Нить

– Но… – Лучше не прикасайся сейчас. – Хорошо. Не то чтобы это было странно или неожиданно. Не то чтобы это было настолько страшно, что не хватало сил дышать. Это вызывало у Фурихаты измученную улыбку. Ну вот, наконец-то. Император наигрался с ним, и теперь потихоньку вытягивает когти, чтобы разрезать все связи по живому. Коки привык жить в этом напряжении, вытянувшись, как струна. Понимая, что внимание Акаши не будет продолжаться долго. В мире – и что там в мире, даже в префектуре и в городе много людей, что смогут заинтересовать Сейджуро сильнее. И чем сильнее Фурихата будет стараться удержать эту нить, тем быстрее разорвет ее Акаши. Акаши, который любит видеть страдания. Который любит все, что угодно, кроме того, чтобы видеть в тех, кому он нужен - личность. "Не то чтобы он был так нужен мне. Не то, чтобы… Не то. Не то слово – "нужен". Он слишком необходим мне". За такие мысли Коки готов был ненавидеть себя. Он знал, что скоро все закончится – и это означало только то, что надо закончить это самому, пока Сейджуро не сделал обрыв всех нитей более болезненным. Он сам отделится от него – ниточка за ниточкой, мысль за мыслью постарается оставить за пределами комнаты Сейджуро, где столько всего они уже пережили. Но они ли это были вообще? В последнее время Акаши ставил простые и от того еще более монолитные ультиматумы – "ты не трогаешь меня, потому что я этого не хочу", "я занят на весь ближайший месяц", "на улице ты идешь в трех шагах от меня – не хочу, чтобы кто-то думал, что ты и я – вместе". Он все время болезненно избегал слова "мы", и уже три недели как сам не прикасался к Коки. Точно так же болезненно, как предыдущие полгода проявлял к нему интерес. Интерес со стороны Сейджуро пугал своей переменчивостью. Он встречал Фурихату на улицах – определенно, по чистой случайности, как сам утверждал, и уверенно вел за собой. Держал на улице за руку. И уверенно ощупывал – руками и взглядом, вжимая в стену. Искал слабые места, но никогда не показывал того, что нашел. Просто усмехался. И еще - менял их местами. "Положи руку сюда. Теперь ниже. Надави сильнее". Это пугало больше всего. Пусть император и не казался хрупким, нажимать сильнее на бьющуюся на шее жилку было страшно до дрожи в руках. Хотелось проситься снова на прежнее место – вытерпеть что угодно, лишь бы не делать такие вещи самостоятельно. А лучше вообще смотреть на Сейджуро издалека. Со стороны можно было восхищаться Акаши сколько угодно. Смотреть и смотреть, пожирая взглядом, ловя каждое движение. Наблюдать за тем, как он тренируется, предпочитая думать, что тот не чувствует на себе постороннего взгляда. Смотреть, как он играет в сёги, и тайком учиться самому – конечно, Сейджуро никогда не предложит ему сыграть, и он ему тоже не предложит, но Коки почувствует небольшой осколок того, что чувствует сам Акаши, выигрывая. Если сможет выиграть. Все сыплется из рук цветными осколками стекла, когда его просят об этом. Это страшно до такой степени, что холодеют руки, дрожат кончики пальцев и пол комнаты уходит из-под ног. В такие моменты Фурихата видит – болезненно много видит, лишь бы не замечать главного – и так же болезненно после помнит. Что на полу ровный, бессовестно чистый паркет. Что на стенах спокойного бирюзового цвета обои. Что в комнате мало мебели – это спальня Сейджуро, и что белье на постели слишком белое – режет глаз. Шторы задернуты, на одеяле ни складочки. Акаши садится туда и тянет его за руку, тянет за собой. Глаз цепляется за пару алых волосков на подушке, и не может выпустить их из фокуса. Но Сейджуро все прекрасно видит. – Посмотри на меня, Коки. Лучше смотреть, не фокусируясь. Туманно, как в детстве, перед страшной прививкой. Но он чувствует. Все. И он берет Фурихату за запястье, заставляя раскрыть ладонь. Это мгновение тянется безгранично долго. – Тебе нужно провести всего лишь одну царапину. Вот здесь. Это нож для бумаги, ты при всем желании не сможешь причинить им серьезного вреда. Он улыбается. Да, уж лучше бы он сам резал эти проклятые царапины на теле Коки. Он бы простил, простил бы все – лишь бы Сейджуро не заставлял делать того же самого с собой. Но тот улыбается уголками губ, выдыхая. И говорит: – Я покажу тебе, как это делается. Фурихата не знал, что будет больнее – смотреть или не смотреть на Акаши, и поэтому выбрал первое. Смотреть, как Сейджуро перекладывает нож в левую руку, и так же уверенно, как в правой, крутит его. Секундным взглядом меряет свою бледную руку, и скользит по коже кончиком языка, точно слизывая уже выступившую кровь. И потом резко проводит по коже самым кончиком, почти не примериваясь. Царапина вскоре