Плененный Всадник.

Эрагон проснулся с первыми лучами солнца, что скользнули по кривым веткам низкорослых деревьев и пробились на поляну, где находился их лагерь. Но разбудил его вовсе не свет, а жар во всем теле и знакомая дрожь, которая посещала его всего несколько раз, когда он еще был простым мальчишкой и работал в поле. Раньше она заставала Всадника по ночам, если тот встречал в Карвахолле красивую и соблазнительную девушку. Однако в этот раз причиной возбуждения стали его же, Эрагона, сны. Яркие воспоминания ночных видений, что вызывали такой ответ его тела ночью, сейчас вгоняли в густую краску и заставляли стыдиться. Ведь объектом вожделения оказался мало того, что мужчина, так еще и его брат, который, ни о чем не подозревая, спал совсем близко, положив голову на плечо Аргетлама. Эрагон постарался отвлечься, отвернувшись от брата и разглядывая мирно спящих драконов. Сапфира клубком свернулась под крылом Торна, от чего синяя чешуя, просвечиваясь из-под красной мембраны, казалась фиолетовой. Ее бока мерно поднимались, дыхание шевелило жесткую траву под мордой, а когти разрывали глинистую землю. «Быть может, ей снится яростная охота или битва», – подумал Эрагон. Красный дракон приоткрыл чешуйчатое веко и улыбнулся Всаднику, обнажив острые, длинные клыки. Аргетлам охнул от неожиданности, но, переборов себя, улыбнулся в ответ и даже сумел выдавить: «Доброго утра». «Доброго, братец. Ты так возился всю ночь, что пару раз мне хотелось тебя разбудить», - зевая, ответил Торн. «Правда? Пожалуй, мне нужно охладиться», - Всадник осторожно поднялся, не потревожив Муртага, и потянулся, прогнувшись в спине. «Верно, верно», - красный дракон шумно зашипел, чуточку рыча. Сначала Эрагон не понял, что это он делает и, только отойдя от лагеря и медленно спускаясь по влажной глинистой земле в низину, до него дошло – Торн бесстыдно и грубо потешался над ним. Тонкий ручеек, бегущий по гладким камням и сырой земле, ярко блестел в рассветных лучах, падающих на его поверхность, журчащую от постоянного движения. Начало свое поток брал в трещине где-то у вершины ущелья и падал оттуда, с брызгами встречаясь с ясной и прозрачной гладью небольшого озерца, из которого выбегал сам родничок, гибкой, как змея, полоской скользя под ногами Всадника. Эрагон остановился на берегу, присел на корточки и зачерпнул ладонями кристально-чистой воды. Она была обжигающе холодной; капли заскользили по подбородку и шее, стоило ему поднести руки к губам. Холод его отрезвил, заставляя мысли постепенно остывать и вытесняя столь сильное желание. Умывшись и вдоволь напившись, Всадник поднялся с колен и направился вверх по тропинке, скользя сапогами по влажной земле. -Эрагон! – Муртаг, казалось, появился из ниоткуда прямо на его пути. – Где ты был? – тревожно спросил он. -У ручья… - с глупой интонацией протянул Всадник, смотря Вирдфеллу в глаза. -Да? – Тот глянул через плечо брата и, убедившись в правдивости его слов, спросил: - Ты там не тонул случаем? -Что? Нет-нет, я просто умылся! – Аргетлам прыснул со смеху. – А с чего ты так решил? -Уж извини, но из-за нашей связи я почувствовал воду вокруг тебя и подумал, что ты… – Эрагон захохотал в голос, но моментально смолк, стоило ему заметить, как Муртаг прожигает его довольно злобным и раздраженным взглядом, сложив руки на груди. -Прости, прости, - примирительно сказал Всадник, подняв руки открытыми ладонями вверх. - Не хотел тебя тревожить. -Не вижу ничего смешного! Пойдем, - он потянул Эрагона за руку. «Доброго утра, малыш», - Сапфира потягивалась на поляне, широко зевая и шелестя хвостом по низкой траве. Рядом с ней сидел, как собака, на задних лапах, обвив их хвостом и вычищая когти на правой лапе, Торн. -Доброго, Сапфира. – Эрагон подождал, пока дракониха разомнется после сна и опустит к нему голову. Всадник обхватил руками ее морду, а та в ответ заурчала и зажмурилась от удовольствия. «Давайте быстрее. Путь не близкий», - Муртаг уже вскочил в седло, закрепив сумки на боках Торна. Сапфира шутливо толкнула своего Всадника носом в живот и выгнула дугой шею, смешно фыркнув: «Мы все-таки драконы! Думаю, если поймаем восходящие потоки над пустыней Хадарак, то прибудем в Эллесмеру к завтрашнему утру». Эрагон забрался в седло, закрепив ремни на ногах. «А если не поймаем, то путь будет довольно долгим», - ответил Всадник. «Об этом можете не волноваться, мы все устроим», - в один голос ответили Муртаг и Торн. «Как это?» - удивленно спросила Сапфира. «Увидишь позже», - ответил ей Торн и, с