Плененный Всадник.

В ощущении какого-то пьянящего счастья они добрались до своего дома. Чертыхаясь и спотыкаясь на винтовой лестнице, которая будто бы ожила и начала танцевать прямо у них под ногами, они почти бегом поднимались наверх. Эрагон, одной рукой цепляясь за перила, а другой утягивая за собой брата, все-таки добрался до спальни и с улыбкой притянул Муртага к себе, увлекая в очередной ненавязчивый поцелуй, мягко скользя по чужим губам своими. Брат же с большой охотой ответил на него, немного грубо прижав Аргетлама к стене. Всадник, одной рукой прижав Вирдфелла к себе, другой начал шарить по стоящей рядом полке, и наконец, коснувшись ручки небольшого, мгновенно загоревшегося от прикосновения фонаря, потянул его в спальню. Передвигаясь по комнате с постоянными остановками и ударами об каждый угол, Эрагон провел рукой по почти незаметной вертикальной складке возле большого сквозного отверстия в древесном стволе, и из стены выползла прозрачная перегородка, полностью закрывшая люк. В комнате сразу стало теплее. Хотя жара, исходящего от разгоряченных Всадников с головой хватило, казалось бы, чтобы спалить весь Дю Вельденварден. Эрагон еле успел во время выпустить из рук фонарь, падая на кровать и утягивая за собой Муртага. Фонарь негромко брякнул на полу, раскачиваясь и отбрасывая скачущие по всей комнате тени. Не было нужды говорить друг другу что-то, сейчас связь братьев была настолько прочна и сильна, что каждая мысль яркой вспышкой мелькала перед глазами, а эмоции волнами мурашек пробегались по спине. Эрагон осторожно коснулся скул брата, углубляя их поцелуй и перекатился на кровати, подминая Муртага под себя. Тот на мгновение засомневался и даже удивился такому положению вещей, но возмутиться ему не позволили чужие губы, нагло скользнувшие вниз по шее. Руки Губителя Шейдов коснулись тонкой туники, и он с наслаждением прикрыл глаза, чувствуя, как под его ласками напрягаются мышцы и тяжело вздымается грудь брата, который непослушными пальцами расстегивает на нем рубашку. Сердце ухнуло в груди от удовольствия, когда Вирдфелл добрался до голой кожи, освобожденной от легкой ткани. Он то гладил Эрагона, скользя от ключицы, к напрягшемуся животу, то несильно царапал грудь, оставляя чуть красноватые полосы. Кровь в жилах казалась расплавленным свинцом, и Всадник в неком безумии просто вышвырнул мешающую прикосновениям бордовую рубаху Муртага с кровати куда-то на пол, припадая губами к смуглой коже. Он целовал его самозабвенно и жадно, а потом, прижимая еще ближе к себе, ловил трудно сдерживаемые вздохи брата губами. Проклятый уже на взводе схватил Эрагона за волосы, притягивая ближе, кусая его губы, проводя по ним языком, касаясь носом скулы. В какой-то момент на пол упала подушка, простыни, смятые под разгоряченными телами, сбились, Муртаг вновь оказавшись сверху, дернул шнурок на узких кремовых штанах Эрагона, вызвав у того, неясную Проклятому волну восхищения, которая в глазах самого Всадника была полностью оправдана. Эти растрепанные черные волосы, темные глаза, горящие страстью, и легкий румянец, скрашиваемый прерывистым дыханием, заставляли сердце стучать сильнее, заглушая все прочие звуки вокруг. За этим любованием Аргетлам не заметил, как оказался полностью обнаженным. И как ни странно, ни стыда, ни смущения он не почувствовал, только сильнее разгорелся огонь внутри, заставляющий полыхать все тело. Он дернул Муртага на себя, вновь перекатываясь и вжимая того в кровать, точно также стянул с него остатки праздничного наряда и принялся целовать все доступные участки тела, с удовольствием отмечая, что брат чуть прогибается в спине, как будто не привык к ласкам. Руки Всадника скользнули вдоль бедра Проклятого, поглаживая чувствительную кожу на его внутренней стороне, от чего тот впервые застонал. Этот стон был хриплым, тихим, но настолько томным и интимным, что остатки разума покинули Аргетлама полностью. Он крепко обхватил брата руками, покусывая его плечи и проникая внутрь. Муртаг в долгу не остался, он усмехнулся, вцепившись в спину брата ногтями и оставив на ней несколько красных отметин вдоль позвоночника и под лопатками. Такого жара и тесноты Эрагон еще ни разу не чувствовал, удовольствие буквально обожгло его изнутри, заставив безумно сильно и быстро двигаться, вжимая Муртага в сбитые простыни, под его негромкий рык и полу вскрики наслаждения. Сам Аргетлам ловил воздух рваными вздохами и хриплыми, переходящими в тихие стоны выдохами. Капельки пота скользили по его спине, щекоча и без того взвинченные до предела чувства. Муртаг протянул руку к лицу Эрагона, желая коснуться щеки, но тот поймал его пальцы губами, начал целовать их, кусать и это стало последней каплей; их обоих пробирает крупная дрожь, все тело сводит судорогой, заставляющей прогнуться в спине и замереть на мгновение, ловя стоны и тяжелое дыхание друг друга. Губитель Шейдов ложится на кровать, не выпуская брата из объятий, обессилевшего, тяжело дышащего, но улыбающегося. И Эрагон улыбается в ответ, впервые понимая, что значит настоящее счастье. Луна тем временем уже скрывалась за деревьями, а шум праздника затихал, сменяясь негромким уханьем сов; все вокруг притихло, успокоилось, и Эллесмера наконец-то погрузилась в сон.

