О пользе вампиров.

Изначально идея была плоха. То есть, не то чтобы совсем-совсем, вовсе нет. Обычно, чтобы избавиться от одиночества, дама заводит себе стайку кошек, левреток – несчастных, обиженных жизнью и вечно дрожащих непонятно от чего тварей, отчего-то названных собачками – черепашек, варанов, редких африканских змей, негров-любовников (экзотика, что и говорить), хорошеньких любовниц или ручных крокодилов, которых, как подрастут, можно пустить на что-то полезное. На ремень и туфельки, к примеру. Леди Интеграл Хеллсинг, достойная внучка своего деда, обожавшего эпатировать окружающих, и тут сумела отличиться: в попытках избавиться от одиночества она завела ручного вампира. Или вампир завёл её: это зависит от того, как посмотреть. В общем, программа-минимум была выполнена: с одиночеством было покончено. Сперва вампир вёл себя просто омерзительно. Нет, он не оставлял кучки по углам, не выл по ночам (не считать же протяжно-печальное: «Какая прекрасная сегодня Луна, Мастер», за волчьи подвывания), не царапал мебель и не бил фамильный фарфор. Тем не менее, после каждой его выходки: то напугает до полусмерти наёмников (ага, напугаешь их, как же), то заведёт блондинистое и синеглазое потомство с бюстом пятого размера; и требования: то нового пистолета, то крови четвёртой группы, а где её, эту четвёртую, столько найдёшь, то поохотиться, Интегра задумывалась о том, что надо было сперва завести левретку. Потренироваться, так сказать, на чём помельче. Да, идея была плоха. Хотя бы тем, что порой ручной вампир занимал слишком много места в отличие от той же заморенной левретки или тупой, как пробка, болонки. То есть много этого самого места он занимал под личным одеялом. — Ну Хозяяяйка… Хотя бы тем, что ручной вампир требовал внимания и ласки. Много внимания и много ласки, желательно продолжительной и разнообразной, а после рабочего дня в отличие от немёртвого, бодрого, как огурчик (он уже умер, ему спать не нужно – чем не повод позавидовать?!), изучать под его чутким руководством очередную позу Кама Сутры леди как-то не особо хотелось. Куда больше ей хотелось, чтобы её оставили в покое на сутки-другие. — Поди вон, — пробурчала Интегра, отгоняя безрадостные мысли о том, что одной порой быть не плохо. – И отдай одеяло, мне холодно. Сутки у неё выдались суматошными и тяжелыми, ради нескольких встреч и поездок даже пришлось нарушить привычный распорядок дня, вернее рабочей ночи, так что ныне леди отсыпалась. Точнее пыталась это сделать. Ясное дело, попытки помешать ею никоим образом не одобрялись. — В гробу холодно и скучно, — сообщил вампир, беспардонно залезая под одеяло и прижимаясь к Интегре холодным телом. Огладил через шёлк сорочки ладонями бёдра, скользнул кончиками пальцев по животу Хозяйки, поцеловал в плечо – ноль реакции. Погладил по волосам, потёрся щекой о спину. Ти-ши-на. «А здесь весело и жарко?» — хотела спросить Интегра, но вместо этого вяло шлёпнула Алукарда по макушке, надеясь, что теперь-то он руки от неё уберёт. Нет, не убрал, только поднял их повыше, аккурат к груди. Она бы ответила на его ласки, если бы сегодня так не устала. Наверное. Ещё один плюс в пользу того, чтобы завести вместо него левретку: псинка не умеет разговаривать. Преданно заглядывать в глаза, умильно выпрашивать что-нибудь вкусненькое – это запросто. Греть бок или ноги, устроившись на одеяле – легко. А вот вампир в постели – это настоящее мучение, если, конечно, не считать того времени, когда на улице стоит такая аномальная жара, что в помещениях даже кондиционеры включать бесполезно, будут только без толку тратить электроэнергию и гонять горячий воздух через фильтры. Ну или когда вампир не согреется от движения или обилия выпитой крови. Интегра сонно, широко зевнула. А, ну его всё… — Делай со мной всё, что хочешь, мужчина, — пробормотала она, переворачиваясь на другой бок, — только не буди. Алукард ухмыльнулся и кивнул – это можно было воспринять как приказ. Всё-таки лучше бы она завела собаку. Не несчастную левретку с тонкими ножками-спичками, а мастиффа или, скажем, водолаза. Да, водолаза. Огромного, добродушного, мохнатого, с шелковистой густой чёрной шерстью и похожим на кусок докторской колбасы языком. Прикосновение выходит жарким и осторожным – ладонь медленно скользит по грудям, сквозь тонкую ткань сорочки на пару мгновений сжимает, мягко перекатывает горошину соска между пальцами, оглаживает ключицу, плечо, и возвращается назад, к груди. Вторая поглаживает бедро и ныряет под край сорочки, легонько касаясь полоски светлых волос на лобке. От этого чуть щекотно, пожалуй. Руки Алукарда движутся нарочито медленно и неторопливо. Куда торопиться, когда вся ночь впереди? Пёс бы спал рядом, на одеяле, охраняя покой хозяйки. Шумно дышал бы и похрапывал – Интегра слышала, как храпят собаки – даже удивительно, как они в этом похожи на людей. Мотал бы хвостом по одеялу, запрыгивал бы на кровать, оставляя следы грязных лап, тыкался влажным носом в шею, облизывал лицо… Алукард проводит кончиком языка по шее госпожи, чуть прикусывает, скорее, сжимает губами, обозначает укус на смуглой коже. Отстраняется и легонько дует на влажную кожу, а потом снова ведёт языком, слизывая солёные капли пота. От Интегры всегда