А может это сон?

Митараши Анко – дочь Орочимару от первого брака. Она носила фамилию матери, чтобы не «светиться» в обществе. Так как только стоило упомянуть фамилию отца, как перед ней либо начинали пресмыкаться, либо ненавидеть. После смерти матери, о подробностях которой все умалчивали, девушка была отправлена в лицей благородных девиц заграницу. В котором, по мнению отца, ее должны были научить манерам. А главной причиной была его единственная и постоянная фраза: — Я не хочу, чтобы ты была похожа на торгашку с рынка, как твоя мать! Да, на занятиях и при старших она была просто идеалом и лучшей ученицей, а за стенами колледжа она была главной заводилой. Уломать охранника выпустить ночью в клуб или провести на территорию заведения парней – все это доверяли только ей и больше никому. Все же сказывались гены отца. И вот, она, наконец, дома. За десять лет, пока ее не было в этом городе, многое изменилось. Она шла по улицам не спеша, вдыхая родной воздух. Анко смотрела на мир с широко раскрытыми глазами. Еще чуть-чуть и она окажется у порога отчего дома. Пылинки в вечернем воздухе кружились и мерцали, отражая свет закатного солнца. Дом ее семьи находился загородом. Большая территория особняка была огорожена массивным железным забором, оплетенным диким виноградом. Это место очень напоминало ей жилище древнего вампира, в котором шли вечные оргии. Видимо по этой же причине ее мать, как и она, не любила здесь жить. Огромные ворота распахнулись бесшумно, как только ее зафиксировали камеры. А об их закрытии сообщил лишь тихий щелчок, от которого девушка невольно поежилась. — Брр… Словно в дешевый фильм ужаса попала! Сам особняк так же был исполнен в готическом стиле. Толкнув огромную дубовую дверь, Митараши оказалась внутри. Здесь было уже не так мрачно, даже наоборот достаточно светло и уютно. Но чувство тревоги не покидало девушку, оно только нарастало с каждым ее шагом. Оставив сумку в гостиной, девушка отправилась в кабинет отца. — Сестренка, сколько лет, сколько зим! – на встречу ей вышел беловолосый парень в очках и распростер объятия. — Кабуто, — в фальшивой улыбке расплылась шатенка. Со сводным братом от второго брака девушка была в натянутых отношениях. Этот мальчуган был просто невыносим, да и Орочимару любил его, оказывается, больше. Правильно, ведь он так похож на папочку: и характер, и смекалка! — А мы тебя с отцом заждались, — неприязнь так и сквозила в голосе, — просто извелись все. Где же наша лапушка?! – изобразил он умиление. — Да, верю-верю, — мрачно оскалилась Анко и, оттолкнув Кабуто, направилась дальше, — где Орочимару? Неужели он лично не хочет меня увидеть? — Как же, обижаешь, дорогая дочь, – раздался слегка шипящий голос Змея (теперь так называли его в узких кругах), — наконец-то ты дома, – холодно и сухо поприветствовал он. — Надеюсь, моя квартира готова и я могу не жить здесь? – Митараши нетерпелось уйти отсюда, сердце уже просто выпрыгивало из грудной клетки, сообщая, что явно что-то должно произойти и далеко не положительного содержания. — Нет, тебе придется пожить здесь некоторое время, — осведомил ее брат. — Неужели ты не соскучилась по мне, дорогая? – во взгляде отца пропало безразличие, и появился адский огонек. – Ты так выросла, похорошела… — мужчина плотоядно облизнулся и стал надвигаться на девушку. Анко инстинктивно начала пятится назад, но наткнулась на Кабуто. — Куда собралась, — парень мягко шепнул на ухо, обхватив сестру за талию. — Ты главное кричи громче, твой крик будет ласкать мой слух, доченька… Последнее, что почувствовала девушка, была игла от шприца, которая проткнула тонкую кожу на шее… *** Анко очнулась примерно через час после укола. Девушка попыталась открыть глаза, но этого у нее не получилось – на них была тугая повязка. Она попыталась пошевелиться и тут же поняла, что руки и ноги скованы наручниками. Причем ноги широко раздвинуты, а руки были над головой. Из одежды на ней осталось только нижнее белье. В комнате было прохладно. Шелк простыней шелестел от каждого малейшего движения. Страх медленно заполнял все ее существо. Сделав еще пару попыток пошевелиться или освободиться, она обреченно вздохнула. «Что это? Что за игры? Отец, Кабуто – что они задумали? Почему я сейчас связана? Мне все это не нравиться. Мне страшно, впервые мне страшно…» — мысли бурным потоком били в сознании девушки. Но то, что она испытывает это еще не страх, а так, маленькое волнение. Так Анко лежала около получаса. Тело затекло от неудобной позы. А в местах, где с кожей соприкасался холодный металл наручников, появились красные пятна. Голова трещала – видимо действие препарата, которое ей вкололи, окончательно прошло. «Три тысячи шестьсот сорок пять, три тысячи шестьсот сорок шесть, тиры тыс… » — привычка считать при волнении появилась еще в детстве. Тут послышался звук приближающихся шагов. Шаг… Тух… Шаг… Ту-тух… Удары сердца гулким эхом раздавались в черепной коробке, отчего голова еще больше затрещала. Еще чуть-чуть и… Дверь бесшумно отворилась, и в комнату зашли. Тишина… Она