Песнь

Мы же знали, знали, что с нашим долгом не бывает "счастливо" или "долго", только сны кошмарные по ночам, где в ладонь врастает эфес меча, рукоять кинжала, стальной клинок - сны, которых не избежал никто. Тебе это тоже проникло вглубь: ты сжимаешь воздух, как держат лук. Слушай, Нат, ты очень хороший страж, но притворись хотя бы, что злишься страшно. Просто время в памяти отмотай: первый год от Мора, Амарантайн. Я беру вас в Стражи, не говоря, что в граненном кубке сильнейший яд и что жизнь ли, смерть - всё решает случай. Быть Мхаири самой из вас везучей. Быть Мхаири той, что не слышит Зов. А вам верить глупо, что вам везёт. А вам верить в это до первых снов, до кошмаров, слитых теперь в одно. Не страшны глубинные будут тропы. Изначально Песня - тишайший ропот, через год ее скверна уже поёт, словно хор церковный в Вал-Руайо. Так что, Нат, не знаю, ты веришь, нет, я готов был к ненависти твоей, потому что с Песней прожить лет тридцать - ненамного лучше, чем удавиться. Только не был к преданности готов. Впрочем речь совсем сейчас не о том. У нас были годы - десяток лет прорасти друг другу в грудную клеть, то есть даже счастливо, но не долго. Моровые пятна ползут по горлу. Вырвать с мясом, вырезать остриём. Вот и то, на что я тебя обрек. Зов звучит, слова заглушив собой, в Тевинтере новенький ложный бог. И дракон, наверное, архидемон. И никто не знает, куда мы делись. Лелиана пишет: "Всё хорошо, вот на бал бы точно ты не пошел, инквизитор справится, ты-то как?" Почерк словно мелко дрожит рука. Я пишу, что мы тут по горло в зове, что ловлю, конечно, её на слове. Пусть спасают мир наш и небеса. Я спастись обязан сначала сам. Пусть весь мир разделывают, дробят. Мне сначала надо спасти тебя.