aching soul

Джексону нравится считать себя очень наблюдательным (наблюдательным, не чувствительным, заткнись, Марк), и это и правда очень полезно. Например, когда они в эфире или в середине фансайна, и Джексон — единственный, кто напрягается, чтобы избавить ситуацию от неловкого молчания, сдобренного задумчивым мычанием или безвкусными шутками; или когда он вдруг находит в мемберах такие неожиданности, которые даже их всезнающий лидер упускает из виду. Это очень приятная особенность уайлд энд секщи Джексона, про которую все знают и которую очень любят. Да и девушкам всегда нравятся чувствительные (тупой Марк) наблюдательные парни, верно? Джексон не очень радуется этой своей приятной особенности, когда он оказывается единственным, кто заметил неестественную бэмбэмовскую молчаливость тем вечером после Music Core. . — Заметил что-то с БэмБэмом после записи? — Джексон старается звучать настолько независимо и равнодушно, насколько это вообще возможно. Уже давно темно, свет в комнате потушен, и единственный его источник — ноутбук Марка. Не то, чтобы Ван не мог пойти и поинтересоваться у самого недомакнэ — просто его дико раздражает обсуждать чувства и эмоции в целом. Ему просто нужно подтверждение. Да, именно так. — Нет? — Марк лениво пожимает плечами, больше внимания обращая на то, что происходит на экране (Джексон готов клясться, что у него там порно). — Он был и правда очень тихим, тебе не кажется? — Джексон прячет настойчивость в голосе, щуря глаза и мечтая пнуть своего реально тупого лучшего друга. — Может, что-то случилось? — Почему бы тебе не сходить и не узнать? — Марк вопросительно приподнимает бровь и ухмыляется, всё так же глядя в экран; Джексон громко фыркает. — Всё, неважно, придурок, почему бы тебе просто не лечь уже спать, — ворчит он, прежде чем мстительно ухмыльнуться, — твоё порно может подождать. Марк закатывает глаза, не обращая внимания на джексоновские подколки — столько лет уже прошло, давно привыкший. Последующую тишину Джексон не замечает; он слишком занят копанием в собственной памяти, пытаясь найти что-то, что могло бы так испортить настроение БэмБэма. Спустя пару минут Марк вздыхает, закрывает с негромким щелчком ноутбук, и начинает возиться в простынях, устраиваясь поудобнее. Вскоре он заговаривает вновь: — Всё дело в том, что он скучает по дому, — Марк говорит это на мандарине и совсем тихо, еле слышным шёпотом. Джексон удивлённо моргает в темноте. Скучает по дому? Он об этом даже не задумывался. — С чего ты это взял? — Ван слышит, как хрипит его голос на китайском; совсем отвык уже с этими корейцами. — Он получил письмо от своих родителей пару дней назад, — мягко продолжает Марк, — он пропустил церемонию окончания школы у своей сестры. — …вот как. Это всё, что Джексон может ответить на подобную фразу. В его голове тут же всплывают воспоминания о его собственном старшем брате. О том, как было хорошо, даже несмотря на то, что он всё своё детство был в его тени, просто наблюдая за тем, как тот прокладывает свой путь в жизни; слишком самоотверженный для того, чтобы Джексон мог пойти за ним. Ты ведь скоро вернёшься, да, Кайе? Возвращайся и помоги мне позаботиться о маме и папе. Джексону всё ещё не хочется об этом думать. — Ну… — Марк легонько толкает его в ногу, возвращая к реальности. — Что будешь делать? — Я? — Джексон даже приподнимается на локтях, пытаясь выглядеть силуэт Туана в темноте. — Почему ты спрашиваешь у меня? — …ему сложнее, если хочешь знать, — Марк продолжает, как если бы он не услышал джексоновскую реплику, — мы есть друг у друга, я имею в виду, потому что у нас один и тот же родной язык, и место рождения, и вообще. У БэмБэма нет ничего такого, если ты, конечно, не хочешь, чтобы он пошёл разговаривать к Никкун-сонбэнниму. Он совсем один. Какое-то время они оба молчат, пока Джексон неохотно раздумывает над словами Марка. — В любом случае, ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что это заденет меня настолько, что я буду что-то делать, Туан Иен, — наконец, фыркает Джексон, отворачиваясь к стенке и поджимая колени. Он надеется, что эта дебильная всезнающая марковская ухмылочка ему просто мерещится в темноте. . «Этот чёртов мудак». В том, что он сейчас здесь, вина только и только Марка. В пол восьмого утра, в долбанный-единственный-за-всю-неделю-выходной-день (во время промоушена их правда мало), Джексон стоит в середине их небольшой кухоньки, хмуро вглядываясь в бумажку с рецептом. Да, окей, он не мог уснуть всю эту проклятую ночь, потому что от проклятых мыслей о проклятой депрессии БэмБэма ему хотелось лезть на стенку. Все претензии к нему. Блядь. Он берёт какие-то продукты, оказывающиеся на кухне только потому, что в группе есть тайский мембер, а также те, что он успел купить прошлым вечером во время специального похода в супермаркет (серьёзно, это заходит слишком далеко). Зевая и кряхтя, одним глазом поглядывая в рецепт, он закидывает кое-как порезанные овощи в кастрюлю с кипящей водой. Он успевает вспомнить всех известных ему богов и демонов и по очереди их проклясть, пока занимается этим. Хотя, если