Апломб

— …Две трети – вечная мерзлота, — Америка чеканил каждое слово, — и это именно те территории, где находятся основные экономические ресурсы. Когда мерзлота начнет таять, грунт расползется, людей эвакуируют. Добыча ресурсов будет прекращена. – Америка обвел присутствующих торжествующим взглядом. – Вы меня понимаете? Понимаете, что это значит? — Твоя мысль ясна, — Англия посмотрел в глаза своему оппоненту. – Пути природы неисповедимы, ведь так? Америка улыбнулся: — Я рад, что мы пришли к общему мне… — Но есть один вопрос. — Ну? — А что потом? — Потом… — Альфред усмехнулся. – Скажу так: агрессия обиженных на природу будет подавлена. — Чтобы захватить восток, нам потребуется одна неделя. — Яо… — Ты со мной или нет? — Я… Я не знаю, Яо. Правда. Это сложно… — У меня все готово! Ты должен решиться, Кику. — Честно говоря, я не хочу войны. Я правда не хочу. — Если Россия проиграет, то никогда не догонит нас по развитию. Никогда не станет нормальным, развитым государством. Наравне со всеми. А он проиграет… Если мы пойдем вместе. — Но, Яо, ты его недооцениваешь. Зачем ты говоришь мне все это, когда прекрасно знаешь и сам, что потенциал… — К черту потенциал ару!! — Ты уже лет десять не говорил этого слова. Мне казалось, совсем отучился… Китай опустился на стул и закрыл глаза рукой. Кику продолжил: — Я не хочу гибели моих людей. Каждый из них представляет ценность и приносит пользу стране. Ничего хорошего из войны не выйдет. К тому же… Вполне возможно, что у них все еще есть ядерное оружие. — Провалы в памяти ару?! Брагинский уничтожил его в прошлом году. — Ты ему веришь? — Н…нет, но… — Яо! Ты не боишься, что он может просто направить на Китай ядерные боеголовки, и все твои планы полетят к чертовой матери?! — Русский мат, Кику? — Это не мат, — Кику смутился. — Ладно, Япония. Я тебя понял. — И что? — Я иду. — Ты ненормальный? Яо! — У них слабая защита на Дальнем востоке! Мы с легкостью сможем его завоевать. — Ты хочешь сказать, у БРАГИНСКОГО настолько слабая армия, чтобы не обратить тебя в бегство? — На что ты намекаешь? — Россия не может быть слабо вооружен, не защищен по определению. — Нет. Может, Кику. Моя разведка открыла мне глаза на многое. Я иду. Яо развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Кику остался сидеть в кресле и смотреть на огонь в камине. — Жаль. Правда жаль. Господи, как холодно. Эти пустые улицы… Эта ночь, снежная ночь, дороги, покрытые льдом. И холод. Главное, холод. А ведь он мягкий. Если очень сильно задуматься, не замечаешь. Чувства просыпаются только тогда, когда, поправляя упавшие на глаза на глаза пряди волос, прикасаешься ледяными пальцами к шее, щекам, и понимаешь, что сама почти стала хрупкой ледышкой. Наташа бежала по дороге, мимо указателей, одиноких автобусных остановок, через мост, по склону, в гору, снова вниз… Она точно знала, куда ей нужно. «Россия предлагает дружбу – жди оккупации!» — Америка, как всегда, самоуверен и непоколебим. Но она ему не поддастся… «Скольких ты уже обработал до меня?» — Наташа смотрит ему прямо в глаза, смело, прямо, зло, как только может. Альфред устало вздыхает. «Ты что, правда не веришь мне?» — медленно произносит он. «Не верю! С чего ты взял, что Иван хочет меня завоевать?!» «А разве это не очевидно? С каждым годом температура повышается! Скоро половина его территорий превратятся в непроходимую топь! А жить на что-то надо, нэ? Где он будет качать нефть?» «Он…он сейчас не столько слаб, чтобы жить за счет одной нефти! Он что-нибудь придумает!» — кричит Наташа. «Наивная…» — улыбается Альфред. «И вообще, тебе какое дело?! Ты пришел ко мне впервые за много лет, ты мне никогда не помогал, и почему я должна тебе верить? Я тебя почти не знаю! А брат… У нас союзное государство! Мы помогаем друг другу! И не смей на него клеветать!» «Ты такая красивая, когда злишься» — Америка делает шаг к Белоруссии и гладит ее по волосам. Наташа краснеет…и дает Альфреду пощечину. «Ты пожалеешь, что меня не послушала. Пожалеешь вдвойне, когда увидишь, во что он превратиться через несколько месяцев» — бросает Альфред, и быстрым шагом уходит. — Что же делать? Что же мне делать?.. – Наташа опустилась в мягкое кресло и закрыла глаза. «Вообще-то он прав.. Скоро дела Ивана могут пойти хуже… Но он не станет никого завоевывать! У него ведь даже министра нападения нет. Тогда при чем здесь Америка? Я что-то не слышала, чтобы он был бескорыстно добрым…» — Беларусь сморщилась при воспоминании о рассказе сестры про «проверку доверия 2011» для вступления в НАТО. «Он готов на все для достижения своих целей. Сейчас он хочет… Судя по всему, хочет, чтобы Россия пал. Но тогда… Тогда…» Она