Тайная связь

Никто не знал, что их связало, Никто не знал, что в тишине Роскошной спальни, на постели, Они горели, как в огне.

      Я не думал, что когда-нибудь я буду до дрожи в теле желать человека. Конечно, он был особенным. Но я всё равно не должен так на него реагировать. Он всего-лишь человек, одна только еда и больше ничего. Но я возжелал его. И вскоре он ответил мне взаимностью. Не мог не ответить. Ибо когда за дело берусь я, всё идёт, как по маслу. Я всегда знал, что это не то, что должно быть, что это неправильно. Мы не должны. У нас контракт. А он всего-лишь человек. Я же демон. Я не должен, просто не должен. Но, в сущности, нам обоим было всё равно.       Это началось незаметно. Сперва взаимное раздражение. Потом попытки (часто тщетные) добиться понимания у друг друга. Я про себя обзывал его, он отвешивал мне пощёчины. Я иногда жалел о том, что откликнулся на его зов. Он ругал меня и говорил, что я отвратителен. Я ненавидел его, как и всякого человека. Он боялся меня, хотя и пытался скрыть это за маской пренебрежения и господского гнева. Не мудрено, потому что однажды я стану его смертью. Но он не сдавался, не позволял себе сомнений, и это заводило меня. С ним было интересно. И случилось непоправимое. Я слишком глубоко влез в его мысли, слишком тщательно изучил его восхитительную душу. Меня затянуло туда, чтобы больше никогда не выпустить, забрало в плен, сделало рабом не только контракта. И я был столь глуп, что понял это слишком поздно, когда назад пути не было и я оказался на самом дне. Думаете, он не воспользовался этим? Если так, то вы не осознаёте его коварства.       Он как всегда ругал меня. Он делал это очень часто. Я знаю, он хотел показать мне, что несмотря на его человеческую природу, он мог задать жару мне, могущественному демону. Мой маленький господин старался победить меня. Он вечно доказывал, что я его слуга. Ему было мало наших печатей, он хотел привязать меня к себе чем-то ещё. И тогда он также пытался меня одолеть хотя бы на словах. Он так забавно покраснел от гнева... И его щёчки, окрашенные густым малиновым румянцем отвлекли меня от его резких слов. Ему всегда шла ярость. Я любовался им, когда он изволил гневаться, и, кажется, он замечал это, что злило его светлость ещё больше. Итак, он ругал меня, подходя ко мне ближе и ближе. И вот его маленькая ладошка коснулась моей щеки. Было, надо признать, больно. И меня до сих пор мучает вопрос - зачем я тогда схватил его руку? В его глазах на миг я увидел страх. Потом дикое смущение - его ручка почти касалась моей груди. Ах, я и не знал, что можно покраснеть ещё сильнее, чем мой господин был раньше. - Не надо меня бить, господин. - сказал я ему. Он нервно облизнул губы. И всё полетело в мой родной ад. Потому что я осознал, что он просто прекрасен. Безо всяких высокопарных речей. Просто прекрасен, и, пожалуй, больше ничего про него можно было и не говорить. Когда я отпустил его, вспотевшего, растрёпанного и разъярённого, с искусанными, припухшими от долгого поцелуя губами, он закричал: - Убирайся!!! И я убрался. А что я мог сделать?       Он избегал меня после этого дня. А в тот день он лёг спать не приняв ванну и не поев. Он не хотел меня видеть. Но я чувствовал, что всё это ложь. Его молчание, его тихая ярость, его приказ не приближаться. Он желал меня. Не в том узком смысле, хотя и в нём тоже, он просто хотел, чтобы я был рядом, чтобы остался с ним, пока он не уснёт, как раньше, до того, как я позволил себе сорваться. Он мрачнел день ото дня, и я видел в глазах его тоску и блеск отчаянного желания. Я знаю, он боялся самого себя, своих чувств, что внезапно были им осознаны. И он снова, отчаянно, до тошноты, боялся меня. Я демон, а значит привык брать свое несмотря ни на что, и мнение человека для меня мало что значит, даже если этот человек мой господин.       