Это конец

      Меня снова разбудил сиплый, негромкий лай старого цепного пса. Я поднялся с жесткой кровати и вышел на улицу...       Это место окружено туманом. Старый, покосившийся, почерневший от времени и влажности дом, вокруг него садик с высохшими, пожухлыми кустиками каких-то неизвестных растений, глухой забор с одной стороны и плетень с трех других. И все. За границами этого небольшого мира туман, густой серый туман, настолько густой, что сквозь него ничего не видно. Я не знаю, есть ли за пределами этого места что-то. Я много раз подходил к плетню, опирался на него и поверх изгороди смотрел вдаль, всматривался в пелену тумана, но не мог разглядеть даже каких-либо очертаний.       Старый, лохматый пес, звеня ржавой цепью, подошел ко мне и посмотрел мне в глаза, приветствуя. Он уже давно забыл, каково это - вилять хвостом от радости, видя хозяина, потому что у него нет того человека, которого он мог бы считать хозяином. Когда я появился в качестве жильца этого дома, пес уже обитал здесь, мрачный охранник этого места. Он никогда не рычал, не скалился на меня, он лишь подходил и смотрел в глаза, как будто хотел изучить меня насквозь. Поначалу я боялся этого пронзительного, внимательного взгляда, я отходил от пса подальше, но он шел за мной и неизменно смотрел в глаза. Со временем я перестал бояться этого сторожа, он не хотел напугать меня или прогнать... наоборот, его целью было не дать мне сбежать отсюда. Это в его интересах, чтобы не остаться здесь одному. Пес никогда не обнажал зубы, но и хозяином меня не признавал, он общался со мной на равных. Я такой же, как и он, пленник этого гиблого места.       Пес отошел от меня и вдруг бросился вперед, к углу ограды, где забор встречался с плетнем. Он сипло залаял в туман, как если бы там кто-то был, и он не видел его, а мог лишь учуять. Поначалу я ошибочно считал, что там, в тумане, какая-то опасность, и старый пес пытается ее прогнать. Я прятался в доме от его лая, я боялся, что старик не сможет защитить нас, но затем я стал понимать, что этот лай, напротив, хороший знак. Если он лает, то может своими собственными стараниями отогнать ту неведомую силу, что таится за изгородью, в пелене тумана. Пока лает пес, все спокойно. Но настанет тот день, когда он перестанет лаять, не сумев отогнать опасность, и это будет означать конец.       Я прошел по сухой траве, всматриваясь в иссохшую, серую, пыльную землю под ногами. В саду торчат трухлявые палки, которые теперь уже с трудом можно назвать деревьями... Теперь. Я не сомневаюсь, что когда-то очень давно этот сад был совсем другим. Густая изумрудная трава под ногами, яркие краски цветов, деревья с душистыми плодами. Новый, выкрашенный, обшитый свежими досками дом, молодой пес, резвящийся на поляне, а за крепким плетнем пейзаж, прекрасный яркий пейзаж: поле, лес, радуга над дальней речкой. Никто не знает, кто раньше жил в некогда прекрасном месте, и почему сейчас это место стало таким.       За домом возвышается полуразрушенная баня с черной, прямо торчащей из развалившейся черепичной крыши трубой. Я не знал, что внутри, мне не было необходимости заходить туда, но даже при всем желании я не смог бы этого сделать, дверь бани настолько вросла в землю и окаменела, что не было никакой возможности ее открыть. В стенах есть многочисленные щели, сквозь них можно заглянуть внутрь и даже попытаться пробраться в баню и осмотреть все ее внутренности, но мне не нужно было этого делать.       На второй половине, что уходит за дом, я никогда не был. Один раз я пытался туда пройти, чтобы не жить в неизвестности и хотя бы увидеть, что там, но передо мной будто из ниоткуда появился старый пес, встал прямо передо мной и неизменно посмотрел в глаза. Сам он никогда туда не ходил. Вероятно, какие-то силы распространялись и туда, такие мощные, что и пес не мог с ними справиться.       Я повернул обратно к дому, поднялся по старому крыльцу, которое еле держалось... За моей спиной послышался шелест крыльев и негромкое карканье. Я непонимающе обернулся. На плетне сидел ворон, большой, иссиня-черный ворон и смотрел на меня внимательным взором круглого блестящего глаза. Мы смотрели друг на друга, не трогаясь с места. Ворон снова открыл клюв, словно пытаясь что-то сказать мне, но затем повернулся, взмахнул крыльями и скрылся в тумане. Я не верил в происходящее. Значит, за пределами этого места есть жизнь?.. Но мне уже нет до этого дела, и я продолжил свой путь в сторону дома. Даже если жизнь есть, я уже слишком далек от нее.       Пес уже успокоился, улегся на своем месте у двери. Он никогда не заходил в дом, что-то не пускало его внутрь. Он всегда либо лежал у крыльца, либо бежал вперед и лаял в пустоту тумана. Больше он никуда не ходил, хотя цепь была настолько длинная, что позволяла ему пройти в любой конец участка - но не дальше. Покосившаяся дверь со скрипом отворилась и глухо захлопнулась за моей спиной. В доме есть мебель - шкаф, тумба, кровать и кресло, они поросли плотной паутиной и покрыты толстым слоем пыли. При входе видна полусгнившая лестница, ведущая на чердак... Один раз я попытался туда подняться, но вход в чердачное помещение был полностью завален какими-то старыми коробками и предметами. Я не стал там разбираться. Я сразу спустился и не стал больше предпринимать попыток забраться туда. Что-то подсказывало мне, что чем более заброшенным кажется это место, тем сложнее потусторонней силе, что кроется в тумане, пробраться к нам.       