пахнет очень узнаваемо и специфически. От волос, кожи, одежды – лавандой и сигариллами (вот уж въедливый запах, ничем его не вытравить, сколько не намывай волосы и не стирай одежду). А ещё немного металлом, чуть-чуть порохом, самую малость бумагой и легко, едва уловимо, немёртвым: кровью, землёй и ладаном. Для Алукарда это что-то вроде метки – «моя территория», «моя женщина». Оставлять засосы и царапины ему запретили давно – вдруг кто удивит. Надо же было соблюсти хоть видимость приличия («ха!»), ведь Хозяйку не за красивые глаза зовут Железной Девственницей (три раза «ха!»). А вот про запах ничего не сказали. А сравнение с собакой ему, должно быть, неприятно. Оскорбительно ощущать себя домашним любимцем. Ладони путешествуют по её телу – вниз, вниз, и потом вверх, поднимая сорочку. Прохладное дыхание щекочет мочку уха – вампир нашептывает любимой женщине что-то нежное, успокаивающее, пусть в этом и нет нужды. А ладони всё поглаживают, ласкают, пальцы легонько касаются – на пробу – а потом аккуратно разводят нежные лепестки плоти: Интегра пытается что-то сказать, но вместо этого лишь бормочет сонно: «М-м-м». Интегре хочется скинуть одеяло, но она всё никак не может его нащупать, а просыпаться так лень. Ей жарко и хорошо. Девушка сонно потягивается, едва ли не мурлыча от удовольствия. Груди касается мокрое и тёплое – язык нависшего над леди Алукарда очерчивает круг, касается соска. Острые – чуть сожмёшь, и будет немаленькая царапина, а если забудешься и прикусишь, потом рану быть может и зашивать придётся – зубы сжимаются вокруг вишневого цвета горошины. Сосок сморщивается, тонкие волоски на груди встают дыбом – прохладно. Вампир зацеловывает груди девушки, оставляя влажные следы. Он помнит – никаких засосов. Смуглые пальцы сгребают тёмные пряди волос, сжимают, тянут почти до боли и отпускают. Поглаживают и ласкают, а потом снова сжимают в ответ на каждое ленивое движение. Интегре снится, что ей снова пять и она спит в обнимку с подаренной собакой, потому что ей опять приснился кошмар. От которого легко избавиться, просто почувствовав, что она не одна. Интегра перебирает тёмные локоны, лениво пропускает сквозь пальцы. Её тянет нащупать в тёмной гриве волос, щекочущих горячее обнаженное тело, пушистое ухо и почесать. Интегре немного смешно, а ещё очень, очень хорошо. Но мало. Пальцы Алукарда скользят внутрь её тела: сперва один – Интегра выгибается, судорожно сжимает ладонь, потом несколько – девушка шумно выдыхает. Мужчина нажимает чуть сильнее, вводит пальцы резче во влажное лоно и удовлетворенно улыбается, услышав сдавленное: «Ах». Бёдра Интегры конвульсивно сжимаются, когда указательный палец вампира начинает теребить клитор. А через пару мгновений палец сменяет медленно трущийся о влажные горячие складки член. Интегра просыпается — сложно не проснуться, когда тебе так бесстыдно разводят ладонями ноги, так жарко целуют, так… И всхлипывает в ответ на первое движение, когда в горячее женское лоно входит… Ох, как… Первая мысль – оттолкнуть. Возмутиться: «А ты тут что делаешь? Да кто тебе дал право меня лапать?» Вторая: а что потом? Извиниться она всегда успеет, а вот если Алукард подчинится и уйдёт, ей останется только заняться самоудовлетворением или шагать прямиком под холодный душ. Третьей и последующих мыслей не следует – Интегра подаётся бёдрами, всем телом навстречу, насаживаясь на него. Алукард останавливает её с тихим смешком: «Не так быстро», удерживает, с силой прижимает бёдра к кровати. Интегра тяжело дышит и облизывает разом пересохшие губы. Интегра думает, что на бёдрах теперь наверняка останутся синяки. Член входит в лоно женщины глубже – та сдавленно шипит и пытается непослушной, неловкой рукой направить его иначе, под другим углом. Вот так, почти хорошо, почти превосходно. Алукард приподнимает её бедра, удерживает её на коленях, втискивается, словно стремится войти в неё на всю длину — Интегра вскрикивает. В ответ успокаивающие, исступленные поцелуи – в шею, в бьющуюся на ней жилку, в подбородок, в скулу, в плечи — и сбивчивое: «Тише-тиш-ше». Движения у него размеренные, медленные, словно даже нарочно, словно он хочет помучить её. Женское тело под его ладонями и губами мягкое, напряженное и податливое – выгибается и льнет. Интегра пытается оттолкнуть вампира, судорожно глотает воздух. Она сладкая – у Интегры неповторимый вкус. Вкус крови Хеллсингов. Правильно, свобода на вкус и не может быть горькой, пусть к этому вкусу и примешивается солоноватая нота пота. Алукард убыстряет темп — выпады учащаются, ритм сбивается, становится рваным, а дыхание прерывистым и тяжелым. Горячая волна поднимается из низа живота, скручивает тело одним спазмом, бежит по нервам, сосудам, венам и вдруг отпускает. Несколько секунд глаза Интегры застилает туманная пелена. Смуглые пальцы сгребают простыню, судорожно стискивают, комкают. Тело выгибается дугой, Интегра до крови закусывает губу, чтобы не закричать, перебудив весь особняк, запрокидывает голову и стонет сквозь сжатые зубы сладко, томно – хорошо, как же хорошо. Нет, всё-таки не нужно ей никакой собаки. Понадобится согреться – всегда можно будет завести грелку. Тем более, с ручным вампиром Интегре вполне неплохо. Вернее даже очень хорошо.