А может это сон?

Ночь была слишком тихой, чтобы казаться настоящей. Даже листья, с которыми играл ветер, еле слышно перешептывались, боясь разрушить хрустальный сон, точнее мечту. Окно, открытое на распашку, впускало ночную прохладу, а легкие занавески из органзы были похожи на млечный путь, который случайно вливался в комнату. Они лежали на разных краях большой кровати. Каждый из них не мог понять, что же на самом деле произошло. Что это было? Страсть? Похоть? Банальное желание? Или может это все-таки возникающие чувства? Могло ли быть что-то между ними? Между такими разными людьми, скрепленными одним желанием о глупой мести? Все это могло быть, даже скорее не так… Все именно и произошло по причине глупой мести. Они всегда терпеть друг друга не могли. А произошедшее было просто наваждением, стечением обстоятельств. Они оба сейчас лежали на спине и рассматривали потолок. Причудливые тени на нем танцевали свой не менее странный танец. Если включить воображение, то можно было даже придумать красивую историю к этому своеобразному «балету». Но им сейчас было не до этого, их взгляды были пусты. Мыслей ноль… Телефонный звонок разодрал тишину в клочья и заставил обоих прийти в себя. — Да. Да мама, я помню. Конечно. Да. Да, купил. Спал. Да, разбудила! Да все я понял! – сначала тихо, потом все громче и громче. После окончания разговора Наруто бросил телефонную трубку на пол. Отчего мобильный потерял корпус и батарею, «выплюнув» их на бежевый ковер с длинным ворсом. — Как же она меня достала… Везде эти Учихи! – Узумаки стукнул кулаком по кровати, но она мягко приняла его негодование. И снова тишина. На этот раз напряженная, тяжелая, душащая своей массой. — Зачем? – Карин так и не оторвала взгляд от потолка. — Что? — Зачем мы все это делаем? Зачем, ведь нам это не нужно. Я не люблю тебя, ты не любишь меня. Секс ради секса? Неужели мы сами того не понимая, пытались друг другу что-то доказать? – девушка тяжело вздохнула и закрыла глаза. Вопрос был скорее риторическим, чем требовал ответа. Сейчас вообще ничего не требовало ответа. Та мимолетная нежность, проскользнувшая у обрыва в машине испарилась. Ее не хватило на долго. — Мы это делаем, потому что хотим обмануть самих себя. Ты не думала, что вся жизнь, с каждым прожитым днем становится глупее, скучнее и бессмысленнее? Что эту пустоту нечем заполнить, и мы стремимся к банальным животным инстинктам, постепенно становясь животными. – Блондин придвинулся к девушке и провел рукой по ее бедру, остановившись на животе. – Любое касание возбуждает, когда любишь. Уже дыхание заводит лучше всякой виагры… И снова тишина, теперь расслабленная, понимающая и принимающая. Видящая двух потерянных детей… Да, они дети, вечные дети. Потому что поступают так же, как когда они были маленькими. Хочется смеяться и плакать, кричать. — Ха-ха-ха… Пх… Черт, Узумаки, ты никогда не думаешь о том, что говоришь, — Карин расплакалась и теперь рыдала уткнувшись носом в плечо любовника. Да они не любили друг друга, но быть друзьями теперь им точно уже никто не мешал. Как сказал кто-то умный «Секс дружбе не помеха». Вот и сейчас он не оказался ей. Они оба просто попробовали и поняли, что это не их. Между ними ничего не могло быть больше. — Что мы с собой сделали? Где те дети, которыми мы были? Где та сказка, о которой мы мечтали?.. *** Рассвет расставил все по своим местам. Тени в испуге убежали с потолка, а листья, с которыми играл уже ласковый ветер, напевали утреннюю мелодию, нежную, легкую. Парень потянулся и встал с постели. Аккуратно, чтобы не разбудить лишь под утро уснувшую Карин. Она, свернувшись калачиком, сладко сопела. На линзах очков, оставленных на прикроватной тумбе, играли лучи восходящего солнца. В эти ранние часы мир кажется настолько хрупким, чистым и невинным, что невольно хочется верить в то, что так всегда и будет, но… Узумаки достал белое махровое полотенце и направился в ванную. Холодная вода, неизвестно по какой причине (или все же кому-то известно точно?), приводила все мысли в порядок, задавала им точное направление и заставляла течь размеренно, словно меняя их агрегатное состояние из газа в тягучее желе. Правильно. Все правильно, она просто меняет их температуру кипения, приостанавливает процессы приводящие к плавлению мозга. Как только первые капли коснулись теплой кожи, от них пробежали стаи мурашек, и парень невольно вздрогнул. — Уф, — он дернулся и ударился плечом о пластиковую поверхность душевой кабинки. – Ауч! Это был явно не его день, потому что, немного засуетившись, теперь, находясь в непонятной позе, пытался поймать потерянное равновесие и снова встать нормально. Благо размеры кабинки позволяли достаточно быстро справиться с данной проблемой. — День не задался с самого начала, значит весь так и пройдет, — заключил Наруто и принялся намыливать тело и голову травяным шампунем. На самом деле этот день должен стать буквально пыткой. День рождения Учихи Мадары. Это пытка для всего общества, а для него вдвойне. После ссоры с самым младшим представителем семейства наиболее нейтрально Узумаки относился только к Итачи, ибо он его никак не задевал. А если и задевал, то не заметно для него. А Мадара клеил его мать. И она, эта женщина, была совсем не против! «Да этот старый хрыч ее на десять лет старше! И что с того, что он выглядит моложе?» — он ударил по пластику. Эта женщина, запрещавшая большую часть его действий, постоянно учащая его жизни! И говорящая что… «Так, она моя мама и мне не пристало так думать», — глубокий вдох и долгий выдох – помогает всегда, стопроцентно. Этому научил Джирая. Он всегда говорил: «Если хочешь перестать злиться на Цу, просто глубоко дыши, помогает! Только при ней этого не делай». — Он должен быть с мамой и никто иной, — уже вслух произнес Наруто. – Неужели она сама не замечает, как он на нее смотрит, что к ней чувствует? «Нару, мы друзья с раннего детства, не говори глупостей!» — Женщина… Осталось пережить только сегодняшний день и, возможно, все встанет на свои места. Возможно?