шумом расправив красные крылья, поднялся в воздух и полетел прочь, скользя высоко над краем ущелья. Эрагон ухватился за седло покрепче, чувствуя, как бугрятся и переливаются под чешуйчатой шкурой могучие мышцы драконихи. Совершив мощный прыжок, Сапфира оттолкнулась от земли и быстрыми и сильными взмахами крыльев стала уходить все выше в лазурное небо с бледными росчерками утренних тонких облаков. Потом заложила очередной вираж и, все набирая высоту, полетела на север; в сторону пустыни Хадарак. Лес под крылом Сапфиры расстилался во все стороны, а через несколько часов поредел; теперь они неслись над золотистыми полями, отделявшими степи от пустыни. Сапфира особенно была довольна полной свободой и с радостью демонстрировала все то, чему научилась у Глаэдра. А Торн в отместку закладывал удивительные виражи, которых не знала даже Сапфира, поясняя, что и как нужно делать, чтобы не совершить ошибки. Но на вопросы драконихи о том, каким учителем для него был Шрюкн, красный дракон старался не отвечать, отмалчиваться или же отвечать загадками, причем на древнем языке так, что, должно быть, только Оромис смог бы понять их истину. Эрагон для себя отметил, что и Муртаг, скорее всего, не будет отвечать ни на какие вопросы о Гальбаториксе, и потому постарался как можно сильнее вникнуть в странные разговоры Сапфиры и Торна. Красный дракон рассказывал ей удивительные вещи о драконах, то это были легенды, то сказания, которые он услышал еще, будучи в Урубаене. Муртаг дополнял его рассказ, ведая обо все более таинственных чертах этих великолепных и могучих созданий. Эрагону с Сапфирой даже удалось уловить одно из воспоминаний Проклятого и его дракона. Это было совсем недавно, когда Торн только вылупился из яйца и все время проводил со своим Всадником, находясь под его защитой и, как ни странно, защитой Гальбаторикса. Однако увидеть в этих смутных картинах лицо главного злодея ни он, ни его дракониха не смогли. Торн помнил только его руки, протягивающие Муртагу яркую книгу, скрепленную жесткими алыми нитями на переплете и темно-синей лентой, выглядывающей между ветхих чуть пожелтевших страниц. Он помнил даже запах этого пергамента: странный, чуть горьковатый из-за пыли; помнил яркие картины, скользящие по каждой странице и двигающиеся после произношения особых слов на древнем языке; помнил, как разглядывал их, любуясь игрой света на блестящих изображениях и сверкающих драгоценных камнях, а его Всадник рассказывал ему о том, что было написано в этой книге; а еще, он помнил Гальбаторикса, сидевшего рядом, так близко, что Торн вполне мог толкнуть его руку носом. Красный дракон заложил очередной, довольно резкий, вираж, едва не задев крылом Сапфиру, и помотал головой. Затем поравнялся с драконихой и серьезно сказал, чтобы больше они не задерживались так долго в чужой памяти. Сапфира немного обиделась такой серьезности, но, получив щелчок хвостом по задней лапе, вмиг повеселела и раззадорилась, принимаясь кружиться над своим собратом. Дальше рассказывала она, ведая о прекрасных эльфийских лесах и чудесных местах для охоты, которые уже успела приметить, о таинственном дереве Меноа и необычных домах в Эллесмере, которые отличались от «гнезд обычных людей». Также она рассказала о Скале Разбитых Яиц, упомянув, что там раньше гнездились дикие драконы и драконы Всадников. Торн заинтересованно глянул на нее своим рубиновым глазом, мысленно пообещав, что они обязательно туда слетают вместе. Сапфира радостно рыкнула и выпустила длинный язык пламени, который позже ударил Эрагона в лицо горячим облаком. Правда через еще несколько часов радости у Всадников и их драконов явно поубавилось. В расщелине прямо под ними был виден Урубаен; крепость разверзлась прямо в скале, вокруг нее возвышались громады стен и несколько рвов – Гальбаторикс явно подготовился к возможному нападению. «Любоваться» эти видом Всадники смогли не долго, жуткая головная боль одолела братьев, заставив их драконов потеряться в пространстве. Сапфира и Торн чуть было не столкнулись в небе, потеряв над собой контроль и быстро снижаясь. Эрагон бегло начал нашептывать всевозможные защитные заклинания, также как и Муртаг, однако Гальбаторикс, видно почувствовавший, что его беглец где-то поблизости, лишь с большим упорством начал терзать их мысленные барьеры. Головная боль мешала следить за полетом, но драконы не растерялись, и Сапфира, толкнув Торна крылом, подняла голову вверх, намекая, что им следует подняться гораздо выше, чтобы как-то облегчить свои