Она всего лишь хотела тепла

      Она всего лишь хотела тепла. Она всего лишь хотела, чтобы ее хоть раз поняли. Понял не кто-нибудь, а ты. Или хотя бы попыталась понять и поверить. В тот момент, когда ей было так нужно, когда она была так напугана, сломлена, ты, самый близкий и родной человек, не заметила этого, не пришла ей на помощь. Но я не могу тебя судить. Не могу и не хочу. Не ты одна – все мы оказались слепцами. Никто из нас не знал, что не нужно предлагать пути решения, – нужно схватить и вытащить… не спрашивая, не рассуждая.       Веселая, жизнерадостная… Они все такие. Они всегда такие. И им больнее всех. Такие люди никогда не жалуются. Они светятся добром, жизнью. И никогда не показывают того, что творится в душе. Не хотят навязываться, не хотят грузить своими проблемами других…       Она была такой. Была…       Но ведь люди не уходят просто так. Не сводят просто так счеты с жизнью. Что-то ее тяготило. Но никто не заметил. Никто из нас, близких и далеких, не заметил того, что тяготило ее, что иссушало ее душу.       Значит, не было рядом настоящих друзей. Значит, не было рядом родного человека. Не было в тот, самый нужный, момент. Значит, не видели… не заметили… не помогли…       И дело уже не в том, что жизнь оборвана из-за глупости, из-за пустяка, из-за каких-то нескольких тысяч. Вместо которых ты предложила ей пару сотен и которые она не захотела занимать у приятелей. Да и из-за них ли?       И не в том, что это пустяк. И он не один был, а пустяки имеют обыкновение накапливаться и давить похлеще большой проблемы, сильнее горя. Давить, загоняя в тупик, сводя с ума. Да и только ли эти пустяки? Было что-то еще, не могло не быть, что оказалось последней каплей…       И даже не в том, что все решаемо, что просто она еще не стала настолько взрослой, что во всем виноват юношеский максимализм. Что не вышло бесстрастно проанализировать, посмотреть философски, пусть даже саму себя обманув, только чтобы проблема не казалась такой неподъемной. Что не достало веры в чудо…       И уж конечно не в том, что однажды предпринятая попытка суицида никогда не отпустит. Если только не найдется человек, способный помочь, способный заставить забыть… Ты же знаешь, за теми, кто однажды уже пытался свести счеты с жизнью, нужен глаз да глаз. Не знаешь? Ну вот, теперь будешь знать, только вряд ли тебе это поможет. Зачем тебе это знание теперь? Но я не обвиняю. Не в праве. Все мы оказались так же слепы. Даже более. Ведь мы были рядом, проходили мимо. Может, если бы самые близкие не оказались волею судьбы так далеко…       И не в том, что ей хотелось тепла и заботы, в которых ей, оказывается, отказали. Ты отказала. И, наверное, не только ты. Все мы. Просто ты была самым близким. И что теперь? Будешь корить себя, жалеть и плакать? Но ничего уже не исправить. Да и есть ли тут твоя вина? Ведь не этого она хотела. Даже в отчаянье, в самой страшной обиде не пожелала бы она такого тебе. Слез, боли, вины… Прости ее за то, что принесла их тебе, не ведая. И не вини себя – ей от этого покоя не будет.       И даже не в том, что она не думала о тех, кто ее окружал, решаясь на этот шаг. Им плохо, больно и обидно… но они живы. Они ее простят и смирятся. Она же их давно простила… еще когда уходила. А вот простишь ли ты себя? Прости. Ведь она тебя не винит... Да и нет в этом твоей вины. И в то же время – есть. Как и у всех нас.       Но не в этом дело. Она тебя не винит. И пусть говорят, что самоубийце путь на небо закрыт. Ложь. Ведь столько людей просят за нее! Не может быть, чтобы там, на небе, не услышали… А если нельзя на небо – дадут второй шанс… Должны дать.       И не в том, что все мы запоздало находим «если бы…», но в тот момент, когда еще можно что-то изменить, не замечаем, не видим… Не догадываемся, что цена – рассудок или жизнь. Не знаем, что надо поймать и запихнуть решение в руку. Какое бы оно ни было. И плевать, вернут нам его или нет. Оно само вернется…       Она же ведь потому и не приняла, что уже все решила для себя…       Но мы не виновны, никто не виновен. Обстоятельства? Нет. Виной всему непонимание, что нет на свете – ни на том, ни на этом – ничего ценнее жизни. И никто из нас этого по-настоящему не понимает. Даже те, плачущие, соболезнующие, сожалеющие и изводящие себя несуществующей виной… Если только уходящие. Там, у самой грани, когда уже невозможно вернуться…       Вот в этом все дело. В том, что нет больше жизни. Юной, глупой, но светлой жизни. Девушки, которая столько всего не успела… Не успела, потому что не понимала ценности этой глупой, бессмысленной, кажется, жизни, на деле же каждой своей минутой наполненной смыслом. В том, что человек со всем может справиться, что все плохое проходит… если он жив.       Да и в этом ли?