Звери

Комната. Четыре грязных стены и стул. Абсолютно ничего лишнего. Маленькое окошко, находящееся чуть ли не под самым потолком, скупо пропускает внутрь солнечный свет, который еле-еле освещает помещение. Тяжелый, спертый и застоялый воздух, наполненный вонью мертвечины и экскрементов, здесь обычное явление. На полу грязными бордовыми пятнами засохла кровь, вверх по стенам поднималась плесень, а в углу этой неприветливый комнаты, если очень приглядеться, можно увидеть щель, где живет толстая крыса. Наглое животное высовывает свой нос из темени каждые две минуты, водит им по воздуху и брезгливо уходит. Она еще жива. Жива та, кто считает секунды с последнего появления этого мерзкого существа. Ранее белая шерсть свалялась в колтуны, посерела, на некогда идеальном теле виднелись следы побоев и ран, появилась ужасная худоба и слабость. Та, что без страха держала в руках меч и сражалась за свое поселение, сейчас безвольно развалилась на хлипком стуле и вглядывалась насыщенно-янтарными глазами во тьму той самой щели в углу. Во взгляде заключенной лишь пустота и покорность судьбе. Но она не была связана, нет. Ее руки плетью повисли вдоль тела, однако были свободны, ноги разъехались в разные стороны, но кандалов на них не было. Был только крепкий стальной ошейник, до крови натерший подбородок. Иногда на нем зажигались голубым огнем руны, сплетенные в мудреное послание, и тут же гасли. Вот снова показалась крыса и исчезла в щели, недовольная живучестью своей гостьи. Кайдрен впервые позволила себе слабо усмехнуться, поднимая отяжелевшую голову и запрокинув ее назад. Рука медленно поднялась, ладонь легла на ошейник, потянула за него. Молниеносно вспыхнули руны. Обожженная рука отдернулась прочь от чуждой стали, волчица сдавленно рыкнула. И это не в первый раз, на ее пальцах уже давно не было живого места, только опаленное мясо. В таких попытках снять с себя магическую игрушку людей, которая медленно, до одури медленно подавляла волю и отравляла сознание, кайдрен провела достаточно времени. Рабы носили примерно такие же. Сперва попытки были яростными, кайдрен не жалела себя, свои руки. Она была еще сильна, когда человеку пришла идея сломить ее таким образом. После ее кинули сюда - здесь она должна была превратиться в овоща и окончательно ослабнуть. Было запрещено кормить ее и поить, разговаривать и проявлять к ней хоть какое-то внимание, даже если она, без преувеличений, по-звериному завывает по ночам и отчаянно бросается на дверь с кулаками. С каждым часом попытки ее слабли от усталости и досады. К ошейнику она больше не прикасалась и только мерила шагами комнату. Люди, как и обещались, к ней даже не заглядывали. На пятый день уже началось то, что можно видеть сейчас: абсолютная пассивность со слабыми попытками помочь себе. Кайдрен перестала вставать со стула, мельтешить вдоль мерзких стен, правда, иногда ее руки тянулись к вещице на шее, но, обжигаясь, тут же безвольно обвисали. Шутка ли, волчица даже не вставала с места, дабы справить нужду. Ее мозг, если можно так выразиться, уже закоптился, подавленный разум перестал хоть как-то реагировать на любых раздражителей. Разве что к крысе был проявлен особый интерес... Этот мирок, и так лишенный солнца, потемнел сильнее. Видимо, за окном начинался вечер. Крыса, решившая, что терпение ее кончилось, вышла из своей норы и метнулась к заключенной, сильно тяпнув ее за пятку. Волчица слабо дернулась, попыталась пихнуть тварь от себя прочь и сесть ровнее, но получилось лишь второе. Взгляд помутнел, по-прежнему был бесцветным и пустым, будто марионеточный. Крысу мало это остановило, она вновь метнулась к ноге и вцепилась в нее своими кривыми зубами, но на этот раз кайдрен никак не среагировала. Дверь поразительно легко открылась, даже не скрипнув ржавыми петлями. Внутрь зашел человек в черном балахоне с единственным ярко-голубым пятном на ней. Он поморщился от специфического запаха, критично оглядел состояние, в котором находилась заключенная, и громко топнул, прогнав обнаглевшую крысу. -Какая же ты теперь жалкая, не стыдно