мучения. Красный дракон, не задумываясь, взмахнул широкими крыльями и за секунды поднялся ввысь над облаками; воздух здесь был обжигающим и разряженным, но не на столько, чтобы навредить их Всадникам. «Сейчас было бы самое время поймать хоть какой-нибудь ветер», - заметила Сапфира. Летели они довольно быстро, и дракониха уже начала уставать. «Тогда нужно снижаться», - сказал Торн. «Нет, подождите немного. Как только пересечем реку Рамр, только тогда можно будет снижаться», - ответил им Муртаг. – «Эрагон, с тобой все в порядке?». «Да, вытерпим как-нибудь», - мысленно прошептал Аргетлам, стараясь не отвлекаться от заученных наизусть защитных чар. Через несколько минут стремительного полета, от которого в ушах стоял звон и, казалось, онемело все лицо так, что невозможно было и губами пошевелить, где-то внизу мелькнула водная гладь, что с такой высоты была похожа на маленькую синюю змейку. Торн, низко рыкнув, метнулся вниз, утягивая за собой Сапфиру. «Эрагон, кажется, тот ворон, что на меня нацепили эльфы, довольно сильно заряжен магией», - глухо заметил Муртаг. «Что? Почему ты так решил?» - с неподдельным удивлением поинтересовался Эрагон. «Он мне чуть дырку в груди не прожег», - буркнул в ответ Вирдфелл. «Должно быть, Имиладарис окружила его теми же чарами, что и твои защитный амулет гномы, Эрагон. Помнишь, что случилось, когда тебя пытались обнаружить?» - откликнулась Сапфира. «Ах, да. Я и подумать не мог, что на вмешательство Гальбаторикса или вражеских магов может быть такая же реакция. Ведь тогда нас пытались увидеть в магический кристалл…» «Слушай, Эрагон. День уже клониться к вечеру, Сапфире с Торном надо бы отдохнуть и поохотиться. Впереди, всего в нескольких милях есть деревня Истмарон, она стоит на границе с пустыней Хадарак. Мы мог ли бы переночевать там, пополнить запасы и узнать о том, что сейчас твориться в Империи». «А это хорошая идея! – Эрагон бегло обсудил все это со своей драконихой, взвесив все «за» и «против». – Тогда снижаемся?» Торн не дожидаясь ответа плавно спустился в низину, приземлившись среди невысоких деревьев и густой зелени, покрытой яркими капельками росы, что поблескивали в лучах заходящего солнца. Сапфира опустилась рядом, потревожив нескольких куниц, сразу ринувшихся в разные стороны, спасаясь от грозной хищницы. Всадники выбрались из седел, достав необходимые вещи из походных сумок и накинув черные плащи с широкими, нависающими капюшонами. -Вернемся к завтрашнему утру, постарайтесь не попадаться людям на глаза, хорошо? – Эрагон коснулся широкой груди Скулблаки. «Как скажешь, малыш, - Сапфира опустила голову к братьям и пронзительно заглянула им в глаза. – Но и вы обещайте, что не попадете в неприятности». -Мы постараемся, - улыбнулся Всадник. Муртаг о чем-то быстро переговорил с Торном, держа руку на его правом плече. Дракон кивнул и только после этого сын Морзана подошел к Аргетламу, поправляя капюшон на голове. -Нам пора. Берегите себя, - обратился он к драконам. Сапфира и Торн согласно кивнули и, оттолкнувшись от земли, понеслись в сторону рощи, находящуюся в двадцати милях от гор Марна. Быстро замаскировав походные сумки в пышных кустах серой спиреи, чьи кроны, покрытые белыми цветами, настолько плотно расположились друг к другу, что сливались между собой, и за цветами не было видно ветвей - Эрагон на всякий случай наложил на них еще и защитный чары, мало ли, сейчас на дорогах множество бандитов и грабителей, которые не прочь поживиться чужым имуществом – они вышли на дорогу, ведущую в Истмарон. Чем ближе Всадники приближались к деревне, тем больше людей было на пути. По большей части, правда, по дороге шли беженцы, хотя попадались и отдельные солдаты, и торговцы, и прочий деловой люд. Этих Эрагон старался избежать и большую часть времени шел, низко опустив голову и спрятав подбородок в воротник. А вот Муртаг, казалось, не испытывал никаких неудобств рядом с прохожими, пусть лицо его и скрывал капюшон, но шел он с поднятой головой, рассматривая путников и вслушиваясь в их разговоры. Скрывающееся в туманной дымке солнце висело уже в трех пальцах от линии горизонта, когда Всадники, наконец, смогли как следует разглядеть Истмарон, средней величины деревню, окруженную высоким частоколом и небольшой каменной стеной. Вошли они туда уже почти в темноте. Эрагон слышал, как часовые у ворот расспрашивают у тех вооруженных людей, что также шли по дороге, не было ли там еще кого-то. -Нет, мы никого не видали. -Так тому и быть, - сказал один из стражников. – Если