Он напоказ ухаживал за Лиззи. Старался показать, что он счастлив от того факта, что она его невеста. Мне было смешно. Он стал охотно принимать её глупые приглашения посетить разные, не менее глупые места. Он переступал через себя, но делал это с видом ведомого на казнь. Он терпел воркотню маленькой мисс и её настойчивые порывы быть ближе к нему. Но даже когда казалось, что всё его внимание направлено на неё, я прекрасно видел, что он ищет глазами меня. Я был единственным слугой, что не рассыпался в восторге при виде них. Мэйлин теряла кровь из носа, громко восхищаясь миловидностью юной пары, Финни настойчиво вручал графу красивые букеты собственного составления, для подарка Лиззи, когда она приедет в следующий раз, Бард хвастался, что сготовит великолепный обед на их свадьбу. Я мог бы даже позавидовать их жизнерадостной глупости, но я все-таки был демоном. Они могли восторгаться, могли любить и радоваться, я же мог только насмешничать. Знаете, внутри меня всё посыпано пеплом.       Это не была чистая, невинная любовь. Нет, чувство моё представляло собой тёмную страсть, за основу в которой служили собственнические инстинкты. Я не способен на бескорыстное служение. Все эти людские представления о чём-то нежном и смиренном не имели ко мне никакого отношения. Смертные не могли понять меня, а я не мог понять их. Понимаете, я хотел забрать его всего, чтобы не делиться с этим прогнившим миром его душой и телом. Грязь окружающего портило их, они были недостойны, чтобы он существовал в их угаре, я чувствовал поистине дьявольскую ярость от осознания того, что он часть этого мира. Он не должен принадлежать ему, он должен принадлежать мне.       Я не способен любить даже любя. Если судить мерками людей. Я распоследний эгоист, омерзительный ревнивец и жестокая тварь, не идущая на компромиссы, даже будучи одержима страстью. Думаете, позиция - он будет моим или умрёт, достойна этой вашей любви? Но по другому "любить" я не могу.       Меня тянуло к нему, его тянуло ко мне. Я хотел обладать им, он хотел принадлежать мне. Я был захватчиком, коварным и безжалостным, он осаждённой крепостью. И я взял эту крепость, пробив стены и захватил добычу. В моих руках он смотрелся самым естественным образом. Я ни за что не выпущу его.       Он был другим для меня. Он был покорным. Он сдался мне и не разу не пожалел об этом. Гордый граф Фантомхайв стал игрушкой собственного дворецкого, какая ирония. Я ликовал. Эта радость была так же темна, как и всё остальное во мне, пусть и отнесённое к разряду "хорошее". Но я был по-своему счастлив, добившись его признания и доверия. Счастливый демон... Как же это глупо звучит!       Он позвал меня одной грозовой ночью. Я знаю, он боялся гроз. Они были напоминанием о страшном и призраками будущего. И он был всё-таки ребёнком. Господин доверился мне, позволил видеть его страх и беспомощность, и мне было приятно видеть его слабость. Я злорадствовал, смотря в его расширенные зрачки, в которых отражались молнии, смотря на побледневшее лицо и полуоткрытые в едва остановленной мольбе губы. Он был сейчас как никогда мой. Только протяни руки - и он скользнёт в мои объятия. И я протягиваю, наслаждаясь смятением на его красивом личике.       Мне было мало его худосочного тельца, покорно изгибавшегося под моими руками. Его всегда будет слишком, до боли, до вопля, мало. Я был с ним зверем. Неистовым, жаждущим, немилостивым. Я почти не сдерживал себя, овладевая им, да он и не хотел, чтобы я был с ним мягок. Но внутри что-то сжималось, сладко, выжимая слёзы из моих глаз, раздирая коготочками мою грудь, когда он жался ко мне, словно хотел слиться со мной в единое существо. Тогда я впервые понял, что для него это не просто игра. И осознав это, я целовал его до синяков, не в силах оторваться от него. Я прижимал его к себе, пытаясь поделится мучающим меня жаром, а он неумело ласкал моё тело и целовал совсем по-детски, в уголки губ. Кажется, в ту ночь он полюбил грозу.       Я, конечно, не заслужил этого. Оно не должно было оказаться моим. Счастье.       