Привычка

Том спешил скорее укрыться от дождя, который нагло начинал капать откуда-то сверху, где грозно наблюдали за всем происходящим тяжелые серые тучи. Обычная погода для Лондона. Она не портила настроения, но все же актер ускорил шаг, чтобы поскорее оказаться в квартире. В пустой квартире. По привычке взъерошив чуть влажные волосы, Том отставил пакет с немногочисленными продуктами, чтобы разуться. В пакете была бутылка вина из смородины, которое делают только в Моравии, и пара ананасов. Как говорится, для закуски. Тому слишком хотелось сладкого, поэтому первым местом назначения была широкая, но в тоже время уютная кухня, где сладкие тропические фрукты были разрезаны и уложены на тарелку. Не прошло и десяти минут, как половина тарелки опустела. Ожидание затягивалось, но оно было не томительным и нервным. Оно было привычным, мирным и даже приятным. Приятно просто побыть одному, в тишине, глядя в окно, за которым уже начался полноценный ливень. Намокшая рубашка уже высохла, и Том больше не чувствовал, чтобы она прилипала к телу. Как раз в этот момент в дверь и позвонили. Не сдержав легкой и даже чуть ленивой улыбки, из-за того, что приходилось вставать со стула, Хиддлстон подошел к двери и открыл её. Щелкнул замок, и уже в следующую секунду на Тома смотрел Бенедикт, держа в руках свою повседневную сумку. - Пустишь? – весь мокрый, но с блестящими довольными глазами, спросил актер. - Ну, если тебе негде переночевать… - решил пошутить Том. - Да, ну тебя! – отмахнулся Бен, делая шаг вперед, не дожидаясь, пока хозяин квартиры отсмеётся и впустит его. Том развел руками, простодушно улыбаясь и закрывая за гостем дверь. Этот гость пришел в жизнь Хиддлстона давно и надолго. Статус коллег быстро перерос в приятельский и даже дружеский. Всегда было, что обсудить и чем поделиться, ведь похожая жизнь, работа и определённые цели стоили не одного часа душевных и долгих разговоров. Однажды, тогда еще два друга, встретились после рабочего дня, что удавалось очень редко. Щепотка везения, собранные силы – и вот они вместе устроились под навесом в одном из лондонских кафе. Почти безлюдная улочка, где вряд ли их будут караулить фанаты, количеством которых, мужчины всегда, шутя, хвастались. - Том. - Ммм? – Хиддлстон отставил чашку с почти допитым чаем и повернулся к Бену. Тот сидел совсем близко и как всегда открыто смотрел в глаза. Наверное, это еще одно качество, из-за которого они сошлись – открытость, простота, искренность… - Не холодно? - Да, я замерз, - согласился Том, чувствуя, что коллега хотел спросить о чем-то совершенно ином. - Пойдем, пройдемся, - предложил Камбербэтч, вставая из-за стола и снимая со стула свой пиджак. Том свой не снимал, а потому потратил эту минуту лишь на то, чтобы расплатиться. В следующую минуту они уже весело шагали по вечернему или уже даже ночному Лондону. До небольшого перекрестка, где расходилось несколько дорог, оставалось совсем немного. Актеры жили недалеко, и именно на этом месте часто прощались, точно не зная, когда в следующий раз увидятся: через несколько дней или только через полгода. - Знаешь, Том, всё-таки не зря мы встретились, - как-то впадая в размышления, произнес тогда Бенедикт. - В смысле? – остановившись, Том по привычке засунул руки в карман. В свете тусклой луны два силуэта в костюмах смотрелись весьма элегантно, и любой художник отдал бы многое, чтобы изобразить на картине этот момент. Они стояли друг напротив друга, изредка отводя глаза. Волосы трепал сонный ветер, а пиджаки нараспашку осторожно дергались даже от такого легкого ветерка. - Не замечаешь этой химии? – осторожно, чтобы не спугнуть тишину, спросил Бен. - Замечаю, - это слово вырвалось невольно и даже слишком быстро. Но также тихо. Тому нравилось просто смотреть этому человеку в глаза и ловить моменты спокойствия. Это стало традицией, ритуалом, привычкой. В тот вечер их дорожки не разошлись, а добровольно сплелись, соединяя двух одиноких до этого мгновения мужчин. Первый поцелуй, первый секс, первое признание. Первое расставание, первые звонки ночью, первые «скучаю»…А затем новые встречи, и обоим нравилось, что эти вечера, ночи и иногда даже полноценные дни входят в привычку. Что это становится обыденным; но, к сожалению, такие отношения приходится скрывать. - О, ты подготовился, - улыбаясь и чувствуя легкий