они так медленно тащатся, то пусть ждут утра, когда ворота снова откроются. – И он крикнул своему напарнику, что стоял через дорогу: - Давай, закрываем! – Вместе они с трудом закрыли тяжелые, футов в шестнадцать высотой, створки ворот, обитые черным железом, и заперли их на четыре дубовых засова толщиной, наверно, с самого Эрагона. «Они, должно быть, к осаде готовятся?» «Навряд ли. Готовились бы они к осаде, поверь, здесь бы уже кишели солдаты Империи», - ответил на безмолвный вопрос Муртаг. Не успели братья сделать и несколько шагов по грязной узкой улочке, ведущей к центральной площади селения, как их остановил сторож, светя им прямо в лицо своим факелом, от которого во все стороны разлетались искры. -Стойте тут! Вы ведь до сих пор в Истмароне не бывали, верно? -Да, мы тут впервые, - кивнул Эрагон. Коренастый сторож недоверчиво покрутил головой и продолжил свой допрос: -А у вас тут что, родственники или друзья? Где остановитесь-то? -Нет у нас здесь никого. -Так зачем же вы в Истмарон явились? – тон стражника стал более подозрительным, глаза сузились и стали похожи две черные щелки. -Ни за чем, уважаемый, - властным, гордым и мелодичным голосом ответил ему Муртаг. – Я и мой брат направляемся на запад в Урубаен, дабы установить крепкие торговые связи с семьей Армеонэ и навестить нашего императора. – Слова Вирдфелла, похоже, произвели на стражника сильное впечатление, он запнулся, переминаясь с ноги на ногу. -Тогда вам нужен постоялый двор, господа, он у главного колодца. Прошу, простите меня за такую дерзость, я не знал, с кем говорю. Позвольте проводить вас, я сейчас же сообщу страже о том, что у нас такие важные и достопочтенные гости! -Не стоит, - грозно ответил Муртаг, а потом уже мягче и все с той же мелодичностью продолжил: - Не стоит. Мы проделали долгий пути и порядком устали, не нужно посвящать народ в то, что мы находимся здесь. Это помешает нашему отдыху. Вот, возьмите. Я надеюсь на ваше молчание и преданность короне, - в ладонь стражника со звоном упали несколько золотых монет. Часовой поклонился, что-то пробормотав, и, трепетно спрятав деньги от лишних глаз, поспешил к воротам. «Как ты это сделал? В твоем голосе что-то поменялось, когда ты говорил с этим стражником. И откуда ты взял золото?» - Эрагону натерпелось выведать ответы на каждый из вопросов. «Допустим, деньги у меня всегда были с собой, - Муртаг хлопнул по кожаному кошелю, привязанному к поясу рядом с Зарроком под черным плащом. – А вот голос… Гальбаторикс ведь отличный оратор, не находишь? Он обучил меня и дивной способности красноречия, которая позволяет прямо-таки приказать кому-то сделать что-то. Если тебя это заинтересовало, то могу научить, тому, что знаю сам, но позже». «Ловлю тебя на слове, Муртаг! Ведь благодаря этому можно избежать лишнего кровопролития», - Эрагон так и светился в предвкушении. «Никогда не рассматривал такую возможность. Но она вполне реальна», - задумчиво протянул Проклятый. Осторожно, не спеша, они прошли через все селение до постоялого двора и заглянули в таверну, находящуюся на его первом этаже. Высокий потолок, в досках между которым были видны ветки соломы, бревенчатые стены. В довольно ярком свете желтых восковых свечей по залу плавали тонкие ниточки дыма. Пол был застелен льняными полотнами, а поверх него хрустел песок и хлебные крошки. Слева и справа от входа стояли столы со стульями; у каменного очага девчушка-поварёнок вращала вертел с насаженным на него поросенком. Напротив входа виднелась длинная буфетная стойка с подставками для кружек, сушеной пшеницей и кувшинами с элем, возле которых столпилось целое стадо коренастых местных жителей, заливавших нестерпимую жажду. Народу в зале было полно, не меньше шестидесяти человек, и стоял такой шум, что это даже немного обескуражило Всадников после столь долгого пребывания в тишине и покое; у Эрагона сложилось такое впечатление, будто он попал в мощный водопад. Ему было трудно сосредоточиться и различить в этом громком гуле какой-нибудь один голос. Стоило разобрать или уловить слово или фразу, как общий смысл ускользал куда-то, ибо остальная часть сказанного утопала в многоголосом гудении выпивох. В уголке, у лестницы ведущей наверх, распевали трое бардов о «красоте неземной эльфийского народа, о странах, что лежат за морем». Морщась от оглушительного рева, Эрагон последовал за братом, ужом пробираясь сквозь толпу к стойке. Муртаг уселся на один из высоких табуретов, положив ноги на длинную балку чуть выше пола, вбитую