угнетала. Анко заерзала. — Кто здесь? Молчание. — Кто здесь… — А ты выросла и похорошела, доченька, — раздался, наконец, тихий и холодный голос, — я думал ты так и останешься неказистой пацанкой, которой я запомнил тебя в четырнадцать лет. — Папа, что происходит, развяжи меня! – потребовала девушка, стараясь не выказать страха, который нарастал с каждой секундой. — Нет, девочка моя, ты мне такой больше нравишься, — Орочимару начал медленно приближаться. Девушка уже заметно нервничала. — Что за херня?! Быстро развяжи меня! — Ух ты, а на язычок ты так и осталась сквернословной, — в его интонации появилась легкая усмешка. С каждым шагом Змея, сердце Митараши начинало биться быстрее, казалось, еще пару шагов и этот несчастный комочек выскочит из грудной клетки. — Да пошел ты! Я сказала — развяжи! – ее голос практически срывался на крик. — Так мне пойти или развязать? – усмехался отец. – Деточка, я же уже говорил, что ты мне больше нравишься такой. Шаг… Шаг… Анко вздрогнула от прикосновения холодных пальцев к коже. — Ммм… Ты словно бархатная, мне это нравится. — Чт… что ты хочешь? — А ты еще не догадалась… Его пальцы заскользили по животу, вокруг пупка. Девушку забила мелкая дрожь. — Нет, не надо. Я не хочу. — А ты прям как твоя покойная матушка – она тоже сначала не хотела, а потом просто не могла остановиться. Но с тобой мы поступим немного иначе, — мужчина плотоядно облизнулся. – Покричи детка! Анко снова вздрогнула, когда к ее коже прикоснулся холодный металл. Сквиж… Лифчик быстро перерезан ножом, ровно посередине. — Нет, нет, не надо, — шатенка пыталась вырываться, но все было тщетно, она лишь причиняла себе дополнительную боль, сдирая кожу об узкие кольца наручников. — У тебя красивая грудь, ммм… Орочимару дотронулся до упругой, горячей плоти и начал медленно сжимать ее. — П…п… пожалуйста не… — слезы смочили ткань на глазах девушки, тело сотрясало от беспомощных рыданий, — папа… что, что ты делаешь? Ведь это я... – задыхаясь, кричала девушка. — Да, доченька, это ты! Папочка просто хочет получить удовольствие, — слащаво-приторно звучал голос «любящего отца». Анко выворачивало изнутри от одной мысли, что ее собственный отец, которого пусть она и не особо любила, может сейчас ее отыметь, как простую шлюшку. А самое страшное то, как она будет после этого жить? И будет ли вообще жить… Руки мужчины продолжили обследовать тело юной особы. Вслед за бюстгальтером на пол полетели и кружевные трусики. — А сейчас посмотрим, что у тебя там… — Только не туда! – крик был душераздирающим, Митараши попыталась соединить колени. Орочимару ввел в ее лоно аккуратно, сначала, один палец, затем, два. — Хм… Как узко. Доченька, неужели я стану твоим первым мужчиной? – с восторгом произнес мужчина, продолжая двигаться в ней. Анко извивалась, как могла. Но ничего не могла поделать. Ей стало жарко, низ живота заныл. — Не дергайся, а то будет больно! – ему явно надоели все эти тщетные попытки дочери. Он вынул пальцы и облизал. — Да, вкус невинности великолепен, а если попробовать так… — Орочимару припал губами к девственной щелочке девушки и слегка поигрывал языком с клитором. Девушка впилась ногтями в ладони, чтобы хоть как-то отвлечься от своих чувств, которые были смешанны – дикий страх и отвращение переплетались с удовольствием и желанием. Орочимару продолжал ласкать ее лоно, изредка поглядывая на лицо дочери. Волна экстаза окутала Анко с головой, шатенка закусила губу и что-то невнятно простонала. — Моя крошка, а ты быстрая, — по комнате прокатился отвратительный тявкающий смех. Он снова проник в нее пальцами и двигался до тех пор, пока его дочь не кончила еще раз. Анко стонала, внутри все сжалось в ожидании, когда же он войдет в нее по-настоящему и на всю полноту. От глаз Орочимару это не ускользнуло. — Я так и знал, ты дочь своей матери. Слегка покусывая кожу дочери, он начал покрывать ее тело поцелуями, продвигаясь от низа живота к груди. Добравшись до затвердевших сосков, мужчина стал их неистово сосать, одновременно играя с ними языком. Девушка вся изнемогала, тело уже сотрясалось не от страха, а от дикого желания. Орочимару расстегнул молнию на брюках. Член вырвался плена. Мужчина прикоснулся им к горячему лону дочери. Нет, он не вошел в нее, а лишь терся о промежность. От чего с губ девушки слетел хриплый стон. — Даже и не мечтай, сегодня ты останешься целой, — достигнув оргазма, мужчина излился на живот девушки. -Все можешь отдыхать, милая, – он щелкнул пальцами, в комнату забежал две девушки, — сделайте ей укол, помойте и оденьте. — Да, господин! – дружно ответили служанки. — А можно… — заикнулась одна. — Ну, если вы так хотите, то можете еще с ней поразвлекаться. Только аккуратно, я лично лишу ее девственности. Митараши уже практически не слышала о чем разговаривал ее отец с вошедшими. Чувство отвращения вернулось снова. Дверь захлопнулась. Через несколько минут она почувствовала, как ее снова касаются чьи-то руки. Но это она уже толком не помнила, сознание стало мутиться. Снова укол и снова провал.