честно… Джексону бы действительно стоило отнестись к этому с чуть большей долей старания; Ван не догадался посмотреть, сколько именно порошка чили надо добавить в суп, и, по всей видимости, немножко переборщил. Морщась и задерживая дыхание, он подцепляет горочку порошка, осевшую прямо на поверхности супа, чайной ложкой Ёнджэ (той самой, которой он всегда пользуется, когда делает себе чай с мёдом на ночь), и направляется к мусорной корзине. Это предупреждение для всех, кто раньше не пользовался порошком чили — всегда будьте предельно осторожны! Потому что одно лишнее движение рукой — и злая красная пыль летит прямо Джексону в лицо. Джексон оглушительно чихает, окончательно рассыпая весь порошок. Потом чихает ещё раз и совершает роковую ошибку — начинает тереть глаза. Вот это пиздец. Джексон не сдерживается и начинает материться в голос, подбегая к раковине, чтобы смыть эту острую дрянь со своих глаз; он проклинает и орёт на всё, что только приходит ему в голову. И, конечно же, не замечает тихих шагов к кухне и худенького бэмбэмовского силуэта с кружкой в руке, застывшего на пороге и медленно переводящего взгляд с ошалевшего Вана на кастрюлю на плите. — Вот поэтому дети не должны играть на кухне без присмотра родителей, хён, — наконец, говорит БэмБэм, подавляя зевок, и Джексон тут же оборачивается и уставляется на тонсэна своими ярко-красными очами. — Чёрт, это вообще всё твоя вина, — убито говорит он и поворачивается обратно к крану, подставляя под струю глаза. — Будь добр, объясни, как я причастен к твоим странным ночным кухонным эскападам, хён? БэмБэм отворачивает кран от лица Джексона и ополаскивает кружку, косясь на Вана и легко ухмыляясь своими губами, выглядящими в восемь утра всё так же шикарно. Чёрт бы побрал этого ребёнка, блин, серьёзно. Потом он выпрямляется и удивлённо вдыхает воздух и запахи приправ, исходящие от варева в кастрюле. — Ты что, пытался приготовить… — он странно смотрит на Джексона, прежде чем снова ухмыльнуться, — том-ям? Ван закатывает глаза и тут же взвывает от боли — глазные яблоки всё ещё словно набиты иглами. — Ну, может и так. Можешь теперь перестать убиваться от того, как тебе плохо без семьи, и вернуться обратно к нам? Твоя депрессия заразна, серьёзно, — заявляет он, старательно протирая глаза полотенцем. Он ждёт целых десять секунд, в течение которых БэмБэм почему-то не опускает ни одного язвительного комментария, и удивлённо поднимает взгляд. Вместо насмешки он видит на лице тонсэна какую-то совсем необычную улыбку, в корне отличающуюся от тех озорных ухмылок, которые можно увидеть на передачах, или от жутковатых оскалов, которые у него получаются случайно и нехило пугают фанаток. — …вау, это, правда, — БэмБэм моргает немного ошарашенно, и говорит так тихо, что Джексон с трудом может разобрать слова, — спасибо, хён. — Да ладно уж, — Джексон отводит взгляд, и хотел бы он знать, что за бес дёрнул его произнести последующие слова. — Ты знаешь, мы ведь всегда здесь для тебя, и, даже если ты не можешь быть вместе с семьёй прямо сейчас, давай мы станем второй самой главной вещью? Ты нужен нам так же сильно, как и им. Ты нужен GOT7, окей? Он громко воет, краснея, когда видит выражение полнейшего шока на бэмбэмовском лице, и тут же отворачивается, склоняясь над раковиной. — Я превращаюсь в последнего идиота с этой группой, бля, я знал, что должен был просто оставаться в фехтовании, что я вообще… — и он тут же замолкает, когда его вдруг разворачивают обратно и заключают в тёплые и мягкие объятия. Ван совсем путается в противоречивых чувствах замешательства и смущённого удовольствия. — Спасибо, хён, — БэмБэм прячет своё лицо в изгибе шеи Джексона, и тот чувствует, как его затопляет с головой в этой странной симпатии? привязанности? чём-то таком, однозначно, и это одновременно очень хорошо и очень, очень дико. — Я, и правда, нуждался в этом. — В-вот и отлично, — слабо улыбается Ван, неосознанно зарываясь пальцами в тёмные и немножко жёсткие волосы на затылке БэмБэма, другой рукой поглаживая его плечо. — Не стесняйся подходить к своему бро Джексону, если захочешь поговорить, окей? БэмБэм сияет, как ребёнок в рождественское утро, и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, как раздаётся чей-то громкий топот, и они оба поворачиваются к стоящему в проёме и сонно моргающему Ёнджэ. Он разворачивается до того, как кто-либо из них успевает сказать хоть слово, и Джексон может расслышать, как тот открывает дверь в свою комнату и Чжебооом, там опять люди геятся на кухнеее, я не могу добраться до едыыы. Джексон только закатывает глаза и смеётся вместе с БэмБэмом. . Позже тем же утром, все семеро мемберов сидят в гостиной и завтракают всё тем же том-ямом, который БэмБэм каким-то непостижимым образом умудрился спасти и даже сделать вкусным; Джексон чувствует себя необычно удовлетворённым, глядя на ну-нифига-себе фейс Марка, и чувствуя взгляд гордого папаши, которым Чжебом ну очень часто стреляет в его сторону. Но в главную очередь, конечно, из-за разговорчивого и привычно-нахального мальчишки, старательно оскорбляющего кулинарные навыки Вана.