стальными гвоздями в прилавок. Трактирщик выглядел вполне спокойным человеком, длинные рыжие усы закрывали его рот, а волосы были стянуты в тугой хвост. Желтая от грязи и пота рубаха с каплями пятен от пива была перевязана кожаным ремнем, через который свесилась белая тряпка, сам же хозяин протирал жестяную кружку, трепетно оглядывая ее со всех сторон. Спустя пару минут он оторвался от своего занятия и перевел взгляд на чужеземцев. -Чего вам? – вдоль потных щек у него свисали неопрятные пряди волос. -Того же, чего и простым людям: пищи, крова и новостей, - произнес Муртаг, не поднимая глаз, дабы не было видно лица, и на грязный, липкий стол, звякнув, упали несколько золотых монет. Некоторые местные жители обернулись на знакомое позвякивание, после чего начали оглядывать Эрагона и его брата с ног до головы, будто примерялись. Эрагон уселся рядом, замечая, какие дивные изменения произошли на лице трактирщика. Тот улыбнулся, морщинка между бровями разгладилась, а усы весело поползли к уголкам рта. Сгребая золото со стола в ладонь, он крикнул что-то подавальщице, и та сию минуту бросилась на кухню, совершенно забыв про другие свои заботы. «Неужели деньги так сильно меняют людей?» - только и смог подумать Эрагон. «О, поверь, это меньшие перемены из возможных», - эхом ответил эму брат. Кувшин с медом и тарелки с хлебом, сыром и горячим мясным пирогом вмиг оказались на столе, и трактирщик подтолкнул их к гостям. Эрагон принялся за еду, почти не жуя, глотая куски мясного пирога и запивая его элем, он неотрывно слушал разговоры за их спиной, больно сильно его насторожили те мужчины. После того как Эрагон дочиста съел все, что было на тарелке, подобрав каждую крошку и осушив каждую каплю отличного меда, он, заметив, что и его брат тоже заканчивает трапезу, начал старательно вслушиваться в его разговор с трактирщиком. -Что-нибудь слышно в последнее время? – вполголоса поинтересовался Муртаг, наклоняясь к прилавку. Хозяин таверны отставил кружку в сторону, перекинув полотенце через плечо, и тоже наклонился, облокотившись на стойку и скрестив руки, бегло пробежался глазами по своим посетителям и, не заметив ни одного стражника, так же тихо ответил: -Слухи ходят разные, господин. Говорят, что Гальбаторикс проигрывает в войне, а еще, что его Всадник сбежал от него вместе с драконом. И вардены как назло затаились, от них ни слуху, ни духу, будто в воду канули. Сурда тоже молчит, даже парламентеров не посылает в Империю… - он почесал щетину на подбородке. – Есть, пожалуй, еще кое-что, но я не могу пока этого сказать, - трактирщик пару раз стукнул пальцем по столешнице. -Конечно, понимаю, - на стойку упало еще пять золотых, которые хозяин лавки быстро сгреб и запрятал в широкие карманы. Улыбнувшись, он продолжил: -Это я слышал от солдат, что проходили через нашу деревню. Говорят, что в тех древних лесах на севере видели эльфов, да и каких! Сказали, что они были облачены в доспехи и тоже готовятся к войне с Империей! А еще, что это они своей магией напустили мор в землях близ реки Рамн, - Эрагон поперхнулся и закашлялся. - И, что они виновны в смертях простых крестьян. Наши люди собирают все силы в Имперскую армию, чтобы отомстить им! ... Муртаг постучал Всаднику по спине и сунул в руки кубок с элем. «Запей и не реагируй так остро, а то они все что-нибудь заподозрят». Отпив немного из кубка, Эрагон успокоился, и, решив подождать, пока разговор закончится, оперся о стойку, рассматривая людей в зале. Это была довольно буйная компания. Примерно половину, как он догадался, составляли местные жители, пришедшие скоротать вечерок под песни бардов, за выпивкой или в приятном обществе. Что же касается остальных, то по большей части это были беженцы – чаще всего целые семьи, – бродившие по стране в поисках спокойной и безопасной жизни. Но вот особое внимание привлекала другая компания. Все старательно избегали смотреть в сторону, где разместились солдаты Гальбаторикса в красной военной форме. Эти вели себя особенно шумно. Они смеялись, стучали по столешнице латными перчатками, кричали, поглощая невиданные количества пива и щупая каждую подавальщицу, которая по глупости своей, прошла слишком близко. «Они ведут себя так, потому что знают: никто не осмелится им перечить! – возмущенно подумал Эрагон. – А может, их силой заставили вступить в армию Гальбаторикса, и теперь они подобными выходками стараются заглушить в себе чувство страха и стыда?» «Не оправдывай их, они того не стоят». А музыканты тем временем пели:

Почему-то поется о мире, нам не хочется петь о войне,

Ведь пожары старинных событий, не дадут позабыть о себе,

Нас прельстили картины покоя, мы забыли о битвах веков,

Нам бы только мгновение мира, вдали от извечных врагов.

Заслушавшись трелями бардовских лютней и прекрасной игрой слов, что ласкала слух и душу, Эрагон пропустил момент, когда толпа у стойки немного сдвинулась, и четверо фермеров, с бычьими шеями и раскрасневшимися от выпитого лицами, сгрудились вокруг него и Муртага. Трактирщик тем временем, как назло, куда-то подевался, и за стойкой никого не оказалось. -Кто это у нас здесь, а? – Один из мужчин облокотился о стойку, подпирая заросший бородой подбородок кулаком. – Странники? Иль фокусники? – Фермер пьяно рассмеялся, и этот булькающий смех подхватили его друзья. Эрагон насторожился, встрепенулся и исподлобья продолжил следить за этой компанией выпивох. -Чего молчите, чужаки? – Икая, спросил тот, что стоял за спиной Аргетлама, пристукнув кулаком по липкой столешнице. -А стоит ли говорить с тем, кто пьян? – Ответил ему Муртаг, не поднимая головы и стараясь как можно сильнее скрыть свое лицо. -Мы что, по-твоему, пьянь подзаборная, а? – Взревел тот, что стоял напротив Вирдфелла и начал отчаянно и фривольно жестикулировать, выкрикивая какие-то нетрезвые ругательства. Хотя Эрагон и не расслышал, что ему на это ответил Муртаг, было совершенно очевидно, что его слова разозлили фермеров, потому что они, насупившись и напыжившись, обступили их, точно петухи. А один из них даже погрозил им пальцем. Эрагону поначалу они показались вполне приличными трудягами, которые просто оставили все свое приличие и манеры на дне пивной кружки – подобную ошибку он часто наблюдал в дни праздников в Карвахолле. Гэрроу не испытывал особого почтения к тем, кто не знает меры в выпивке да еще и упорно лезет на рожон в общественных местах. «Это неприлично», - говорил он. Человек, стоявший слева от Муртага, перестал жестикулировать, вдруг наклонился и поддел пальцем краешек его капюшона, словно желая сдернуть широкую ткань. Но Вирдфелл мгновенно – Эрагон едва успел заметить это движение – правой рукой вернул капюшон на свое место и сразу же опустил руку, приняв прежнюю позу. Фермер чертыхнулся, возобновляя свою попытку сдернуть накидку, но его рука застыла в нескольких сантиметрах от Муртага. Аргетлам, вскочив с высокой табуретки, с силой сжал его запястье, надавливая прямо на распухшие и окостенелые хрящи трудяги. Фермер посмотрел на него весьма неприветливо, и сказал: -Ты, милый, ужасно невежлив! Мы тебя вроде не трогали, что ж ты так разлетелся-то? Остерегись-ка да убирайся отсюда подобру-поздорову! – От мужчины так и несло элем и потом. Стараясь держать себя в руках и говорить как можно спокойнее, Эрагон не выпуская руки фермера, поклонился и ответил: -Мне кажется, господа, что мой брат предпочел бы, чтобы его оставили в покое. Вы ведь уважите это скромное желание уставших путников, правда? Четверо фермеров обменялись смущенными взглядами. Трое тут же попятились, отступая от Всадников, но самый здоровенный придвинулся чуть ли не вплотную к Эрагону и, дыша ему в лицо перегаром, заявил: -Что-то я тебе не верю дружок! По-моему ты просто расчищаешь себе местечко вот и все! Да ты просто желаешь с ним наедине остаться! «Не так уж ты и далек от истины», - подумал Эрагон, но вслух сказал очень тихо, чтобы только этот тип мог его расслышать: -Уверяю тебя, он действительно мой брат. Прошу тебя, уходи. Я с тобой не ссорился и не собираюсь. Ну что, уйдешь? -Ни за что! Я уверен, что ты просто лживый молокосос. «Эрагон!» - Муртаг уже хотел вскочить с места и поставить этого наглого мужлана на место, но Всадник остановил его, положив руку на плечо. «Не волнуйся, я справлюсь. В Карвахолле я не редко влипал в похожие ситуации». -Будь благоразумен. Разве тебе нужны неприятности? Откуда такая враждебность? Вечер только начался тут полно выпивки, прекрасных дам, музыка играет. Давай не будем ссориться из-за таких глупостей. Мы просто не поняли друг друга, так и не будем обращать на такие пустяки