распахнула глаза от ужаса: — Братик! Наташа вскочила с кресла, схватила с плечиков в коридоре шубу и метнулась на улицу, забыв запереть дверь на ключ. — И что? Ты с ним согласен? – Артур бесшумно поставил уже наполовину пустую кружку чая на стол и взглянул на Францию. Тот зевнул: — Вообще-то мне претят все эти дурацкие идеи. «Глобальное потепление»… «Глобальная катастрофа»… «Глобальные объединения»... — Думаешь, он просто пытается так повысить свой авторитет? – Артур внимательно посмотрел на собеседника. Тот, помедлив, томно произнес: — Un ami c’est quelqun qui ne se sent pas superier a toi… И это относится ко всем, к Альфреду в том числе. Его назойливость, его безыскусная душа … Il m'agace, — Франциск сморщил носик и потянулся к носовому платку. Чихнул. Изящно свернул платок и засунул в нагрудный карман рубашки. – Хотя, надо отдать ему должное – независимо от того, согласны мы или нет, Брагинский будет стерт его заботливым другом Альфредом с лица земли. Не думаю, что мы, — он сделал жест в сторону Киркланда, — должны вмешиваться в их…сугубо дипломатические отношения. Наташа нажала на кнопку звонка ворот. Через несколько секунд из динамика под кнопкой раздался хрипловатый голос: — Кто? — Это я, братик, — тяжело дыша после долгого бега, произнесла Беларусь. — Зачем пришла? Я же просил… — Открой! Я по важному делу! С писком ворота открылись. Наташа вбежала во двор, обнесенный высоченным забором, и застучала в дверь. Спустя несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стоял Иван Брагинский с картонной коробкой в руках. Он выжидающе посмотрел на гостью. Наташа тихо сказала: — Я…я правда по важному делу…. Что-то случилось? – спросила она, увидев, что запястье левой руки Брагинского перебинтовано, а полы пальто так почернели, будто его держали над открытым огнем. — Это с тобой что-то определенно случилось, раз ты не бросилась сразу на мне висеть, – невесело заметил он. – Ладно, давай, заходи уже, – он пропустил сестру вперед и запер дверь на цепочку. — Садись, — Россия накрыл на стол – разлил по тарелкам красный борщ, поставил початую бутылку водки и указал сестре на деревянный табурет. Наташа не села. «В его глазах…печаль. Он даже ни разу не улыбнулся. Наверное, знает!» — Садись, Наташ, — Иван внимательно посмотрел на сестру. — Я не смогу есть, братик, — Наташа опустила взгляд. – Мне нужно кое-что тебе рассказать. — Ну, что? — Я, конечно, ничего точно не знаю… И вообще, это только…только догадка… Но… Ваня! На тебя хотят напасть! – не в силах больше сдерживаться, Наташа зарыдала и бросилась Брагинскому на шею. — Успокойся, успокойся… — Иван прижал к себе дрожащую от плача сестру, погладил ее по голове… — С чего ты это взяла? – Россия мягко отстранил девушку и посмотрел ей в глаза. Наташа отерла слезу со щеки… — Альфред Джонс. Америка. Он приходил ко мне. Он хотел, чтобы я думала, что ты… хочешь меня убить. Он сказал, это потому, что скоро тебе негде будет добывать нефть, — Иван хмыкнул. Белорусь опустила взгляд и продолжила рассказ. — Я знаю, что он еще был у Райвиса и Гилберта, но, думаю, не только у них. И, знаешь… Сама не понимаю, откуда я это взяла. Но… Я просто уверена, что если у тебя на самом деле пропадет часть земли, Альфред на тебя нападет. Если ты… — Если я дам повод. Например, оккупирую тебя, — подытожил Россия. — Но ты не дашь повод! Я знаю! – прошептала Наташа, вновь прижимаясь к груди Брагинского. Тот обнял ее и негромко сказал: — Да нет. Если я его не дам, Джонс его сам придумает. Его такие мелочи не остановят. Несколько минут они сидели, обнявшись – Наташа у России на коленях. Он обнимал ее впервые за много лет. Наташа боялась, что эти объятья закончатся слишком быстро, поэтому, чтобы ничего не менялось, просто крепко прижималась к Ивану. Хотя поцеловать его безумно хотелось. Наконец Иван произнес: — За полчаса до твоего прихода моя разведка донесла мне, что китайские войска приведены в боевую готовность. Как думаешь, зачем?.. Снова повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в очаге. — Ваня… — М? — Почему все хотят тебя убить? — Да потому, что я самый сильный. А они сами хотят быть самыми сильными. Вот и вся причина, — невесело улыбнулся Иван. — Ты самый сильный?... Но если все на тебя нападут, ты ведь не бу…нет! Прости меня, Ваня, прости! Прости! – Белоруссия снова уткнулась в плечо Брагинскому. Тот устало произнес: — Никто на меня не нападет. Никто и никогда. — По-почему ты так думаешь? – Наташа снова заплакала. Ей было по-настоящему страшно за Брагинского. «Может, он пьян? Неужели он правда не понимает, что ему грозит?!» — Потому что я их всех взорвал. Полчаса назад. — ЧТО?!