***

Черный, густой дым вился перед глазами, мешая дышать; земля вокруг догорала, опустошенная, мертвая, погруженная под падающий с неба пепел. Чья-то фигура была видна сквозь эту плотную завесу, слишком знакомая фигура. По спине мгновенно пробежал холодок, дыхание замерло, и Всадник начал осторожно пятиться назад, но что-то помешало, и он резко обернулся. То, что он увидел, было ужасно: прямо перед его ногами лежали останки дракона. Обгорелая, покрытая копотью чешуя, разорванный, чьими-то мощными когтями, до костей бок, переломанные крылья с разорванными перепонками и ужасный смрад из смеси горелой плоти и крови. Лицо Муртага исказилось, он прикрыл рот обеими руками, закрываясь черным плащом, и отступил назад. Останки были свежими, будто дракон погиб несколько минут назад, защищая своего Всадника, чье тело выглядывало из-под разорванного крыла. Судя по всему, Всадником был эльфом, его выдавали серебристые волосы и уж больно крепкое тело – точнее то, что от него осталось – для старика. Но ни он, ни этот дракон с золотистой, насколько это можно было определить, чешуей, не были знакомы Проклятому. Но то, что он увидел дальше, было еще хуже… Оказывается, Всадник стоял на вершине холма. Где-то в стороне поднимался отвесный каменный утес, нависший над обгоревшими деревьями, которые почти наверняка раньше были частью леса. Внизу, на поле было множество погибших, и ни одного живого солдата. Все это были эльфы, а эти деревья… такие знакомые. Лес Дю Вельденварден сожжен дотла, и вокруг витает пепел. На такое был способен только Шрюкн, лишь этот дракон и его хозяин могли уничтожить такую большую площадь в одиночку. -Верно мыслишь, Муртаг. Проклятый замер, не в силах пошевелиться от сковавшего все тело страха. На секунду ему даже почудилось, что его колени предательски задрожали, а руки затряслись. Этот голос, мелодичный, дурманящий, но скрашенный нотками угрозы и неоспоримой власти, мог принадлежать только одному человеку во всей Алагейзии. -Неужели ты даже не поприветствуешь меня, как полагается, мальчик? Муртаг, казалось, спиной мог ощутить, что Гальбаторикс теперь стоял на несколько шагов ближе. Он обернулся, не смея поднять глаза на короля Империи, и твердя про себя лишь одно: «Это сон, просто кошмарный сон…». -И ты снова прав, - руки Гальбаторикса опустились на плечи Вирдфелла. – Это сон, а я твой кошмар, Муртаг. Видишь все это? – Он наклонился еще ближе к Всаднику, заправляя непослушную прядь волос за ухо и шепча, так ядовито, как шипят лишь самые смертоносные змеи. – Знай, если ты не вернешь сам, я сотворю с этим лесом и теми, кто в нем живет (поверь мне, я давно знаю об этих эльфах и их королевстве) все то, что ты сейчас видишь. От меня еще никто не убегал, Муртаг, и я прощу тебя лишь потому, что ты меня удивил. – Пальцы на плечах Проклятого сжались сильнее, заставляя поморщиться. – Но если ты не послушаешься меня, если вновь попытаешься избежать данной мне клятвы, - дыхание Вирдфелла перехватило, внутри все запылало, мешая вздохнуть, он начал задыхаться, схватившись за горло, – то я заставлю тебя убить не только этого старика со своим искалеченным ящером, - Гальбаторикс с презрением кивнул куда-то за спину Муртага, и тот сразу же понял, о ком он говорит, – но и их… Проклятый наконец-то смог свободно вздохнуть, но лишь за миг до того, чтобы задохнуться вновь. Гальбаторикс отодвинулся чуть в сторону так, чтобы Вирдфелл смог разглядеть среди дыма еще одного убитого дракона, над которым возвышался не Шрюкн, нет, это был Торн! Под его острыми когтями лежала уже мертвая Сапфира с почти надвое разорванным горлом. Кровь засохла между потухших чешуек, глаза закрылись, и из открытой пасти сочилась и впитывалась в землю кровь. А рядом с ней лежал Эрагон, на нем почти не было ран, но по одному его виду можно было с уверенностью сказать, что он точно был мертв. Муртаг побледнел и замер на месте в оцепенении, не в силах даже пальцем пошевелить. -Надеюсь, теперь мы поняли друг друга. В последний раз прозвучало у самого уха и все исчезло. Осталась только темнота.