внимания. К облегчению братьев, их собеседник через некоторое время расслабился и, проворчав недовольно: -Я бы все равно не стал драться с таким юнцом! – развернулся и стал пробираться сквозь толпу к длинному столу за лавками которого его уже поджидали приятели. Не сводя с них глаз, Эрагон скользнул обратно на табурет и уселся рядом с Муртагом. -Я поражен, честно. Не думал, что обойдется без драки, - сказал Вирдфелл, ткнув Эрагона локтем в бок. – Как ты это сделал? -Говорю же, - улыбнувшись, ответил ему Всадник, - у меня уже был опыт в подобных разбирательствах. Разве в тавернах Урубаена ты не сталкивался с подобными типами? -Да меня дальше дворца Гальбаторикса и поместья отца никуда не пускали… - задумчиво протянул Муртаг, подперев подбородок рукой и отпивая немного эля из кубка. – Так что не имел удовольствия сталкиваться с такими, хм, людьми. -Это можно посчитать везением, - пожал плечами Эрагон, хотя сам испытал некую неловкость, понимая, что напомнил брату о не самых лучших временах. В это время из коридора, который судя по пряному и ароматному запаху, вел на кухню, вынырнул трактирщик, вытирая окровавленные руки о серую тряпицу. Он подлетел к стойке, добродушно улыбаясь: -Прошу меня простить, уже больно буйный баран попался. Пойдемте, я покажу вам вашу комнату, господа. – Он махнул рукой куда-то в сторону грузной дубовой лестницы. «Комнату?» - переспросил Эрагон. «Ну да. Не волнуйся, там двухместная кровать». «Но, ведь…» - Всадник смущено отвел взгляд, борясь с собственными мыслями. «Так ведь всяко безопасней, чем, если бы мы были в разных концах постоялого двора, так?» «Хм, так». «Да и ты не особо-то против, так?» «Так, - не подумав, ляпнул Эрагон, и тут же спохватился: - Нет, то есть, я не это имел в виду. Я просто…» «Полегче, Эрагон. Я слышал твои мысли, когда к нам привязались те фермеры»? – улыбнувшись, отсек Муртаг. Всадник даже охнул от неожиданности, ведь он старался всеми силами скрыть эту маленькую, но довольно вызывающую мысль. «Пойдем». Они дружно встали из-за стола и направились вслед за трактирщиком к лестнице у задней стены зала. Каменные ступени гулким цоканьем ловили их шаги, пока они поднимались на второй этаж, где в довольно просторном коридоре горела всего одна свеча, роняя восковые слезы на закопченную поверхность подсвечника. Вдоль стен виднелось несколько крепких деревянных дверей. Хозяин подвел путников к последней из них по левой стене и откуда-то из недр своих широких карманов извлек железный ключ. Отперев комнату, он прошел внутрь, широко распахивая дверь, дабы новые постояльцы смогли убедиться в ее убранстве и соответствии с ценой, что они заплатили. В слабом оранжевом свете, что проникал в комнату с другой стороны центральной площади Истмарона, Эрагон сумел все хорошо рассмотреть. Стены в комнате в отличие от коридора были не деревянными, а каменными, как и пол в нем. Помимо стола, на котором стояло несколько кубков, стульев, невысокого кресла и широкой, на вид, удобной кровати, здесь был мягкий ковер и тяжелые шторы, свесившиеся по обе стороны от окна. -Ну как? Подходит? – трактирщик улыбнулся, потирая руки о полотенце. -Да, большое спасибо, - Эрагон коротко поклонился мужчине и снял с головы повязку, скрывавшую лоб и часть лица. Муртаг, стоя спиной к входной двери, тем временем расстегнул заклепку, удерживающую его плащ у горла, и бросил плащ на постель. На нем была черное, точно ночное небо, рубашка, перетянутая кожаным поясом на талии и штаны из темной кожи. Заррок звякнул, когда проклятый отстегнул его от ремешка и обернулся к странно замершему хозяину таверны. -Что-то еще? – в замешательстве спросил Эрагон. -А? – Чуть подпрыгнул трактирщик, едва не выронив из рук полотенце, и тут же захлопотал: - Нет-нет, я совсем забыл! У меня же внизу баран недорезанный! Буйный - жуть! - Он попятился к порогу, пробормотав еще что-то на вроде: «спокойной ночи» и положив ключ на тумбочку, захлопнул дверь. Послышались его грузные шаги и понемногу стихающий топот. Эрагон лишь хмыкнул и пожал плечами, стягивая с себя уже порядком поднадоевший и