голод, Бенедикт с удовольствием закинул в рот кусочек ананаса, тут же обращая внимание на вино. - Захотел попробовать, - пояснил Хиддлстон, беря в руки бутылку и подходя к столу, за которым уже уселся Бен. – Знакомая посоветовала. - Давай лучше я, - поспешил предложить свою помощь актер, зная, что Том не дружит с такими понятиями как штопор и бутылка. - Не доверяешь мне? – усмехнулся всеми любимый «Локи», но покорно отдал все в руки более опытного «Шерлока». - Не хочу получить пробку в глаз, - отшутился Бен, вставая и беря в руки бутылку моравского вина. Несколько секунд непонятного для Тома колдовства – и Камбербэтч разливает вино по предоставленным бокалам. - За тебя, - спеша сказать тост, говорит Бенедикт, заглядывая любимому человеку в глаза. - То же самое хотел сказать я, - уже не удивляясь этому, Том легонько коснулся своим бокалом бокала Бена и сделал несколько небольших глотков. Вино из смородины походило на сок и было действительно очень вкусным. Пилось легко, давая возможность почувствовать свой фирменный ненавязчивый аромат ягоды. Бенедикт отставил бокал, любуясь выступившим у Тома на щеках румянцем. Почему-то «Локи» краснел очень быстро, но этот румянец также быстро сходил. Поэтому у «Шерлока» было совсем немного времени, чтобы улыбнуться в ответ на смущение Тома и его опущенные глаза. - Может, переоденешься? – заботливо спросил Том, прекращая бродить глазами по груди и плечам Бенедикта, к которым прилипла мокрая ткань. - Поможешь? – вопросом на вопрос, вызывая новую улыбку, полушепотом отвечает Бен, преодолевая небольшое расстояние, чтобы поцеловать своего Бога Коварства. Тот с любовью отвечает, не торопясь и растягивая хрупкий момент. Телу неприятно касаться мокрой ткани, но Том жмется сильнее, расстегивая одной рукой маленькие пуговички на рубашке. Бен завлекает Хиддлстона в объятья так, что они случайно сталкиваются лбами, прерывая поцелуй. «Шерлок» с неподдельным умилением, опустив глаза, наблюдает, как Том уже двумя руками борется с мелкими пуговицами и, наконец, расстегивает последнюю. Теплые руки обнимают его за талию, отчего Бен невольно вздрагивает. Контраст температур быстро приносит свое еще не испробованное удовольствие. Том чувствует на щеках дыхание Бенедикта и это заставляет его прикрыть глаза. Им нравится быть окутанными тишиной и просто наслаждаться той непорочной близостью друг друга. Но даже такие невинные минуты часто приводят к чему-то большему. Ведь химия имеет свои законы, и если два реактива однажды вспыхнули, то в следующих опытах все может повториться. Им не нужно вино, чтобы чувствовать опьянение; им не нужно судорожно шептать друг другу о своих желаниях; порой им даже не нужно говорить. Бен не любитель экспериментов, поэтому Том по привычке заводит их обоих в спальню. На мужчинах уже нет рубашек, но у каждого на шее по следу от поцелуя. «Локи» всегда любил быть ребёнком, вот и сейчас он с удовольствием отрывается от любимого тела только для того, чтобы, раскинув руки, упасть на мягкую постель, которая радушно принимает его в свои объятия. И все равно Том не сводит глаз с тихо смеющегося Бенедикта, который всегда любил наблюдать за этой картиной, а потом, как и сейчас, залезать на кровать и чувствовать, как родные руки моментально утягивают его в царство одеяла и подушки. Том нависает над ним и, все еще дурачась, целует шею и ключицы. Такое привычное движение – положить руки на бедра – Камбербэтч выполняет неосознанно. Они долго целуются, прижимаются друг к другу, и их игра затягивается, сопровождаясь улыбками и светящимися счастьем глазами. Когда Хиддлстон слез с Бена, чтоб восстановить дыхание, «Шерлок» повернулся на бок и ладонью провел по его щеке. Их лица в нескольких сантиметрах – ничтожное расстояние, разорванное новым поцелуем. Бенедикт оказывается сверху, и Том не сразу чувствует, как с него стаскивают брюки. Им кажется, что ничего не изменилось, но никто из них никогда не замечал ту грань, переступив которую их поцелуи становились жадными, любые ласки – недостаточными, и сам Том переходил на легкие укусы, забывая про нежные поцелуи. Бенедикт избавлялся от своих брюк и от последней детали одежды, и тогда каждый из них мог перешагнуть через последнюю черту, за которой следовали первые громкие выдохи, первые стоны и первые засосы. Том слишком резко вскидывает руку, чтобы