***

Красный дракон со всей присущей ему скоростью летел к своему Всаднику, он даже бросил Сапфиру, которая только-только уснула, прижавшись к нему боком в ночной тишине Дю Вельденвардена. Сейчас было важно лишь отыскать Муртага, который отчаянно взывал к своему дракону. Торн пытался ответить на мысленный призыв, но из-за расстояния не мог этого сделать, мысли и сознание его Всадника постоянно ускользали и терялись среди прочих голосов. Наконец-то, он нашел его, под корнями дерева Меноа, поляна перед которым была единственным хорошим местом для взлета или посадки. Дракон буквально упал на нее, прижав к себе крылья и бередя землю острыми когтями, и в два прыжка настиг Муртага, в каком-то заботливом жесте утыкаясь мордой ему в живот и что-то негромок ворча. Вирдфелл был одет в броню, в которой они прибыли сюда, на его поясе висел Заррок, а в глаза стояла решимость поддернутая печалью. «Что случилось? Я еще никогда не был так напуган, братец!» - грудь Торна тяжело вздымалась после этой гонки. Он вился вокруг своего Всадника и ворошил вокруг него землю. «Нам срочно нужно покинуть Эллесмеру, Торн, - говоря это, юноша побледнел, а все его естество пронзила жгучая боль и отчаяние, которые тут же передались дракону. Торн прекрасно знал, как ни ему, ни Муртагу не хочется покидать Эрагона и Сапфиру, но, понимая своего друга и спутника, он не стал задавать вопросов, на душевном, более тонком уровне, видя и ощущая все, что видел или ощущал его Всадник недавно, то, что могло так сильно напугать его. Торн оскалился, прижимая голову к земле и слыша каждое слово Гальбаторикса, что маленький брат точно также слышал во сне. Он тихонько заскулил от ужаса. Муртаг прижался к груди дракона, поглаживая того по плечу и шепча слова утешения о том, что никогда не позволит этому подонку так поступить с ним или Сапфирой, на что Торн, немного успокоившись, благодарно заурчал что-то в ответ, выгнув шею и потершись щекой о спину Всадника. В Эллесмере медленно занимался рассвет, когда Муртаг, уже восседая на Торне, закреплял на ногах кожаные ремни, предназначенные для дальних перелетов. Небольшой дискомфорт, правда, давал о себе знать при любом резком движении в седле, напоминая о том, что они с Эрагоном пережили ночью. Всадник сейчас был готов молить всех известных ему Богов, лишь бы его брат крепко спал и дал ему возможность улететь, лишь бы не видеть этих глаз, которые будут полны отчаяния и мольбы. Тогда, посмотрев в них хоть раз, он точно не сможет больше покинуть его. Лучи солнца заскользили между сосновых веток, разметая легший на поляну туман. Все вокруг немного посветлело, ожило в предвкушении нового дня, и лишь старое дерево Меноа шевелило своими понурыми ветвями, так что кора его стонала от какой-то печали или же сочувствия к Всаднику и его дракону, не смотря на то, что ветра не было. За ветками деревьев послышался какой-то шум, треск, хотя обычно эльфы ступали бесшумно, сейчас они слишком сильно спешили или же совершенно позабыли об осторожности. Через минуту из-за одного из сосновых стволов вынырнул эльф, покрытый иссиня-черной переливающейся на свету шерстью. Эрагон рассказывал о нем, его имя Бледхгарм. Следом за оборотнем появились еще несколько эльфов, со страхом, но решимостью они начали обступать Торна по бокам. -Простите, но мы не можем выпустить вас из Эллесмеры без разрешения королевы Имиладарис, - прорычал Бледхгарм, пристукнув древком копья по земле. «Будто бы вас кто-то будет спрашивать», - одновременно воскликнули дракон и Всадник. И Торн, оттолкнувшись мощными задними лапами