Развидеть...

POV Том - Ну, вот… Еще немного… Все, можешь открывать. – Неприятно-скрипучий голос герра Вернера, врача, который наблюдал мое лечение, кажется, уже слишком долго. Внутри меня все дрожало, я чувствовал настолько острую панику, что даже становилось немного стыдно. Пора. Руки судорожно сжимают только что снятые бинты, упавшие мне на колени. Ресницы слиплись или спутались, не знаю, но открывать глаза неприятно, больно и… страшно. Секунда, глубокий вдох, резкий выдох, и… - Томми… - Я знаю этот дрожащий голос. Я слышу слезы в нем. Карин. Я не вижу ее. Все вокруг меня сливается в расплывчатые силуэты. Мне казалось, что шуршали закрывающиеся жалюзи, но свет, все равно, был слишком ярким для человека, который за десять лет почти забыл, что это такое. Задыхаюсь. Голову пьянит незнакомый аромат, который, однако, я точно уже где-то слышал. Все слишком размыто. Глаза начинают гореть, но я никак не могу их закрыть. По щекам заструились непрошенные слезы. Я слышу суету вокруг. -Ничего страшного. Это нормальная реакция, не волнуйтесь. – Герр Вернер успокаивает мою мать, а я все не могу оторвать взгляда от человека, стоящего у самых дверей палаты. Он был первым, кого я увидел. И единственным, кого я видел настолько четко, что даже резало глаза. Длинные, идеально расчесанные волосы, черным шелком лежащие на слишком худых плечах. Черная водолазка, черные брюки, белоснежный халат. И холодные, напряженные глаза, которые в одно мгновение испуганно распахнулись, стоило нашим взглядам столкнуться. В тот самый миг я и заплакал. Высокая фигура сразу дернулась, разворачиваясь и поспешно покидая палату. При этом смольные пряди взметнулись в воздухе, отражая в себе редкие, проникающие сквозь жалюзи лучи солнца. Слишком ярко, слишком ослепляющее, отчего, не выдержав, я, наконец-то, зажмурился. *** Шуршание страниц, запах свежей печати. Слова, все еще, расплываются, от напряжения глаза чуть слезятся, и приходится часто моргать, но на лицо невольно выползает улыбка. Я скоро смогу читать. Герр Вернер убьет меня, если узнает, что я спер газету из приемки. Какой-то странный у меня сегодня подъем настроения. Ехидно посмеиваясь и ловя на себе настороженные взгляды, отчего становилось лишь веселее, я медленно шел по коридору, и только собирался уже свернуть к своей палате, как резко замер. Горький запах миндаля и мяты я услышал даже раньше, чем увидел его. На одной из мягких скамеек, стоящих вдоль по коридору, откинувшись спиной на стену, сидел стройный мужчина в белоснежном халате и неизменно черной одежде под ним. Длинные пряди были схвачены тонкой резинкой, легкая улыбка освещала бледное лицо, он тихо смеялся, в то время, как в глазах его стояла неясная мне, а, возможно, и миру печаль. В груди привычно защемило. «Привычным» это стало за прошедшею неделю. С того самого мгновения, когда я впервые увидел того, кого никогда не должен был видеть. Того, кого раньше не знал. Того, кто казался мне слишком знакомым. - А ты похож на героя из книжки. – Звонкий детский смех почти что вывел меня из заторможено-коматозного состояния. Почти что. Маленькая девочка сидела рядом с ним, то и дело пытаясь перелезть со скамьи на худые колени. И давно бы это сделала, если бы ей не мешала лежащая на них книжка, которую доктор читал, постоянно прерываясь и отвечая на вопросы любопытного и очень активного ребенка. - Да, похож? На Кая? И чем же? – Брюнет улыбнулся, тепло и невесомо. Но только губами. - Холодный. И красивый. – Счастливая беззубая улыбка и звонкий, заливистый смех. Сколько тебе лет, маленькая кокетка? Доктор, видимо, тоже это заценил и