раскрывается, и по коже ягодным соком стекает кровь. Сейджуро слизывает ее, и тянется к губам Коки, почти теряющего сознание. Фурихата боялся Акаши больше, чем крови. Теперь все это надо было по кусочкам вычищать из памяти и души. Ведь идет третья неделя - и надежды уже не остается. Коки был уверен в том, что смог забыть Сейджуро. До тех пор, пока не обнаружил в своей сумке тот самый нож для бумаги. Обычный, таких тысячи, и этот ничем не отличается от других. А ведь Сейджуро ни разу не причинил ему физической боли. Коки попытался отогнать непрошенные обрывки воспоминаний, но уж слишком ясно вставал перед ним взгляд Акаши. Взгляд, улыбка, и изрезанные руки - на одной царапине они остановиться не смогли, Сейджуро заставлял Коки зализывать эти раны, и он потихоньку начинал привыкать к вкусу этой крови, кожи, и к тому, что надо делать то, что говорят. Иначе Акаши придумает что-нибудь похуже. Обычно сначала Сейджуро делал что-то с Коки, и после заставлял повторить с собой, но с порезами было иначе. "Не играй с этим без меня, Коки. Это не для тебя". Но какая разница сейчас, если все кончилось? Никто не помешает Фурихате сделать это, если он закроет дверь в свою комнату. Никто не увидит, если он сделает это всего один раз... Сейджуро ждал. Он отлично просчитал мысли Коки, и знал, что самым ожидаемым для него сейчас был разрыв. Но Акаши ждал, как ожидают следующего хода противника, или как ждут, когда настоится чай. Его кожа все еще хранила тонкие шрамы, все еще чувствовала дрожь рук Коки, когда тот наносил их. Акаши любил красный, и красного ему всегда было мало. От воспоминаний о том, что он делал с Коки, Сейджуро улыбался уголками губ и чувствовал, как по телу бегут мурашки, а возбуждение набирает силу. Если Коки выдержит его испытание - а ведь это его, только его Коки - он не может не выдержать. Сейджуро никогда не спрашивал Фурихату о чувствах, он просто был уверен в том, что тот любит его. Это было вне споров и сомнений. Сам он привык думать, что ему просто нравится все это. Весело, и все, и ничего больше. Но после этого перерыва, наверное, придется немного пересмотреть свое отношение к этим играм. Акаши заметил, что Фурихата больше не ходит за ним. Теперь они если и сталкивались, то действительно случайно. Коки старательно не смотрел в его сторону, прятал руки за спиной и пытался слиться по цвету с ближайшей стеной. Что ж, Акаши предвидел это. Предвидел и то, что Фурихата прячет под рукавами следы порезов. Но не мог предвидеть того, что случится в этот вечер. Сейджуро возвращался с тренировки очень поздно, и только спокойно улыбнулся, когда с трех сторон его обступили молчаливые тени. Император никогда не был слабой фигурой, и всегда знал, что и как делать. И знал, как защитить себя. Но не учел того, что из-за обступивших выскочит другая фигура, с бессовестно рыжеватыми волосами, нахальная пешка, пытающаяся защитить своего короля. Но куда ей против генералов? Фурихата не думал. Он знал, что другого шанса не будет, и приготовился играть на все, что у него есть. Зажав в обеих руках по легкому ножичку, он бездумно шагнул на обступивших Акаши. Держи их крепко и ни о чем не думай. Притворись сумасшедшим, и они испугаются. На мгновение бандиты и в правду опешили. И еще бы - на них, размахивая ножами для бумаги, шел какой-то школьник - и шел он явно для того, чтобы защитить другого, который на сегодня был отмечен их жертвой. - Вы не тронете его! - Коки чувствовал, как намокают ладони, как, кажется, ломаются лезвия, и как его приподнимают над землей за шкирку. Как нашкодившего котёнка. - А ну повтори! Ты тут на кого с царапками полез, мелочь?! И последний, отчаянный удар - то, что запомнил Фурихата. Он бил остатком ножа в лицо - со всей силы, и уже падая, видел, как Акаши вжимают в стену, приставляя к горлу уже настоящий - и без сомнений, острый нож. После была пустота. -...Коки. Ты уже очнулся. Фурихата действительно очнулся, и теперь пытался понять, где он находится. Комната была смутно знакома, но восстановить картину целиком не получалось из-за того, что перед глазами все еще была другая - Сейджуро у стены, с ножом у горла. Сейджуро, глаз которого он тогда не видел. И не мог не думать о том, что императору все же было страшно. - Ты не хочешь ничего мне сказать? - голос Акаши был спокоен и холоден. - А что... - Фурихата с трудом разлепил губы, и предпочел закрыть глаза. - Что ты хочешь услышать, Акаши-сан? Вместе с сознанием вернулась и боль, и теперь Коки чувствовал ее стальные тиски на всем теле. Мало ему страшной картины перед глазами. - Не отвечай вопросом на вопрос. Это не вежливо. - Но я действительно не знаю, что