Никто бы не подумал, что господина и слугу может связывать такое. Он впускал меня к себе почти каждую ночь, и отдавался мне. Вид его шеи, когда он запрокидывал голову, стал для меня привычным зрелищем. И снова в моей груди сжималось нечто неведомое, когда он шептал моё имя, обхватив мои плечи. Днём он был по-прежнему строгим графом, настоящим аристократом, для которого я пустое место. Я знал, что так надо, но это не переставало злить меня. Он должен быть моим. Он не имел права быть отстранённым от меня. Я уже говорил, что являюсь отвратительным собственником? Так вот - он либо будет принадлежать мне, либо не будет существовать. Я решил так уже давно, и ничто не могло поколебать моих намерений. Если бы не это странное чувство, что завладевало мной, когда я оставался с ним наедине...       Страсть опалила нас. Мы нуждались друг в друге, и разве что только отвергнутый нами Бог знал, кто в ком больше. Мы тайком зажимались по тёмным углам, где целовались упоительно долго, чтобы после отправится по своим делам, приняв самый невинный вид. Иногда я, желая поиграть, кормил его, что называется, с ложечки, пока остальные слуги не глядели в нашу сторону. Или же набирал вино в рот, и поил им его, завершая сие действие глубоким поцелуем. И нас не раскусили.       Я требовал от него полной отдачи. Я хотел, чтобы каждая мысль его была обо мне и чтобы его глаза смотрели лишь на меня. Он хмурился и говорил, что я невыносим. Мой господин, похоже, думал, что я так шучу, ради того, чтобы полюбоваться на его удовольствие. Но я не шутил. Я бы запретил ему всё, но, к сожалению, я был пока слугою. Простите, я могу любить лишь как властитель. Я демон, и я не могу иначе. И думайте сами, достойно ли то, что я испытывал, зваться любовью.       Я хотел его. Я целовал каждый участок его тела. Я припадал к его ногам. Я терпеливо лежал, пока он неловко гладил моё тело. Я был нежным, двигался медленно, всё как он хотел. Я редко целовал его, когда он не хотел этого, смиряя гнев и желание. Он по-прежнему ругался на меня и отвешивал затрещины, а я терпел. Потому что не хотел существовать без него. И даже боль, причиняемая им, была наградой.       Я лишь раз сделал больно ему. Когда он слишком мило беседовал со своей невестой. А я ведь предупреждал его, что не хочу больше её видеть рядом с ним. Он держался тогда за покрасневшую от удара щёку, смотря на меня со смесью испуга и негодования. А я... Я встал на одно колено, покорно подставляя лицо. Он бил меня долго, отвешивая пощёчину за пощёчиной, а потом устало опустился на пол рядом со мной, коснувшись своим лбом моего. Минута - и мы уже целовались, а я сдирал с него одежду, повалив на пол... ***       Он был ранен, я чувствовал теплую кровь, струившуюся сквозь мои пальцы. Мне не было больно из-за оторванной руки и нескольких перьев, торчащих из моей спины, но мне было больно, когда я глядел на его рану.       А контракт был исполнен. Мой лорд покорно сидел на скамье и ждал. Я сорвал с его лица повязку, открывая глаз с печатью.       Мне хотелось кричать. Хотелось разрушить всё вокруг. Мне не нужно это, не нужно! - Забери боль моей жизни вместе с душой. Голос его твёрд и скорбен. Он как тростиночка перед порывом ветра. Я вижу, что ему больно, что он слабеет с каждой каплей крови, что пропитывает повязку. Но он не опускает глаз. Но ничего он не может поделать со скорбью в своей душе. Я вижу её, готовую для меня, ту, ради которой я так старался. Но меня не радует её красота.       Последний поцелуй, поцелуй вечной разлуки... Нет, не хочу... Не так... Не хочу разлучаться с ним.       Он лежит на моих коленях. Постепенно его тело холодеет, а я все стою на коленях и смотрю ему в лицо. Синеватые сомкнутые губы, тени от ресниц на щеках... Я больше не увижу его глаз. Да, он теперь как никогда мой, но я не могу найти в себе радости. А я вспоминаю... Его обнажённое тело в ту грозовую ночь. Как я затаскиваю его в тёмный коридор и целую, пока он наигранно сопротивляется. Румянец на щеках. Пальцы, перебирающие мои волосы. Ничего этого не будет.       Небо тёмное, закрытое тучами. Тишина. Я не вижу, но чувствую, что сзади меня на дерево опустился ворон и смотрит на меня. Часть моей сущности, напоминание о том, кем я являюсь. Я демон. Мальчик на моих руках совсем холодный. Одна единственная слеза скатилась по моей щеке и упала на его губы. Скажите, любил ли я его?