от земли и расправив огромные крылья, взвился в воздух, погрузив стоявших внизу эльфов в плотное облако пыли. Они метнулись вдоль верхушек деревьев, поднимаясь выше, чтобы скрыться над облаками, и, спустя пару минут полета, были полностью убеждены, что опасность миновала и больше нет никакой угрозы. Они миновали рощу, поднявшись над вершиной какого-то холма, сплошь покрытого густым красным клевером. Машинально повернув голову в сторону, Муртаг увидел утес, нависший над лесом. «Это то самое место!» - вспомнил он, отчего и Торн, и сам Всадник немного поежились. Именно этот холм и утес явились Муртагу в кошмаре, скорее всего навеянном магией Гальбаторикса. Отвлекшись на какое-то мгновение, никто из них не заметил, как из-под нависшего утеса вдруг вынырнуло что-то огромное и ярко блестящее в восходящих лучах. Муртаг прикрыл глаза рукой, а потом почувствовал, как на правый бок Торна обрушился тяжелый и сильны удар, от которого они оба вскрикнули. Торн грозно зарычал и уцепился в то, чем этот удар был нанесен. Только сейчас, когда они повернулись спиной к солнцу Муртаг смог рассмотреть, что это. Прямо перед Торном висел громадный дракон, в хвост которого он и вцепился, обдирая золотистую чешую. А на спине у него восседал беловолосый Всадник. «Эрагон! Эрагон!» Голос драконихи заставил Всадника подскочить на кровати и неловко свалиться на пол, потирая заспанные глаза. Спросонья он не мог толком понять, что случилось, и потому недовольно что-то пробурчал, опираясь спиной о кровать. Внутри что-то неприятно тянуло, чего-то не хватало и тоска по этому «чему-то» сжигала Эрагона изнутри. «Проснись! Проснись сейчас же! – ее голос был надрывным, будто бы она говорила все это на лету. – Оромис и Глаэдр вступили в схватку с Муртагом и Торном!» Аргетлама, точно ледяной водой окатили, он вскочил с пола, широко распахнув глаза от ужаса. Сон как рукой сняло, точно с его головы сдернули полупрозрачную ткань, притупляющую ум. Хватая штаны с прикроватной тумбочки и неуклюже натягивая их на себя, Эрагон в беспамятстве начал озираться в комнате, ища ножны Зандлата и свою кольчугу. «Боже мой, Сапфира! Где они сейчас? С ними все в порядке?» - казалось, что отчаянье, клокотавшее в груди Всадника, заставит его выть в голос. «Я не знаю что с ними, Эрагон! Я узнала об этом несколько минут назад от Бледхгарма!» – в ее голосе также звучали горестные ноты. Всадник уже на ходу натягивал кольчугу поверх тонкой льняной рубахи, и, как следует, зашнуровывал наручи, поправляя крепление Зандлата к поясу на бедре. Он бегом поднялся по лестнице, ведущей на небольшую площадку, предназначенную специально для дракона. Сапфира с громким треском приземлилась на нее, заставив дерево задрожать под собственным телом. Она рычала, била хвостом в панике и страхе перед тем, что могло случиться, или перед тем, что уже, возможно, случилось. «Ну же, Сапфира! Вверх!» - Эрагон взобрался ей на спину, изо всех сил вцепившись в торчавший белоснежный шип. Дракониха оттолкнулась от дерева, что было сил и метнулась в сторону того самого поля, на котором они впервые увидели Оромиса и Глаэдра. В голове Эрагона была лишь одна мысль, мысль о том, что он мог потерять брата, которого любил так, как не любил никого другого в своей жизни. Это расставание было для него, как и для Сапфиры, почти что равносильно смерти особенно после этой ночи, такой теплой, наполненной ласками, ночи. P.S Да простят меня читатели за: 1. Первый опыт в писании яоя. Я честно старалась ребята..Т---Т 2. За такой внезапный ангст сразу после него. Простите, извините!