Lost and Found

Удар. По лицу, рукам, животу. Удар. Хлесткий и звонкий, от одного звука которого становится не по себе, хочется кричать, выть, рвать на себе кожу погрубевшими ладонями. Удар. Сколько это уже продолжается? Разобрать не возможно. Время измеряется этими ударами. В воспоминаниях одни эти удары. Кажется, что весь мир смешался в одно кровавое месиво, покрывающее чернеющие синяки и едва зарубцевавшиеся шрамы. Выплевывать кровь, скопившуюся во рту неприятным комком, становится даже каким-то привычным. Открывать глаза нет сил; когда кто-то громко требует сделать это, то мир словно погружается в пленку, в вакуумный контейнер, крепче и крепче давящий на сознание. За неповиновение следует еще удар. И снова, и снова. Неужели чистокровные волшебники опускаются для обычного избиения? Неужели им уже мало Круцио, Сектусемпры и прочей подобной чепухи, от упоминания которой передергивает сильнее, чем от тяжелой и мокрой веревки по спине? Осознание того, что не все они чистокровны, пришло уже давно. Слишком давно или недостаточно давно - кто теперь разберет? Война ведется не ради победы, война ведется ради самого процесса войны. Только спустя много лет историки будут утверждать, что все это было ради достижения какой-то там стратегически важной цели, ради великого блага, ради будущих поколений. Когда очередной удар обрушивается на тело где-то в районе живота, думать о причинах войны нет смысла. Война - это факт. Аксиома. О подобном не рассуждают, такое стараются пережить и как можно скорее вытравить из сознания. Что-то всегда будет напоминать эти события, что-то, что станется следами на теле, шрамами в душе, почти потерянным рассудком. И все будут повторять, что быть мракоборцем - вот истинная честь. Они оба не чувствуют себя так, будто им оказана великая честь. Они чувствуют боль, безграничную боль, к которой невозможно привыкнуть, как сильно бы не пытались. Эта боль забирает рассудок, в ней можно лишь тонуть, погружаться все глубже и глубже, пока забытье не сменит ее. От этой боли хочется расцарапать себе горло до крови, захлебнуться в этой крови и наконец умереть. Только этого все равно не позволят, не допустят. Смерть будет лишь милостью, милостью, которую еще заслужить нужно, милостью, которую никто не окажет. Сознание покидает сначала медленно, а потом все стремительнее и стремительнее. Настолько, что он больше не узнает ее криков, не пытается прекратить их. Настолько, что она больше не срывается в истерике, видя как наносится очередной удар по его изможденному телу. А держаться за реальность становится все сложнее и сложнее. Жуткий и такой холодный смех Безумной Женщины не заставляет кровь застывать в венах, лишь звучит почти постоянно где-то на подкорке сознания. Воспоминаний о прошлом почти не осталось, они вытравлены, вытеснены болью и желанием сдохнуть. Нет, не умереть. Сдохнуть. Сдохнуть, не выдержав все эти бесконечные пытки. Сын, который ждет их где-то очень и очень далеко, не помогает держаться, сохранить остатки рассудка. Он исчезает из сознания вместе со всем остальным. Остается лишь отчаянное желание смерти. А затем снова удар...