тоже.       *       Прощальный день выдался хмурым и дождливым. Чикаго явно не хотел отпускать своих гостей, капризничая и плача.       Сказать, что вид парней произвел фурор в гастрольной труппе — не сказать ничего. Юля вскрикнула, тут же замельтешив вокруг своего парня и охая, остальные тоже явно были в шоке.       - Что произошло? - Юля требовала объяснений, и было очевидно, что она на грани истерики. Денис, переминаясь с ноги на ногу, пытаясь найти более комфортное положение для своего несчастного, болящего где только можно и нельзя тела, улыбнулся и, посмотрев на Стаса, проворковал:       - Просто мы со Стаськой немного повздорили, ну и увлеклись, не рассчитав силы.       Стас встретился с ним озорным и абсолютно счастливым взглядом.       - А потом — помирились? - поинтересовался басист, ухмыляясь и поправляя на плече чехол с гитарой.       - Да, мы же лучшие друзья, как может быть иначе? - подмигнул Стас, подхватывая сумку и проходя мимо Дениса к автобусу.       - Да, определенно. Лучшие друзья, - усмехнулся Денис, заталкивая в багажник сначала юлины вещи, а только потом свои.       Юля только недовольно поджала губы, качая головой. Ей определенно не нравилось необъяснимое свечение этих двоих, которые еще вчера отталкивались друг от друга, как магниты с однополюсными зарядами. Но ничего предъявить им она не могла. Нужно было садиться в автобус, чтобы не опоздать на самолет.       *       Когда они вернулись на родину, в аэропорту их встречал отец Дениса Илья Львович, вместе с Юрой. За время перелета странная эйфория таких полярных эмоций поездки значительно поутихла в Денисе. Внезапные ощущения, вспыхнувшие под влиянием момента, адреналина, жалости и еще неизвестно чего, отступили куда-то на второй план. Он даже немного пожалел о том, что поддался этому необъяснимому чувственному коктейлю. Он вспомнил о том, что обещал Юре, что это будет последний его совместный тур со Стасом. Вернее, Юре он этого не обещал — напрямую — но обещал себе, что было не менее важно.       Когда он увидел его — веселого, кудрявого, с невероятно теплой открытой улыбкой и только одному Денису видимой затаенной тревогой в глазах, - Денис впервые в жизни отвел взгляд. Впервые ему не хватило смелости посмотреть Юре — проницательному, мудрейшему Юре — в глаза.       Юра ничего не сказал. Он еще раз улыбнулся, кивнул подлетевшему Стасу, подхватил сумку Дениса на плечо — Денис попытался ее забрать, тем самым прося вторую попытку, но Юра уже все понял — и направился к припаркованной возле аэропорта машине под веселое щебетанье Стаса и одобрительное молчание Ильи. Только невыносимо тяжелый, бездонный взгляд карих глаз, в которых он однажды позволил себе захлебнуться, сверлил позвоночник. Но Юра шел твердо, ни разу не обернувшись.       *       В декабре 1999 года у группы «Чай вдвоем» состоялся первый сольный концерт в их родном городе — Санкт-Петербурге. ____________________________________________ * Твой парень? О, правда? Как жалко, ты такой классный! Я бы прогулялась с тобой после работы. Но рубашку тебе стоит взять. Ты в ней выглядишь шикарно. Твоему парню понравится (англ.) ** Заходи снова и уже не один. Я дам вам скидочку (англ.) *** Я могу вам помочь? (англ.) **** Нет, нет, спасибо. Я в порядке(англ.) ***** Но если вам что-то нужно... (англ.) ****** Нет, действительно, все в порядке, спасибо (англ.) ******* Ебаные педики! (англ.) ******** И куда это вы так быстро намылились, голубки? Чертовы педики! Вы знаете, что это мой район? И я зачищаю его от такого дерьма, как вы! (англ.) ********* Отъебитесь. Идите к черту, вы, тупые ублюдки (англ.)