История 2. Боль

Действующие лица: он, я и он       Когда он на меня смотрит, то видит его. Раньше мне было невдомек. Задумывался обо всем и ни о чем, но никогда не допускал мысли, что такое возможно. Думал… нет, надеялся, что этот бзик похожести терзает только мою изувеченную психику, что это моя боль. Боль, которую не всякий поймет, в том числе и моя мать. Ей всегда хотелось, чтобы все было гораздо легче, без внутренних трепыханий. Таких, как словно в сосуд, называемый телом, заключили десяток мотыльков, и они от ужаса мечутся в поисках выхода, но выхода нет. И не будет. Это травма навсегда. Она будет с тобой даже тогда, когда будешь абсолютно счастлив, напоминая о том, кто ты есть и кем можешь стать. Если ты достиг некоего перемирия с собой, а окружающие не видят твоей внутренней борьбы, то это не значит, что ты забыл о своей боли. Да, именно. Это все - поверхностное спокойствие и не причастность - ничего ровным счетом не значит, и никогда не значило. Такая боль очень преданная: всегда с тобой, и никуда не исчезает. Найти бы сил не дать ей разрастись, словно гнилой опухоли. Гнусной, лилового цвета и смердящей так, что иногда, проснувшись ночью от ощущения, будто задыхаешься от этой призрачной вони, хочешь изувечить нос, только чтобы не чувствовать, не вспоминать.       В отличие от меня ему нравится то, что он видит во мне. Теперь все это так кристально ясно, словно с глаз сняли ажурную ткань. Вроде и прозрачная, все должно быть видно, но своими мелкими вкраплениями дурацких рисунков, ткань мешает полному обзору картины в целом. Так обычно и живешь в неведении, пока в один чертов момент не замечаешь что-то важное, мимолетное, но, тем не менее, четкое, кем-то выверенное. Хватает просто бросить взгляд, расслышать невзначай произнесенное "твои глаза один в один", увидеть в глубине зрачков чуть заметный блеск и самое главное понять его. Почувствовать, как в этот момент осознания легкая нудная, но прекрасно ощутимая боль пронзает и без того истерзанное сердце. Будто кто-то разодрал грудную клетку, незаметно введя в тело наркоз, и посыпал его пылью, созданную из куска стекловаты, растертого в металлической ступке. Пыль не видима, но жестока: мелкие частички невесомого стекла прочно впиваются в "мякоть" органа, быстро пробираясь в его центр, чтобы там остаться, как можно дольше. Причиняя этим зудящую, постоянно изводящую боль.       Каждый раз зайдя в дом, он никогда сразу не подходит ко мне. Поздоровавшись, тут же идет к матери и обсуждает насущные дела. Это его маленький ритуал. Он мысленно готовится к нашей встрече. Всякий раз полон надежд, а больше всего ему хочется, чтобы я подошел первым и сказал, как я чертовски рад его видеть. Объятия прилагаются, но это уже на грани сладкой фантазии, сродни нечаянно выигранной в лотерею сахарной ваты. Почему ваты? Потому что деньги ничто. Он тянет время и все еще надеется, что я приду первым. Но я по натуре черствый и суровый человек, у меня уже нет сил противиться заданному порядку, и все идет по старому сценарию.       Наши отношения странные: он мне доверяет, но боится рассказать о своих делах, не хочет видеть моего осуждающего, понимающего, удовлетворенного, да какого угодно взгляда, кроме гордящегося. Этого он практически никогда не дождется. Сколько бы он ни говорил о достижениях, ответ будет тот же: "Чувак, я так и знал. Другого и не ожидал". Теперь видя со стороны наши отношения, я понимаю, чего именно он хотел. Но, вот прям сейчас, не знаю: хочет ли еще, и будет ли хотеть в дальнейшем.       Он тихо подходит ко мне и садится рядом или напротив. Хотя, чаще напротив. И молча смотрит, находя все больше сходства с ним. В тайне от меня обнаруживая что-то новое, какие-то жесты, стиль поведения, даже банальные восклицания. Когда я не смотрю на него, он просто откровенно любуется мной, рад просто так сидеть и чувствовать тепло моего тела. Я случайно застал его за этим делом, но значения не придал, а зря. Дурак! Если бы знал всю глубину его боли, то, может, все было бы проще, как-то легче. Ведь я ощущаю совсем по-другому, нежели он. Хотя, раньше считал, что одинаково, мы же родная кровь.       Почему я этого не замечал? Может, не хотел? До отвращения погруженный в свои переживания, на автомате делал свое дело, взваленное на плечи уже давно. С тех самых пор, когда понял, что от него никакого участия не добиться. За всем этим "надо", и "как поступает правильный сознательный гражданин" я проглядел самое главное – я себе уже не принадлежу. Не то чтобы у него есть на меня права, но вот на мои чувства давно оформлен безвременный абонемент.       Он смотрит мне в глаза и неизменно видит его взгляд. Каждый раз подмечает знакомые жесты и откровенно любуется ими. Постоянно радуется появлению новых его черт в моем образе. Он горит желанием дотронутся до меня и почувствовать его прикосновение. Всякий раз, говоря о своих успехах, рассчитывает услышать похвалу из его уст, а не моих. Печально, но он даже от меня ее крайне редко получает, словно кто-то с той стороны доказывает, всю его ненужность или несостоятельность. Но это не так! Просто я разучился открыто проявлять эмоции.       В последнее время он не скрывает своего увлечения, потому что не имеет смысла. Он проболтался о нем и теперь может откровенно смотреть, не заботясь о моих чувствах. А может мне так и надо? Может теперь я пойму его лучше? Задаю себе вопросы, а у самого растет отвращение. Оно разрастается и мне уже хочется громко орать: Я не он!!       Как долго он отравлен своей иллюзией? Когда все это началось? И как мне это остановить? А может мне и не надо. Может это мне дано специально для того, чтобы помочь примириться ему с окружающим миром? Я иногда бываю беспробудно туп, и своей этой особенностью причиняю больше вреда, чем от потуг сделать, как лучше. Думаешь, вот ты герой, как слажен слог, какой точный бросок, а на самом деле все это мелочь по сравнению с его болью. Что я знаю о его внутреннем мире? Может найденный компромисс, является якорем, не дающим унести далеко за горизонт темным водам океана, зовущимся Самоуничижением. Последним прибежищем, в котором он может быть самим собой и быть любимым, так как ему хочется. А я, как и он, не желаю дать того, что он хочет. Я не отворачиваюсь, но и не выказываю страсти. Не согласен ли, чудесная насмешка Судьбы? Она наслаждается весельем, а мы плачем. Неплохое наследие мне досталось. Я так похож в своих действиях на тебя, что уже готов убить себя, неправда ли это забавно… папа?