Я прошел в комнату, отделенную недлинной деревянной перегородкой... Кровать. Надо сказать, она очень крепкая. Когда я ложусь на нее, она даже не прогнется, не скрипнет под весом тела. Я не накрываю себя одеялом, я не ложусь на бок, не устраиваюсь так, чтобы было удобно. Я лежу на спине и так закрываю глаза, проваливаясь в чуткий сон. Я не чувствую неудобства. Чувств вообще не осталось. Сейчас я не стал спать. Я лишь лежал и смотрел в потолок над моей головой.       Я потерял счет времени. Время здесь стоит на месте. Я не знаю, как давно я здесь оказался, сколько времени пробыл в этом угнетающем доме, я даже не знал, день сейчас или ночь. Из-за плотного, густого тумана здесь не темнеет, здесь нет времени суток - лишь постоянная серая пелена. Я не чувствовал голода, жажды, усталости. Я ложился в кровать и силился заснуть лишь от скуки, от осознания того, что мне действительно нечего делать. Иногда у меня получалось заснуть, но я не видел снов - один лишь густой серый туман поселился в моей голове, и я почти утратил способность мыслить.       Я не помнил, как впервые оказался в этом доме, но в память отчетливо врезались первые дни пребывания здесь. Я боялся, меня угнетала эта давящая атмосфера, у меня болела голова, но теперь ничего этого нет. Я почти не чувствую своего тела, я даже не знаю, как я теперь выгляжу, прежний я или же совсем другой - в доме нет зеркал, чтобы посмотреть на себя. Я перестал что-либо чувствовать.       Первое время я пытался сбежать, я ощупал весь забор и плетень в поисках какой-нибудь щели, но все держалось слишком крепко, чтобы можно было пролезть. Нигде не было ни калитки, ни какого-либо намека на вход, и я постепенно осознал, что заперт, замурован здесь. Теперь я понимаю, что был наивным дураком. Зачем сбегать отсюда? В тумане кроются безумные силы, которые, быть может, разорвут меня на части, стоит мне выйти за изгородь. А еще я просто не могу бросить старого сторожа-пса, ведь он такой же заключенный, и имеет такое же право на спасение, как и я. Но я никак не смог бы забрать его с собой, найди я выход - его ошейник буквально врос в кожу, спутавшись с шерстью, а ржавая цепь держит его намертво. Он может пройти по всему участку, но не выйти за его пределы. Нам остается лишь одно - смириться с тем, что конец нам придется встретить здесь. Я не помню, почему я оказался здесь, что со мной случилось. Иногда моя память проясняется, и в голове мелькают более яркие, светлые картины, но они настолько неясны и далеки от меня, что я не могу за них ухватиться. Я осознаю, что это, должно быть, и есть мое прошлое, то далекое забытое прошлое, которым я жил до того, как попал сюда. Сейчас эти картины проскальзывают все реже, но для меня они не имеют смысла. Никакого смысла. Мне уже не вернуть то, что было со мной когда-то. Все, что остается делать в моей ситуации - это ждать, ждать того конца, ждать, когда все закончится. Закончится и для меня, и для старого пса.       Время от времени здесь можно услышать звуки, звуки шагов, поскрипывание старых половиц. Любой другой человек испугался бы, подумав, что в доме есть что-то, что может быть опасным или жутким, но мне не страшно. Это лишь редкие воспоминания старого дома, которые мелькают в нем, подобно тем ярким картинкам, что вижу перед собой я. Они не имеют никакого смысла, их не вернуть, они больше не нужны.       Я не знаю, сколько времени я здесь пробыл, я не знаю, сколько мне еще отведено на эту жизнь... Нет. На существование. Я материален, я вдыхаю воздух, еще не утратил способность мысли, но я не живу. Пребывание в подобном месте нельзя назвать жизнью. Я понимаю, что я ничего не могу сделать, чтобы ускорить время и приблизить конец, но мне этого не нужно. Я готов провести здесь столько времени, сколько мне осталось. Мне все равно.       Во дворе снова послышался хриплый, угасающий лай старого пса... Он оборвался так же внезапно, как и начался. Вслед за этим послышался лязг, жесткий хлопок и тихий сиплый взвизг охранника. Цепь лопнула, его больше ничто не держит... Вновь заскрипели доски, послышались мягкие шаги, но это уже не иллюзия. Старый лохматый пес, не в силах побороть неизведанные внешние силы, зашел в свой дом. Он никогда прежде не заходил, но теперь ему все равно, где спрятаться и покорно ожидать конца. Сторож, уже больше не являющийся таковым, прошел через комнату и лег у кровати, положив голову на лапы. Я закрыл глаза.       Мне не страшно. Я не боюсь того, что меня ожидает, как бы это ни прошло. Лай старого цепного пса прервался, и он зашел в дом, который до этого момента не принимал его, не хотел пускать. Лай прервался, пес не смог справиться с внешней мощью. Наше с ним время на исходе. Это конец.