засмеялся в ответ, мягко потрепав девчушку по кудрявым золотым прядям. Она в этой больнице. Такая маленькая, а мир уже не может разглядеть до конца. Да, это грустно. Но потому ли так печальны карие, уставшие глаза? Сомневаюсь. - А почему ты не одеваешься ярко, как этот Кай? Почему ты всегда в черном? Так скуууучно… - Любопытство и детская непосредственность. А сердце мое опять замерло от ответа: - Да, скучно. Но у меня траур. Все это время, наблюдая за ним, за человеком, который стал моей навязчивой мыслью, я абсолютно не обращал внимания на окружающую меня реальность. За что и поплатился. Проходящие мимо парни задели меня, толкнув в плечо, отчего я даже растерялся, резко выплывая из наваждения и не удержав в руках газетные листы, что тут же с легким шуршанием живописно разлетелись по полу. Ну, все, я разоблачен. Улыбка тут же слетела с бледных губ, а вечно печальные глаза сузились и словно бы покрылись льдом. Так он смотрел только на меня. Словно я его враг. Но почему? Что я успел ему сделать? Мы ведь даже не были знакомы… *** Неделю назад… Герр Вернер только что ушел, осмотрев меня и оставив в палате наедине с мамой и подругой. Глаза немного болели, но я наотрез отказался снова заматывать их бинтами. Приходилось часто моргать, но мир вокруг… Я слишком долго его не видел. И думал, что в этот первый день будет столько впечатлений, столько образов… А в голове крутился лишь один. - Карин, а кто это был? - Что? Ты о ком? – Девушка суетилась вокруг, переставляя вазы с цветами подальше от кровати. Это я попросил. Меня, почему-то, они вообще дико разозлили. Стоило брюнетистому видению уйти из палаты, как легкий, горьковатый аромат, что до этого словно пропитал меня насквозь, тут же перебила симфония цветочных запахов, а мне показалось, что я потерял что-то неуловимо важное. - Мужчина у двери… Врач, кажется… - Точно, он же был в белом халате! - А, ты о докторе Вайсе? Вильгельм Вайс - это тот хирург, который делал тебе операцию. Нам очень повезло, что он тогда согласился. – На этих словах девушка, почему-то, замялась. - Согласился? – Меня это безумно удивило. – А, что, случай был таким сложным, что за него не хотели браться? – Да, я очень давно ждал операции, и ее часто откладывали, но мне говорили, что это лишь из-за отсутствия доноров. - Ннет… Но… - Я видел нечетко, но все еще было привычней судить по голосу и звукам вокруг. Мне явно чего-то недоговаривали и говорить не хотели. - Ааай! За что?! – Оскорблено воскликнул, внезапно схлопотав подзатыльник от дорогой и горячо любимой мамочки. Та стояла рядом с кроватью, скрестив руки на груди и широко раздувая от возмущения ноздри: - Ты Карин не видел уже десять лет. А она все это время заботилась о тебе, неблагодарный! Даже в медицинский поступила, чтобы медсестрой стать и ухаживать тут за тобой. И что? Ты на нее даже не смотришь! А гляди-ка, какой девчонка красавицей стала! Обиженно потирая пострадавший затылок, я все-таки уловил внутри шевеления совести. А мама права. И сдался мне этот доктор? -Прости, Кэри… - Переведя взгляд на смущенную девушку, все еще прижимающую к груди вазу с букетом, я встретился с ее опущенными глазами и легким румянцем на лице. Милая. Или я разучился оценивать человеческую красоту, или герр Вайс… Вот, блин, опять! Помотал головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее лишние мысли. Эх, зря я это сделал. Все вокруг поплыло и меня затошнило. Испуганные женщины тут же вызвали лечащего врача. Предательницы. Постельный режим и абсолютный покой. Герр Вернер, могли бы и не говорить, я догадался. Вот только ответьте на один вопрос: за что?