Бунраку

Генме кажется, что нужны какие-то «правильные» слова, новости, остроты, режущие похлеще сенбона… Он вороном копошится в залежах памяти, выискивая потускневшие ценности в хламе повседневных мыслей. В голове пляшут разрисованные лица хокаге, похожие на богов чужеземных стран, миссии в которые Генма уже вряд ли получит… Голова – маленький провинциальный бунраку – уже несколько раз провернула речь: до бессмысленности и потери вкуса – хуже тофу из ближайшего магазина. Он перебирает бумажные фигурки общих знакомых: Райдо, Морино, Изумо, Котетсу, - расставляет так и эдак, протягивает нити и вспоминает байки – как в старые времена. Спец-джунин рассовывает руки по карманам, чтобы не ощущать острую нехватку подходящих моменту цветов, мелочей-оригами… Еще немного – и пальцы сорвались бы в безумный танец печатей, и Генма ухмыляется: мало ли что он сейчас может вызвать. И вгрызается в сенбон до соленого железного вкуса во рту, потому что его жрет изнутри нечто, с чем и Мудрецу шести путей не справится. Тут бы хорошо спросить совета, но единственный, кто может помочь, тоже стоит, ожидая каких-то одному ему ведомых сигналов, словно заточенный в страшное гендзюцу… Генма озирается в поисках черных воронов, но, конечно же, замечает только сутулую спину, с рюкзаком, делающим Какаши похожим на каппу-переростка. Токубетсу-джунин почти вмещает в слова вопиющего монстра - «Как?!» - когда там, наверху, шуршат ветки, желтый солнечный свет выхватывает черно-желтый костюм, и Копирующий вскидывается: - Сенсей? И это не листья – это время осыпается с Хатаке… Для всей деревни это Человек-с-шаринганом, Человек-с-книгой, Человек-с-техникой… А он видит Человека-«Без», мальчишку, едва получившего бандану… Какие уж тут советы. Генма смотрит ему за спину, и его бунраку поглощает ненасытная воля огня… Какаши оборачивается, сдавленно смеется, книга в руке сминается в кривой цветок… - Еще не успели. И Генма почти рад, что Хаяте получит свои цветы позже. Когда и его имя появится на камне памяти.