Поменявшись местами

Протолкнуться сквозь толпу было практически невозможно. Долгожданный рок-фестиваль наконец наступил. То тут, то там слышались разговоры, темы которых варьировались от предвкушения перед занимательным зрелищем и до нытья участников по поводу мандража. Какой ещё мандраж? — подумал было Куроко, пока не припомнил свою первую игру перед большой аудиторией. Теперь же у него, как и у Хайзаки с Теппеем, не было с этим проблем. Даже как-то скучновато от этого... Форварду и центровому в отставке уступали дорогу с готовностью, Тецуя просто должен был не отставать. Ребята прибыли на место как раз где-то так за полчаса до своего выступления, и мина Хайзаки, которая и до этого заставляла непосвящённых думать, будто у него во рту лимон, стала ещё более кислой. Естественно, парень не горел желанием ещё столько ждать, тем более слушая других участников, от голосов которых в радиусе нескольких километров гибло всё живое. К счастью, вокруг были разве что бетонные строения. Ну и ещё люди. С каждой минутой Шого хмурился всё больше, Куроко же едва сдерживал улыбку, вспоминая причину. Вчера, сразу после того, как прошла стадия охреневания (из-за того, что Киёши, как оказалось, довольно неплохо играет на ударных), ребята начали подбирать песню для выступления. Поскольку все трое понимали, что за один день Хайзаки не сможет выучить целую песню, выбор пал на ту самую All These Things I Hate, где бас-гитара — инструмент Шого — появляется не так уж и много, а именно на припевах и в заключительной части. Правда только под конец "учёбы" форвард проклинал всё на свете, бормоча себе под нос что-то вроде "какого лешего я вообще на это подписался". — Поздно отступать, Хайзаки-кун, — раз за разом после отборных матов повторял Тецуя, сдерживая желание больно ткнуть его под рёбра — он-то не забыл о "глисте", да и желанием не горел. В процессе возникли сложности, — точнее это ещё с какой стороны посмотреть. Ноты читать мистер Зак никогда не умел, да и не пробовал научиться, играя исключительно на слух и по памяти. А память у него оказалась хорошая. Так и выучил. В два часа ночи, падая с ног от усталости и доучивая последние аккорды, парень был готов попросту блевать на некогда любимый инструмент, который ему уже порядком надоел после десятитысячной попытки воспроизвести чёртову мелодию... — Не спать, Хайзаки-кун. Скоро наша очередь, — тихо напомнил Куроко, которому уже и самому всё это порядком надоело. — Давай просто покончим с этим и разойдёмся по-хорошему, идёт? — Ага, — зевая, ответил тот, в то самое время морщась от чьей-то попытки спеть песню Amaranthe – Razorblade и от сопровождающих её звуков лопавшихся от удара яиц и помидоров, а также от мысли, что потом на эту яишницеобразную сцену сейчас придётся выходить ему. — Эх... так песню испоганить, — хныкнул Теппей. Оба его сопровождающих уже знали, что тот очень любит вышеупомянутых исполнителей, но так же они предчувствовали, что теперь эта любовь уйдёт в тёплые края. Особенно после столь тошнотворных каверов. — Нас встретят так же, будьте готовы к этому, — предупредил Фантом. — Зрители настолько привыкли к сценическим безобразиям, что тут же решат, мол мы такие же. Главное самим не упасть лицом в грязь. После этих слов трое синхронно поняли, что им предстоит и так же одновременно сглотнули ком в горле. Но, как ранее заметил Тецу, отступать уже некуда, и парни, держась только за эту мысль как за спасательный круг, услышав свои имена, поспешили подняться на сцену. Как и ожидал Куроко, они были очередными жертвами бомбардировки. Каждый понимал: чем скорее они начнут, тем чище отсюда уйдут. Да и не всё было так плохо. Выработанные за годы игры в баскетбол рефлексы позволяли ребятам мастерски уклоняться от того, что люди обычно едят на завтрак. Начиналось всё пока удачно. Стоило же Тецуе начать петь, зрители один за другим замерли, широко открытыми глазами уставившись на недо-группу и её голубоглазого солиста. — Его голос... красивый, — прошептал кто-то в первом ряду. "Соседи" же в один голос принялись возражать: — Нет... не просто красивый... На этом разговоры прекратились. Сами от себя не ожидая, все присутствующие на площади застыли, пытаясь вобрать в себя каждое, наполненное силой слово, произносимое парнем с пылающими глазами, устремлёнными в никуда. Синее пламя тем временем освободилось из плена его души и с невероятной скоростью поглощало всё вокруг, не уничтожая, а наоборот, разжигая животворное тепло в сердцах других, в то самое время неся за собой невольный восторг и счастье...