сказать. Рядом слышится вздох и постель, где лежит Коки, прогибается под тяжестью второго человека. Фурихата открывает глаза сам, зная, что лучше не ждать, пока он попросит. Коки встречается глазами с Сейджуро. У того разные глаза и выжидающий взгляд. - Прости меня, Акаши-сан, - больше ничего на ум Коки не приходит. Оглушающая тишина бьет по сознанию, а потом снова слышится вздох. По руке вверх скользят прохладные пальцы, и Коки кусает губы: теперь Сейджуро все видел. Страшно подумать, что он с ним сделает за непослушание. - Коки, - Сейджуро смотрит на него спокойно, и это пугает. Но и успокаивает. Если все закончилось, то его просто выгонят. Вот и все. Фурихата уже знает, как это принять, как это пережить. Главное - не надеяться, не просить ничего... - Мальчик мой, ты понимаешь, что ты натворил? - голос Акаши слишком ласков. От него липкий холодок по коже, соль крови во рту и сушь в горле. - Я сказал тебе не играть с острыми предметами одному. Я сказал тебе звать меня по имени. Я сказал тебе никогда не останавливаться, идя за мной, - Сейджуро смотрел в лицо Коки, как в открытую книгу. Этот мальчик действительно удивил его, пусть и немного. Ведь он был первым, кто попытался защитить Акаши. Пусть и не очень удачно. - Прости меня... Я думал, что это... Конец. - Это еще начало, - император змеей скользнул к нему под одеяло, обнимая холодными руками. Коки выдохнул, прижимаясь к нему всем телом. К хорошему ли, или наоборот - но сейчас это можно. Натянутая между ними красная нить была уже на остриях ножниц, и это было шансом спасти ее. И наконец согреться. Коки всегда нравилось греть руки Сейджуро в своих, когда тот это позволял. Но сейчас император быстро высвободил пальцы, и обнял его, заставляя прижаться всем телом. Изучающий взгляд был привычен, и уже почти не вызывал страха. Лишь бы Акаши его не отпускал. А дальше уже не важно. Сейджуро обычно говорил Коки, что и как делать, что-то объяснял, и совсем редко молчал. Сейчас было время тишины. Он заново прожигал взглядом черты лица Фурихаты, думая о том, как тот изменился за это время. Вон та мелкая морщинка - явно признак спрятанной глубоко-глубоко боли. А ему пока рано испытывать боль, как считал Акаши. Слишком рано. Сейджуро придвинулся к Коки еще ближе. - Ты, я вижу, не скучал без меня? - Скучал, - односложно отозвался тот, боясь не то что сказать, но подумать что-то лишнее. Ведь Акаши-император сразу это почувствует. Но тот был неожиданно мягок и слишком близок. - Расслабься. Сделай то, что тебе хочется. Сейчас я разрешаю тебе все, возможно, что второго такого шанса у тебя не будет, - Сейджуро улыбался одними глазами. - Сейчас я твой. Фраза произвела ожидаемый эффект. Коки сильно вздрогнул и напрягся больше, а потом сжал Акаши изо всех сил. После, пока тот еще не успел опомниться, Фурихата потянул к себе руку императора, и, прижимая его к себе, бережно держа за запястье, прильнул к ней губами, целуя шершавые от мозолей, твёрдые пальцы, обводя губами каждую линию, и нервно, горячо выдыхая. Но и это еще было не все. Он сжал руку Сейджуро в своей и прижался губами к его губам, не решаясь целовать глубже, неловко прикасаясь к ним, и все-таки забываясь окончательно - приоткрывая губы Акаши языком. Тот сразу же ответил - а вернее, предоставил полную свободу действий, открываясь навстречу. Коки просто не мог остановиться. Ему казалось, что если сделать это, Акаши сразу накажет его за дерзость, но желанные, действующие, как наркотик слова "я твой" лишали силы воли напрочь. Фурихата покрыл бы поцелуями его всего, но он чувствовал, что это не будет продолжаться вечно, и император не станет терпеть трепетные прелюдии с поцелуями по всему телу. Надо было ухватить как можно больше именно сейчас. Ведь наверняка уже очень скоро Сейджуро скажет "достаточно". Коки отстранился от него сам, смущенно пряча лицо на груди Сейджуро, часто дыша и стискивая его изо всех сил. - Эй, ты меня так задушишь, - предупредил Акаши, посмеиваясь. Ему понравился этот порыв, и без сомнений - он бы не отказался от продолжения этой игры. - Прости, Сейджуро... Ты ведь сказал, - Коки сглотнул и перевел дыхание, точно все еще не веря. - Сказал, что... - Сказал. Мои слова так же абсолютны, как и мои приказы, - усмехнулся Акаши. - И, более того... - Сейджуро зарылся пальцами в волосы Коки. - Сегодня ночью я бы хотел получить продолжение этого порыва. Фурихата в его руках вздрогнул, приподнимая голову. - И что мне будет можно? - он все еще надеялся на возможность воплотить мысль о том, чтобы покрыть все тело Акаши поцелуями. - Все. Все, что ты хочешь, - Сейджуро улыбался, глядя ему в глаза. - Думаю, ты это заслужил.