дотянуться до тумбочки. И ему это легко удается. Выудив на ощупь баночку со смазкой, он бросает её рядом на кровать, так как Бен не дает ему возможности отстраниться ни на секунду. Новый поцелуй, и Бенедикт чувствует, как они с Томом одновременно начинают тереться о бедра друг друга. Камбербэтч первый обхватывает рукой возбужденный член Тома и начинает медленно водить ею от головки до основания, отчего Том всегда жмурился и закусывал губу. Но не прошло и минуты, как Бен выпустил из груди новый стон, когда Хиддлстон протолкнул в него первый палец. - Не честно, Том, - прошептал Бенедикт, целуя любовника за ухом, отчего тот снова жмуриться и громко выдыхает. - Локи во мне не дремлет, - умудряется выговорить Том, сгибая палец и проталкивая его дальше. Первые ощущения были не самыми приятными, и Бен невольно напрягся. Но следующий палец вошел легче, умело растягивая мышцы. Бенедикт сильнее сжал в своей руке член Тома, ускоряя движения. Но каждый раз ритм сбивался, и тогда Том недовольно шипел на Бена, за что получал только улыбку и новый поцелуй. Одна рука Тома лежала у Бена на шее, но вскоре «Бог Обмана» опустил её ниже, оглаживая грудь и касаясь твердых сосков. Эти пальцы всегда заставляли Бенедикта восхищаться их обладателем еще больше, и сейчас Камбербэтч снова и снова откидывал голову назад, только чтобы не видеть этих светлых горящих возбуждением глаз. Когда Том убрал пальцы, Бен сам взялся за смазку, размазал её по члену Хиддлстона и сразу же, не медля, опустился на твердый член своего личного Бога. Том не сразу понял, что слишком сильно вцепился в бедра «гениального детектива», но когда тот принял в себя его член полностью, «Локи» не мог ни о чем думать. Первые движения еще кажутся неуверенными, но оба очень быстро входят во вкус, настраивая общий ритм. Том обхватывает рукою член Бенедикта, и Бен в ответ накрывает его руку своей. Любые неприятные ощущения уже забыты. Становится жарко, и Томас жалеет, что не подумал открыть окно. Ливень за окном все еще продолжается, не думая о прохожих и затопленных улицах. От этой серой погоды в комнате тоже не слишком-то светло, хотя на дворе не такой уж поздний вечер. Но оба актера любили такую погоду, наверное, также как и любили этот шумный, правильный, строгий и прекрасный город. Капли скатывались по стеклу, а иногда громко стучались, просясь в спальню. Нет, им запрещено нарушать идиллию, и в доказательство комната сама охраняла любовников, пряча их от внешнего мира за длинными белыми шторами, которые Том по привычке всегда задвигал, оставляя лишь небольшую полосу света. Еще несколько движений, и Камбербэтч решает изменить угол проникновения. А может, это выходит совершенно случайно; но сразу после этого «Шерлок» вскрикивает. Угол оказался более, чем удачный, и теперь при каждом движении член Тома задевал простату. Свободной рукой Бенедикт дотронулся до волос Хиддлстона, спутывая их еще больше. Том чуть повернул голову и дотронулся губами до руки Бена. Еще немного, Тому нужно было еще немного… Узнавая этот сдавленный стон и любуясь, как Томас жмуриться, а его рука на члене больше не придерживается определённого ритма, Бенедикт понимает, что и сам уже на грани. Том кончает первым и невольно сжимает член Камбербэтча сильнее, отчего по телу последнего проходит приятная дрожь и оргазм настигает и его. Бен выпускает новый громкий стон, опускает голову, позволяя волосам скрыть свои глаза, и чувствует, как сперма Тома заполняет изнутри. Хиддлстон наоборот пытался убрать волосы с лица, но сил хватило только на то, чтобы убрать руку с члена Бенедикта, чувствуя на руках и на животе чужое семя. Сильнее откинувшись на подушку, Том выдохнул, быстро приводя дыхание в норму. Он всегда возвращался в реальность быстрее Бенедикта, но по телу все еще пробегали маленькие разряды удовольствия и блаженства. Прикрыв на минутку глаза, Том почувствовал, как Бен медленно поднимается и оказывается где-то рядом. Не успев открыть глаза – а может, просто не захотев этого делать – Том ловит губами нежный почти невесомый поцелуй. Бен улыбается уголками губ, когда его личный Бог лениво приоткрывает один глаз. Поцелуй сопровождается жаркими объятиями, и никто из них не хочет первым отстраняться. Они лежали долго, не пытаясь найти силы и мотивацию, чтобы встать с мягкой постели. Наверное, это тоже привычка.