запылившийся плащ. Муртаг тем временем сумел отыскать на низеньком столике справа масляный светильник. Он указал на него пальцем, и на фитиле тут же полыхнула искра, поджигая толстую веревочку, наполовину утонувшую в воспламеняющейся жидкости. Эрагон удивленно поднял глаза, усевшись на край кровати, и подумал: «Это довольно рискованно: использовать магию, без определенной формулы». Ибо, как учил его Оромис, слова всегда служили средством для контроля над волшебными силами и если их игнорировать, какая-то случайная мысль или невольная эмоции могут полностью исказить результат. -И что же теперь? – чуть поразмыслив, спросил Всадник. -А теперь давай отдыхать. Завтра еще до восхода солнца надо постараться выскользнуть из Истмарона. Поверь, это было бы разумнее всего. В ту ночь Эрагон улегся рядом с братом, кутаясь в темно-зеленое покрывало и чувствуя чужое дыхание со спины. Час за часом проходили без сна, и Всадник лежал, разглядывая каменный потолок у себя над головой деревянные балки, и никак не мог успокоить мечущиеся мысли и невесть откуда взявшуюся тревогу. Он перепробовал все известные ему способы, чтобы уснуть, но все время возвращался к мыслям о брате, к их неожиданной встрече еще там, на Пылающих Равнинах, к его словам, а также, чаще всего, к тем чувствам, которые к нему питал. Что это были за чувства, он и сам не смог бы сказать с уверенностью. Он хотел быть с ним, но ведь Муртаг мог ответить отказом, и это бы сильно охладило его чувства, ударив ни хуже острого кинжала в спину. Душа его была полна боли, гнева, отчаяния и тоски, ибо Эрагон не желал смиряться с безнадежностью и грешностью своих устремлений, но не знал, что в таком случае еще можно было предпринять. У него даже сердце защемило, стоило ему прислушаться к ровному дыханию Муртага. Было мучительно находиться так близко от него и не иметь возможности хотя бы поцеловать. Он терзал край рубахи, мечтая отыскать хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации; смириться с неугодной ему судьбой он не собирался и попросту не хотел этого делать. -Не спится, братец? – раздался тихий голос в тишине, царившей в комнате. Эрагон затаил дыхание, борясь с желанием повернуться к Муртагу и сгрести его в объятия, больно незнакомый и сладостный это был голос, такой интонации: усталой, чуть с хрипотцой. Видно, Всадник своими самоистязаниями разбудил старшего брата. -Как видишь… После недолгого молчания Муртаг спросил, казалось, то, что совершенно не было уместно в такой ситуации: -Ты ведь не помнишь нашу мать, да? Не помнишь Селену? -Не понимаю, к чему ты это говоришь? -Я помню, правда совсем немного, колыбельную, которую она пела мне на ночь, если мне не спалось. Хочешь, я ее спою для тебя? – в его голосе сквозила неловкость. -Я… я бы очень хотел услышать ее, - Эрагон повернулся на кровати, столкнувшись взглядом с братом. -Хорошо, - Муртаг придвинулся ближе, притягивая Эрагона к себе, как это раньше делала Селена, укладывая Вирдфелла спать. Спустя мгновение тишину потревожил его тихий, низкий, но очень чарующий и мелодичный голос:

Провидцы, что жили вдали от людей,

Ловили кошмары во снах малышей,

Они защищали их дивные сны,

Прося взамен лишь чуток доброты.

Так пусть эта ночь минует не скоро,

Пусть звезды сверкают еще хоть с часок,

Пусть стрелки в часах обождут час под утро,

Впуская во сны горных пик холодок,

И сыну в объятиях, приснится все то,

Что в жизни ему не сумела я дать,

И горе, разлука идут стороной,

Пусть маги его защитят…

Заслушавшись этой, до боли знакомой, песней и позволяя, наконец, усталости взять над собой верх, Эрагон уплыл в объятия давно уже поджидающего его сна, позабыв о тревогах, что на самом-то деле принадлежали вовсе не ему, успокоив свои мысли и позволяя немного отдохнуть ноющим мышцам. Всадника настолько поглотили колдовские чары материнской песни, что глубокой ночью, он не заметил, как тихонько скрипнула кровать, избавляясь от веса, не почувствовал, как его поплотнее укутывают пледом, и не услышал тихий щелчок двери, когда она закрылась, оставляя комнату в гулкой тишине.