тебе? - человек подошел ближе, хмурясь, и наклонился, чтобы снять ошейник. Его руки он не обжог. Волчица попыталась отмахнуться от тени, вдруг нависшей над ней, но когда сталь легко слетела с ее шеи, взгляд прояснился. Она узнала того, кто сейчас отступил назад, удерживая железяку двумя пальцами. Тамплиер. -На самом деле я даже не думал, что из этой идеи что-нибудь выйдет, но... Раз все так обернулось, то я рад. Понравилась побрякушка? Сам зачаровывал. Пришлось взять за основу ошейники для рабов и... -Почему просто не убить меня? Я так устала... так устала... - голос кайдрен был осипшим и значительно огрубевшим. Те боевые кличи, которые она ранее так задорно выкрикивала со своими боевыми товарищами, звучали намного приятнее. Тамплиер помолчал и хмыкнул. -А почему же вы, чертовы отродья, не сразу убивали людей? Выпытывали нужную вам информацию, резали тела живых, надрез за надрезом, палец за пальцем... О, ты думаешь, я проявлю какое-то благородство? Я слишком далеко зашел, чтобы сейчас останавливаться. А теперь заткнись, я не договорил. Я взял за основу ошейники рабов, но мой не просто подавляет волю, он ее рушит. Теперь ты мне не соврешь. Итак, где же ваш обожаемый король? Или как его там. Волчица вдруг дрогнула и усмехнулась потрескавшимися от жажды губами, оголив клыки. Человек молчал, ожидая ответа. Взгляд его тяжелел с каждым мгновением, мрачнел и наливался злобой, кайдрен тоже смотрела ему в глаза, но с безумством и дикостью. -А, решила молчать? Тоже выход, но я предусмотрел это. Сиди спокойно, тварь, - тамплиер спрятал ошейник себе за пазуху и шагнул к заключенной, вытягивая вперед руку. Ухмылка кайдрен сменилась настоящим звериным оскалом, в ее горле зарокотало рычание, однако увернуться она не могла, она даже не могла поднять свои собственные руки. Человек положил свою ладонь на глаз волчицы. Секунда, вторая, кайдрен начала чувствовать жар, сменившийся болью. Рычание резко сменилось воплем боли и отчаянья, кожа под рукой человека буквально кипела и покрывалась болезненными волдырями. -Это все утка! Глупый человек, гребанная утка! Я понятия не имею, где они, но очень далеко отсюда! Пока ты здесь развлекаешься со мной, они уже укатили! - место крика занял истеричный, высокий голос, хрипотца из которого пропала. Человек удивленно взметнул брови и убрал от морды волчицы руку. На ее лице остался уродливый ожог в виде человеческой руки, глаз ее запекся, стал отвратительно белым и каким-то вздутым. -Ты была приманкой?- тамплиер все никак не мог смириться с этой мыслью. Не мог никак принять, что угрохал столько времени на одну бесполезную кайдрен! Заключенная захохотала, из ее оставшегося невредимым глаза рекой лились слезы. Плечи и грудная клетка рвано подрагивали, а ее лицо было искривлено гримасой боли и какой-то торжествующей, безумной, дикой радостью. -Ты так разочарован, я вижу это по твоим глазам. Обидно терять единственную ниточку, да? Дай мне умереть теперь. Ведь это просто. Я так устала, дай мне умереть! Тамплиер беспомощно кусал губы, глядя на бьющуюся в истерике кайдрен, которая повторяла "Убей!", плача и смеясь одновременно. Совсем помешалась. -Ты думаешь, что я так просто позволю тебе уйти на покой? Ты наивна, я сполна отыграюсь на тебе, дрянь, - человек занес руку и наотмашь ударил волчицу по обожженной части лица. Кайдрен, хрипя, слетела со стула, окорябав до крови только-только начавшие заживать ладони, и замолчала, хрипло дыша. - Чем мы хуже вас? Я буду истязать тебя вечно. -Тебе следовало задать другой вопрос, - волчица вновь оскалилась, поднимая голову. - Чем вы лучше нас, а? Тамплиер ударил лежащее тело ногой. И еще. И еще. Кайдрен хрипела, дергалась на полу, сквозь ее стоны и скуление иногда пробивались короткие смешки. -Может, мы не такие разные, а? Смотри, кабы у тебя вдруг не полезла волчья шерсть, тамплиер! Человек больше ее не бил, просто смотрел на эту скорченную грязно-белую фигуру, которая давилась собственной кровью, и думал. А вдруг и вправду они не такие разные? Если это так, то им точно не ужиться вместе на этой земле.